Рейс АА4587 Питтсбург-Нью-Йорк

Джастин Тейлор был рожден художником. Вот как кто-то рождается с ярко выраженным талантом, например, к кулинарии или портновскому ремеслу, точно так же можно было сказать, что Джастин родился с карандашом в руке. Обладая особым даром подмечать красоту в деталях, он мог в пять минут создать грифельный скетч, вдохновившись небрежно брошенным на спинку кресла домашним халатом, или косо повешенной на стул рубашкой. Нельзя сказать, вышел бы из него первоклассный юрист или инженер, скорее всего, да, ведь он набрал высокий балл на государственном экзамене, но вот сердце его принадлежало искусству, живописи, так же, как его рука был продолжением кисти или карандаша. После того случая в Питтсбурге, после всего того кошмара, который Джастину пришлось пережить, но о котором он не то, чтобы не говорил, а даже и вспоминать себе не позволял, он нашел свой собственный путь к картинам, свою собственную манеру письма, и свой собственный жанр, который он и именовал то нео-модернизмом, то монументальным романтизмом. А на самом деле, мелкие детали, которые прежде придавали его работам особенный колорит, Джастин заменил сперва на акварельные эксперименты, а потом, внезапно, вернулся к своей прежней почти классической манере, но с более широкими мазками и размытым передним планам. Получилось неожиданно стильно и неординарно. В Нью-Йорке Джастину удалось познакомиться с Фредом Кайвеном, тем самым шебутным фотографом, который позднее сдал ему свою мастерскую, усвистав снимать неизведанную Камбоджу для «Фото Лайф». Перед этим своим перемещением, Кайвен перезнакомил его с местным кругом художников-авангардистов, обожавших заумные беседы в галерее на манхэттенской 42 авеню, — как выйдешь со станции метро Сити Холл, так сразу направо и за угол, — но практическую пользу из этих бесед Джастин Тейлор умудрился вынести. Этой пользой была возможность участвовать в совместных выставках этой художественной группы почти передвижников. На выставках постоянно бывали разного рода меценаты, коллекционеры, поклонники современного американского искусства, дизайнеры и оформители. Частенько, картины покупались, причем, цели этих покупок были очень разными: от украшения частных коллекций до украшения зданий аэропортов и ресторанов. Вот так, можно сказать, волей случая, Джастин Тейлор получил уникальную возможность выставляться среди уже известных художником, ну и собственно, обратить внимание публики и на себя, в том числе. Кому-то могло бы показаться, что так легко и просто бывает только в сериалах с пометкой «для всей семьи», а в жизни еще нужно покрутиться, побегать и поголодать, чтобы получить все то, что имелось у Джастина на сегодняшний день. Но все случилось, как случилось. Возможно, кто-то, там, на небесах, пребывая в отличном настроении по случаю хорошей погоды, поставил галочку напротив фамилии Тейлор, тем самым обеспечив неплохой старт для юного покорителя Нью-Йорка, а возможно, это было всего лишь удачное стечение обстоятельств, но как бы то ни было, Джастин получил шанс «засветиться» и использовал этот шанс на полную катушку. И если кто-то и беспокоился за его профессиональную реализацию в большом городе, мог теперь расслабиться и не беспокоиться: карьера Джастина Тейлора развивалась и зависела ныне лишь от его работоспособности, а уж ее у молодого художника было явно много. Однако, если бы Джастина спросили, а как же обстоят дела с личной жизнью, то скорее всего, ответ был бы по-деловому краток и ясен: вход на личную территорию строго воспрещен! — Я, конечно, всего лишь скромный рекламщик, — спустя некоторое время, понадобившееся для детально-придирчивого обзора джастиновых картин, произнес Кинни. — Но мне нравится! Джастин перевел дух. Он даже не заметил, как сильно сжал руки в кулаки, волнуясь в ожидании реакции Брайана. — И вот эту парочку, — указал он на две небольшие картины, стоящие рядом на подрамниках. — Ее я бы приобрел. Разумеется, — пресек он реплику Джастина. — Само собой, по адекватной цене, потому как, сам понимаешь, — не Пикассо. Тейлор засмеялся, и Брайан вновь, уже в который раз отметил необычайную красоту и заразительность его смеха, солнечного и искреннего. И весь юный художник был таким: открытым и искренним. А впрочем, тут же мысленно одернул себя Брайан, кто знает какие глубины может скрывать этот легкий характер и яркая улыбка. А вслух вполголоса произнес. — «Но красоту в пороках не сберечь. Ржавея, остроту теряет меч.» Джастин, снимающий картины с подрамников, резко обернулся к нему. — Шекспир? — Да, — Брайан отошел от картин, рассматривая мастерскую. — Сонет 95. Многие литературоведы сходятся во мнении, что первая сотня шекспировских сонетов посвящена мужчине. — Спорно, конечно. — Покивал Тейлор с видом отличника-ботана на каникулах. — Но вполне вероятно. И через минуту добавил. — Хреновый из меня хозяин. Даже выпить тебе не предложил. — Пустяки, — отмахнулся Брайан. — Пакуй мои картины и давай номер, переведу на счет. — Интересно, — спросил он, пройдя от одной стены мастерской до другой, и это не заняло много времени. — А художнику не тесно в таком небольшом помещении? Мне всегда казалось, что для работы вам надо огромные пространства, воздух, свет, высота… А у тебя — небольшая студия. Мастерская Джастину понравилась с первого взгляда, как только он переступил порог дома Фреда. Непоседа-фотограф, конечно, приложил руку к интерьеру своего жилища, украсив одну из стен индийскими сари в золоте и бахроме, а к потолку второго этажа прилепив монументальное зеркало, но в целом, коттедж был уютным и красив некоей колониальной красотой. Портики у входа в дом, небольшой палисадник, над крыльцом — маленький балкончик, увитый сытым плющом с блестящими листьями. И все это в паре шагов от одного из самых оживленных районов Манхэттена, если не знаешь, не найдешь это место никак! Картины, вперемешку с фотографиями, кисти, краски, бутылки с растворителем, фотолампы и подрамники — первый этаж, рабочий. И жилой, с лесенкой и перилами — низкая кровать, тумбочка с настольной лампой и стеллаж с книгами и альбомами, под ногами — ворсистый афганский ковер, — вот и все, ничего особенного. Но все дышало и было живым, настоящим. — Да нет, — ответил Тейлор на вопрос. — Мне хватает, я много пишу вне мастерской, с натуры. Здесь хорошо. — Кстати, — лукаво усмехнувшись, продолжил Джастин. — Ты что, в Нью-Йорке инкогнито что ли? — В смысле? — не понял Кинни. — Ну ты там про себя мне сказал, мол, скромный рекламщик!.. — Так да! — Так нет! — торжествующе перебил его Джастин. — Вот и нет! Я про тебя все знаю! По меркам Питтсбурга ты почти что мэр города, — владелец «Киннетика», участник нескольких благотворительных фондов и вообще, личность заметная! — Из какого это Интернета ты добыл эти сведения? — Тоже мне, Википедия — свободная энциклопедия, в телефоне пара кликов и вся информация в доступе. И потом, — Джастин подмигнул Брайану. — Я все-таки, тоже житель Питтбурга, хоть и бывший. — Неужели слава Брайана Кинни докатилась-таки до города Нью-Йорка? — О, можешь не сомневаться! Внезапно Тейлор умолк, будто споткнувшись о какое-то слово. Он совершенно забыл, что давно уже запретил себе даже невинный флирт с тем, кто ему нравился и был интересен. Слишком трагично все это закончилось последний раз. Для Джастина трагично. И ему не хотелось снова увязнуть в этом. Но Тейлор был настолько еще юн своей художественно-артистичной натурой и душой, что с естественной легкостью дал понять практически малознакомому мужчине, что тот ему нравится. Да, Брайан Кинни был не первый встречный проходимец. Да, Брайан Кинни был потрясающе харизматичен и уж наверняка, не маньяк. Да, сведениям о нем, почерпнутым из Википедии, Джастин верил на все сто. И все равно, что-то здесь было не так. Какое-то чувство тревожности во всей сложившейся ситуации точило и ныло, как бы Джастин не маскировал его шутками и пинг-понгом вопросов и ответов. А что не так, он и сам не мог объяснить. Чувствовал и все. Зато Брайану Кинни нечего было скрывать. Он искренне наслаждался этой самой сложившейся ситуацией. Ему нравилась мастерская Тейлора, его впечатлили картины Джастина, ему интересно было с ним непринужденно болтать и не заботиться о выборе слов. И если уж говорить все, как есть, то и сам молодой художник ему тоже очень нравился. Но Брайан Кинни с годами стал действительно, сдержаннее и рассудительнее. И опыт, и известность его в родном Питтсбурге, привели к тому, что прежний Брайан-ябывдултебенезадумываясь, остепенился до респектабельного джентльмена в дорогом костюме с не менее дорогим галстуком. Нынешнему Брайану Кинни не нужно было тащить Джастина Тейлора в кровать, чтобы получить удовольствие. Нынешний Брайан Кинни смотрел на картины Джастина Тейлора, на его студию, разговаривал с ним и ему было удивительно хорошо. Хотя, справедливости ради, нужно отметить, что секс бы уж точно не помешал. А что? Юный Тейлор был сексапилен, как и полагается юному художнику с тонкой артистичной натурой. Так что, бодренько проанализировав все вышесказанное, Брайан сказал. — Между прочим, эти твои картины, Джастин Тейлор, будут украшать стены того самого «Киннетика», о котором ты втихомолку вычитал в Вики. Поэтому, просто жизненно необходимо, чтобы ты приехал лично в мой питтсбургский офис и проконтролировал размещение и освещение своих творений! И с огорчением заметил, что Джастин словно сжался при этом приглашении. Как будто бы сама мысль о возвращении в родной город причиняла ему боль. — Не думаю, что у меня найдется время для этого, — тихо проговорил Тейлор. — Знаешь, очень много работы.