Please, hate me.

9 лет назад: –Улыбочку! – светловолосый паренёк прижал фотоаппарат к лицу и зажмурил левый глаз. – Раз… Два… Три… Характерный щелчок камеры отпечатался в груди с приятной легкостью. Дул свежий морской ветерок, ласкал кожу и трепал волосы, поднимая их вверх до самых ушей. Поднимался и край красного хлопкового платья в мелкий горошек. – Готово! – заверил фотограф в желтом поло. – Хотите посмотреть? – он поправил серую износившуюся кепку козырьком назад. – Напечатай сразу, – глубокий голос с хрипотцой раздался с левого уха. – Господин, вдруг я там глаза закрыла, – с небольшим капризом сложила губы трубочкой. – давайте посмотрим? Широкоплечий мужчина обернулся, ласково щурясь от яркого солнца. Морщинки трогательной россыпью украсили уголки глаз, плавно съезжая на переносицу. – Милая, пусть так будет, – твердо, но мягко ответил он. – С закрытыми глазами или открытым ртом – всё равно. В фотографиях важна честность момента, – тяжелая ладонь ободряюще погладила плечо. – Деда! – вскликнула Мира. – Смотри, какой самолет, – маленькая ручка вытянулась в сторону неба. – большооой! – звонко вскликнула она, провожая пальцем самолет. Пак аккуратно пересадил девочку с одной руки на другую, придерживая крупной ладонью за малюсенькую спину. – Где? – с наигранным удивлением спросил он. – Вон тааам, – Мира прижалась щекой к нему и повторно ткнула пальчиком в железную птицу. – Не вижу, – хихикая сказал мужчина. – Деда! – она обиженно уставилась на Пака, складывая брови домиком. – Да вон же летит, – вновь обернулась к чистому голубому небу и указала на белую точку. Господин Пак строгий и влиятельный человек, но есть одно слово, которое опускает его хладнокровность до минус первого уровня – "Дедушка". Мира сама захотела так называть Джи Хо, я даже не удивилась, если честно. Она постоянно висела на его руках или спине, бегала хвостиком, цепляясь за ногу, куда он – туда она. У этих двоих получился идеальный симбиоз. Они понимали друг друга без слов, хохотали до слёз, делились секретами. Мира нашла то, что так давно хотела – сильную мужскую фигуру, а Джи Хо обзавёлся долгожданной внучкой. Наши отношения трудно понять, да кто же сможет? Ему пятьдесят один, мне двадцать три. Знать этот факт достаточно, чтобы пустить слухи непристойном романе, но никакого романа не было. Никогда. Я встретила Господина Пака в трудный момент жизни, когда весь мир встал спиной к гладкому лицу с горящими глазами. Иногда представляю себя собачонкой что подобрали с улицы, отмыли и привели в порядок, только вот ошейник не купили – дурацкое чувство. Пытаюсь не думать об этом, но иногда будто невольно погавкиваю. Почти год как мы идем бок о бок, рядом, несмотря ни на что. Сначала виделись по выходным, гуляли в парке и катали Миру на качелях, потом начались скромные ужины, где не позволяла платить за себя, пополам и точка. Джи Хо сильно не довольствовался такими установками, но нехотя соглашался. Совместные праздники медленно вошли в жизнь, как само собой разумеется – всегда три тарелки на длинном столе в огромном пустом доме, три пары палочек на тонком махровом одеяле среди холмистых гор, три стакана на веранде загородного домика у океана. Говорили много и по делу: о политике, недавних громкий судебных процессах, книгах, прошлом. А вот о последнем приходилось щипцами из него доставать. Раз за разом собирала информацию из мелких фраз и обрывков предложений. Если резюмировать, то получится картинка не лучше моей: любимая жена умерла от передозировки снотворными, если говорить откровенно – от суицида. Госпожа Пак страдала от биполярного расстройства личности и в один из депрессивных эпизодов не выдержала. В детстве Джи Хо запугивали одноклассники, гнобили и издевались из-за типичного поведения прилежного ученика или невысокого роста, пусанского диалекта и любых других мелочей, отличающихся от привычных для задир. В начале карьерного пути несколько раз терпел крупные неудачи и проигрывал дела, это сейчас Господин Пак величайший прокурор за последние двадцать лет, но тогда все было иначе в его жизни. Бедность, болезнь молодой жены, увольнения, сокращения, долги, кредиторы. И главная жизненная печаль – потеря сына. Я не спрашивала напрямую как это случилось, знаю лишь, что Джи Хо сильно жалеет о своих поступках по отношению к нему, но исправить что-то уже невозможно. Догадываюсь, что сын умер или без вести пропал. Но зная Господина, уверена он бы бетон прогрыз, но нашёл своего ребенка, поэтому склоняюсь к смерти. – Мира, чем хочешь заняться? – спросил бархатный голос. – Деда, я хочу на пляже бегать за чайками, как собачка, – серьезно ответила она, перебирала мужскую бежевую рубашку в пальцах. – Ну какая ты ещё собака, – с легким недовольством я прервала дочь. – Большая и пушистая, мамочка, – девочка нахмурила тонкие брови. – Вооот такая! – она вытянула руки вперед и развела широко в стороны, параллельно хихикая. – Как золотой ретривер? – со смехом уточнил Пак. – Ага, волкодав, – усмехнулась я. Жара стояла невозможная, поэтому о песочном береге забыли до вечера, пока первые лучики заката не расписали горизонт в вишнёвое вино. Событие редкое – отпуск Джи Хо совпал с каникулами в моём университете. Да, после встречи с ним заимела смелость забрать документы из юридической школы. Я поступила в сеульский университет на факультет права, прошла по вступительным экзаменам и вот уже окончила первый курс, закрыв все дисциплины на «отлично». Кажется, он был прав, когда говорил, что я прирождённый адвокат и такие рождаются один на миллион, и раз в сто лет – но тут Господин уже преувеличил про сто лет. Жизнь немного наладилась, перестала тяготить, прекратились постоянные мысли о Сухо и его пьяных выходках. Не нужно отныне прятаться от тяжелых кулаков, замазывать синяки, наигранно улыбаться. Впервые за долгие годы улыбка настоящая, почти ослепляющая. С Джугён распрощалась легко и надеюсь навсегда. Бабушка загадочная персона, мне, конечно, интересно что у неё в голове, но даже не стану терять нервы на попытки понять и простить ей все горькие детские слёзы, тумаки и оскорбления. – Она вырастит избалованной девицей, если продолжите ей потакать, – сквозь набитый бутербродом рот отозвалась я. Джи Хо легко посмеялся, сидя на черном вместительном пледе на всё ещё теплом песке. – Лучше балованная, чем обиженная на весь мир, поверь мне, – спокойно ответил он, вглядываясь в мелькающий детский силуэт напротив. – Кто же теперь её обидеть сможет, – сглотнула мягкий комочек. – Сама кому хочешь насолит, – открутила крышку металлического термоса с травяным чаем, приготовленным дома заранее вместе с сэндвичами. – Ты и Мира – мой шанс искупиться. – Перед собой или сыном? – я повернулась к нему, прижимаясь губами к обжигающему пару из металлической ёмкости. – Перед собой никогда не получится, – он мотнул головой. – И перед ним тоже... – на секунду мужские глаза заблестели, руки убаюкивающе погладили локти. Мира носилась за несчастными птицами по берегу моря, иногда спотыкаясь о песчаные замки, гоняла пернатых вперед-назад и всё время звонко смеялась. Лёгкий джинсовый комбинезон до живота потемнел от соленой воды, на коленках и ладонях застыли отпечатки белого песка, розовый бант вылетел с волос минут десять назад и сейчас непринуждённо красуется на тонком запястье. – Я боюсь однажды проснуться и понять, что её детство кончилось – она выросла и переехала на съёмную квартирку где-то в студенческом районе, – ответила откровением на откровение, крутя термос в красноватых ладонях. – Это непременно случится, Су Дже, – Пак выпрямил босые ноги и облокотился назад на ладони. – Ты не заметишь, как твой собственный ребёнок перестанет рассказывать о школьных буднях, оценках и похвальных листах, даже ужинать будет в комнате, а не за обеденным столом, – с тоской продолжил мужчина. – У вас с ним так было? – Намного хуже, – тонкие губы больно усмехнулись. – После смерти Саны он замкнулся в себе, почти не разговаривал, а я так злился за это, кричал и ругался, – глубоко выдохнул. – Сейчас уже понимаю, что не смог тогда пережить горе правильно, я винил себя за то, что уехал в командировку, хотя знал, как тяжело ей было. Злился, а выплёскивал всё на него. – Мы не рождаемся идеальными родителями – становимся, по пути отхватывая ошибки и сожаления, – утешительно заявила я, отпив глоточек чая. – Да, всё так, но я натворил столько всего, что не могу называть себя родителем. Слова Пака ножом скользнули по сердцу, оставив глубокий разрез. В душе загудел комок страха перед неизвестностью – а случится ли это со мной? Скажу ли я когда-то такие же слова? Признаю ли себя недостойной статуса «мама»? Потеряем ли мы связь с Мирой? *** – Старый знакомый, – ровно ответила я на неудобный вопрос. Чимин поправил манжеты чёрной рубашки. – Интересные у Вас знакомые, Адвокат Ли, – осуждающе утвердил он. – Зачем Чонгука прислали? – холодно поинтересовалась. – Как вы познакомились? – Пак ослабил хватку и бросил гладкий пиджак на кресло возле стены. Он хорош в уловках и манипуляциях, я тоже, но Чимин владеет данным искусством безупречно – не ведётся на провокации, не глотает наживку в виде встречного вопроса. Отвечает коротко и по делу, оставляя лёгкую недосказанность. Единственный шанс услышать желаемое — это согласиться на игру «Если хочешь получить ответ на свой вопрос, то ответь сначала на мой». – Господин помог мне много лет назад, – рукой задернула штору. – Он теперь везде по пятам ходить будет? – дошла до тумбочки и выпила таблетки по расписанию. Одна синяя и две круглых белых. – Чон сам вызвался в сиделки, – мужское тело опустилось на кожаное кресло. – Чем помог? – упёрся локтями в колени, щуря глаза. – Снял номер в отеле, – села на край кровати. – И Вы не причастны к этому? – обернулась к нему. – Нисколько, – положил подбородок на пальцы. – Зачем нужна была комната? – внимательно вгляделся в реакцию. – Скажите ему – пусть перестанет, – холодно и коротко попросила. – Ключи от квартиры потеряла. – Всё равно приходить будет, он своенравный парень, – откинулся на холодную спинку. – Вы спали? – Что? – удивленно переспросила я, распахнув глаза. – Спите? – непринужденно сказал он, будто спрашивает о любимом цвете, а не об интимной жизни. – Господин Пак, это уже лишнее! – сквозь зубы прошипела я. Мужчина довольно ухмыльнулся, вздёрнув голову. В чужих зрачках гулял огонёк любопытства, а тон голоса старался подчинить всё комнату, включая меня. – Зачем тогда такому человеку как Джи Хо помогать Вам? – с неприкрытым интересом уточнил он. – Мне повезло, – брыкнула и отвернулась к окну. Чимин с громким вздохом встал с места, плавно подошёл вплотную, загородив обзор на ночной Сеул. Пальцами обхватил подбородок и заглянул в глаза. – Что за чёрт?! – вскликнула я, дернувшись назад, но безрезультатно – попала в капкан, как невнимательный зверь. Холодную кожу обжигало тепло чужих рук, тёмные зрачки гипнотизировали – виноват приглушенный свет или лекарства, может всё сразу, не знаю. Воздух загустел и сконцентрировался вокруг тела, лишая последней попытки вдохнуть, мучительно сдавливая сломанные ребра. В груди заныло вязко и жалобно. – Эта Ваша привычка отводить взгляд во время разговора меня сильно раздражает, – спокойно начал он. Я опешила – ждала очередного властного тона, но его голос расслабленный, почти успокаивающий. Да и пальцы мягкие, не схватили, не дёрнули, не сжали до боли – аккуратно коснулись лица, без надрыва – плавно, легко, непривычно. Всё что смогла из себя выдавить это небрежный кивок в ответ на непредсказуемый исход разговора. – Сильно болит? – его глаза опустились на разбитую нижнюю губу. – Нет, если не улыбаться, – постаралась изобразить невозмутимость – получилось почти правдоподобно. – Вы умеете улыбаться, Адвокат Ли? – по-доброму саркастично поинтересовался Пак, наигранно понимая брови. Уголки рта легко потянулись наверх и скривились в слабую улыбку. Хлипкую, но настоящую. Кажется, впервые Чимин пошутил при мне, надо заметить – весьма удачно, чуть сдержала рождающийся смешок. Наша совместная работа шла бы намного проще, будь Господин Пак таким лёгким с самого начала. Он опустил руку и отошёл назад на шаг. Лампа из угла комнаты плавно освещала высокий силуэт тёплым светом, прописывая все имеющиеся детали: прямые тёмные волосы, острую линию скул, персиковые губы, глубокие глаза, бледно – голубые вены на запястье, длинные пальцы с опрятными ногтями, складки чёрной рубашки на животе, широкий кожаный ремень с металлической пряжкой, матовые угольные пуговицы до самого ворота. Сегодня Пак выглядит другим, пока не разобралась каким именно – просто другим. Новым. – Я вообще пришёл уведомить насчёт машины, – тем же тембром сказал он. – Мы отвезли её в сервис, там заверили, что ремонт делать бессмысленно. «Точно! Машина же!» – мысленно ударила себя по затылку за безрассудство. Весь день на ногах, а о недавней покупке так и не вспомнила, о чём угодно – Чонгук, сотрясение, Господин Ким, суд, брелок, звонкая медсестра и её противные наставления лежать, но не моя чёрненькая любимица. – Понятно... – с некой досадой отозвалась я. – Спасибо. – Будете пользоваться машиной компании, – он спрятал руки в карманы деловых брюк. – Только не возражайте, пожалуйста, – опередив мои недовольства, протянул он. – Господин, – тихо цокнула, закатив глаза. – В этом нет необходимости. Чимин сжал челюсти, закрыв веки, шумно выдохнул и вернулся в диалог. Обычно после данных ритуалов клиент быстро выходит из себя, случится ли это сегодня? Удивлюсь, если нет. – Адвокат Ли! – с ноткой раздражения сказал он, медленно поднимая густые ресницы. – Подождите, а как Вы меня нашли? – прервала я. До обсуждения автомобиля данный вопрос почему-то не возникал в моей голове, но сейчас отчетливо ощутила нехватку информации об аварии и обо всём что было до и после. Откуда такая рассеянность? Это же вообще не про меня – всегда держу ухо востро. Надо обсудить с доктором смену препаратов – они плохо влияют на мозговую деятельность. – Мимо проезжал после встречи, – как по шаблону ответил он. – Откуда? – с подозрением спросила я. «Я чувствую, что не договаривает, надавлю и сдастся». – включился внутренний адвокат. – Из мотеля «Райские души», а что? – прозвучал с вызовом – хотел смутить. – Почему мотель, Господин Пак? – легко прищурилась, ища несовпадения в показаниях. – Не знаете чем занимаются в дешёвых арендованных комнатах? – он наступал. Почувствовала нестерпимое желание посадить его за трибуну ответчика и вывести ложь на свободу перед десятками недоумевающих лиц в тесных костюмах. Наблюдать за хаотичными движениями глазных яблок, пристально провожать взглядом катящуюся капельку пота у самого виска. Моя вторая личность бы сломала его маску безразличия за пару предложений, заставив суетливо подбирать слова оправдания. – Прокуренные стены вместо шикарного отеля? – я не сводила глаз с мужского силуэта, опирающегося поясницей о пластиковый подоконник. – Тоже там бывали? – ехидно стрельнул он, скрещивая руки на груди. – Или, скажем, вместо собственного кабинета? – твёрдо продолжила, не предвидя опасный поворот допроса. – О, Вы фантазировали, Адвокат Ли? – Чимин язвительно вскликнул и прокатил языком по верхним зубам. – А про Вас говорят иначе. Если бы не воображаемый суд в моей голове, то с преогромным удовольствием влепила гладкому лицу пощёчину, что берегу на похожий случай. – Вы такой альтруист, раз остановились ночью по середине дороги, – вернула себе лидирующую позицию в постановочном допросе. – Не страшно было? – Я перестал бояться темноты лет так в девять, – Пак глянул на напольную лампу с круглым абажуром. – А вы боитесь темноты, Адвокат Ли? – вернул горящие зрачки на меня. – Нет, – успела лишь произнести первую часть задуманного ответа прежде, чем Пак рывком дёрнул тонкую цепочку выключателя единственного источника света. В глазах расплылись пятна от резкой смены освещения, мигали то вспышками, то длинными линиями, причудливыми узорами и странными кругами. Я вынужденно проморгалась несколько раз, чтобы восстановить четкость зрения и вернуть понимание происходящего. – А чего боитесь? – полушёпот возник перед лицом, медленно приближаясь к уху, заставив дёрнуться. Картинка стала ясная – обе мужских руки упираются в больничную койку по сторонам от моих бедер в чёрной пижаме. Привычные два метра трансформировались в «слишком близко». Комната стала казаться такой маленькой, будто крошечной коморочкой. – Вы что творите?! – я отстранилась в сторону, но недалеко, потому что впечаталась в твердое плечо. – Скажите, что является Вашим страхом, а я назову свой, раз уж Вам стало любопытно, – корпус Чимина двинулся вперед, вынуждая меня опускаться всё ниже и ниже, в какой-то момент пришлось лечь на локти, дабы избежать касания. – Прекратите! – гневно возразила, не сдерживая эмоций. Попыталась отползти назад к противоположному краю кровати. – Что пугает Адвоката Ли? – прошептал он на ухо, задевая губами жемчужную сережку, параллельно следуя за мной. Чимин коленом упёрся сбоку, сминая простынь в хлопковые волны. Если бы я могла сейчас вырвать сердце из груди, чтобы остановить суматошное биение о больные ребра, если бы можно было выключить лёгкие и прекратить жадно ловить глоточки вязкого воздуха, что встал в горле массивной костью. Или хотя бы снизить градусы кондиционера, чтобы охладить пылающие щёки. Да что это со мной? Почему тело так реагирует на Пака? – Скажи мне... – неформально хриплым голосом прошептал он, обжигая шею тёплым дыханием, нависая на полусогнутых руках. – Тишины, – чистосердечно призналась я, сводя брови от давно забытого разряда тока с правой стороны тела. Успела пожалеть о сказанном, но ровно до того момента, как не услышала шершавый голос у скулы: – Замкнутых пространств, – тут же ответил он. Такое странное ощущение – мы оба одеты, но при этом обнажены. Сказали вслух самое потайное и болючее, сводящее с ума в моменты слабости, прибивающее к полу, как гвоздями, что не можешь рыпнуться. Личное. Интимное. Секретное. То, что хочется спрятать от посторонних глубоко под землю, а потом ещё залить яму бетоном, чтоб наверняка. Чимин перенёс вес тела на обе руки и разрушил расстояние между лицами. Я застыла на месте, вглядываясь в очертания его глаз, как в гипнотические круги. Губы жутко сушило, хотелось облизать, даже моргать стало сложно – хочется наблюдать во все очи за падающими бликами лунного света на его плечи, шею, волосы и с мукой ожидать чего-то. Чего именно? Почему двинуться не могу? Почему вообще чего-то жду? – Не надо этого, – сипло выдавила из себя. Действительно, не стоит доводит ситуацию до большего абсурда. Следует вернуть потерянное расстояние между нами, то самое, то привычное, то необходимое. "Отодвиньтесь от меня, Господин Пак" – нужно сказать, нет, потребовать. – Знаю, – хрипло отозвался он. Не сдержалась и коротко облизнула нижнюю губу, отчего аккуратный косметический шов защипало, как от спирта. – Ну зачем… – глухо прошептал Чимин. – Что? – непонимающе переспросила. Он одной рукой обхватил затылок и потянул меня к себе, закапывая пальцы между длинных локонов, накрыл ноющую рану мягкими и теплыми губами, жадно дыша через нос. Тепло чужого тела ворвалось без предупреждения. Сама не понимаю зачем, но ответила на поцелуй. Пусть не сразу, пусть более сдержанно, но ответила. По шее скользнули горячие пальцы, вниз до ключицы, но резко свернули с маршрута, останавливаясь на скуловой косточке большим пальцем. Голову закружило в вихрь, подкидывая к самому потолку. Пугающая тишина мрака мелодично наполнилась сбитым и рваным дыханием. Моим и его. Не успела заметить, как собственные руки выпрямились с локтей и разместились на чужой шее, иногда легонько поглаживая кожу пальцами, задевая острый ворот. Крепкое предплечье обхватило, плотно прижатую к пуховому одеялу, спину под поясницу и требовательно стянуло меня вниз – дальше от конца кровати и ближе к нему. Кровь в венах нагревалась и будто сконцентрировалась внизу живота, издевательски ноя и передразнивая. Не разрывая губ, Чимин с напором сжал пальцы под моей пижамой в области рёбер, где располагалась тугая повязка из шершавого эластичного бинта. Новый разряд тока прошиб всё тело, в этот раз мерзким болевым синдромом, содрогнув мышцы в спазм. Брови по инерции собрались на переносице, морщая бледную кожу. От боли с губ сорвалось кроткое мычание, заставив распахнуть глаза со скоростью света, Пак сделал так же. – Прости, – с затуманенным взглядом прошептал он, всматриваясь в повязку на груди. – Извини, – ослабив сцепление тел, Чимин вытащил руки из-под спины, легко касаясь кончиками пальцев голой кожи, словно хвойными иголочками. Реальность настигла так же неожиданно, как ушла из помещения: мы оба с диким смущением поправили взъерошенные волосы и смятую одежду. На лбах написано невидимым маркером «Пожалуйста, давай не будем это обсуждать – у меня нет ответа». Почувствовала себя подростком, которого застали за непристойными действиями, кажется, Пак тоже разделял мои чувства. Он легко спустил колено с кровати и двинулся к креслу, неловко разглаживая брюки по ногам вниз. – Первое слушание через неделю, – непринуждённо начала, дабы развеять общую растерянность. – Ваше присутствие не обязательно, но желательно – это положительно скажется на мнении присяжных и судьи. – Вряд ли получится, – Чимин взял пиджак. – есть дела, – перекинул тёмную ткань через локоть и посмотрел на меня вполоборота. – Как я уже сказала – это не обязательно, – коротко ответила на отстранённый взгляд. Перебили мы друг друга формальным «Мне пора» – ему уходить, мне смирно лежать, как и гнусила медсестра с чудными кудряшками цвета сливового сока. Привычно поклонились на прощание – так велит этикет и тысяча лет истории Кореи. Перед уходом Чимин с негромким вздохом встрял в дверях, решаясь что-то добавить или обернуться, но ни того, ни другого не произошло – он быстро растворился среди однотипных стен больничного коридора. – Ты совсем с ума сошла, Су Дже? – разочарованно произнесла я, как только услышала отдаляющиеся тяжёлые шаги. Ладони накрыли лицо с неприятным осадком. Сквозь слегка влажные пальцы показались два стеклянных бутылёчка с белыми и синими горошинами. «Чертовы таблетки!» – презрительно глянула на виновников неразумного поведения. Обвинила их, естественно, я, пытаясь найти хоть одно логичное объяснение. Заранее оценив шансы заснуть в кровати, перебросила постельные принадлежности на диван. Поняла сразу же почему Чонгук выбрал кресло, а не его – жёсткий и горбатый, тихий ужас, а не диван. Но выбора особо нет, поэтому уложила себя в позу эмбриона и накрылась одеялом, которое каким-то чудом успело втянуть парфюм Чимина сквозь пучки пуха. Прижалась к холодной спинке, укрывшись почти с головой. В ушах тихим фоном звучали отголоски необъяснимого порыва: щелчок лампы, скрип пружины, бархатный шепот, биение сердца, короткие вздохи, нежное шуршание волос, звуки соединяющихся влажных губ. Наверное, поэтому заснуть смогла без трудностей, прогоняя, всплывающие картинки куда бы это могло привести нас обоих. Ни к чему хорошему.