1#BLS. Под венец без свиданий

      Открытая квартира встретила Ивана Николаевича отвратным спёртым амбре. Глубоко вдохнув, Хромов скривился, закрыв рот и нос ладонью, в попытке сдержать рвотный рефлекс. Хирургу сразу стало понятно, что здесь происходит. Он кинулся в комнату сына, где обнаружил то, что и так было понятно — у Гриши снова абстинентный синдром, или как в народе это принято называть — «ломка». Молодой человек лежал на боку на деревянном паркетном полу, вымазавшись в собственной рвоте, и еле слышно стонал от боли, которая так беспощадно выкручивала ему суставы. Если не знать, что происходит, то с виду может показаться, будто из парня выходят демоны. Боль стреляет в поясницу, он переворачивается и выгибается в спине, словно кошка, только в другую сторону. Колени, слабые и трясущиеся, не могут удержать пятую точку, и Гриша со всей силы ударяется поясницей о пол. Парень покрылся холодным потом, его пробирает ледяной озноб, взгляд испуганный, он вертит головой по сторонам и то жмурится, то с силой распахивает свои остекленевшие серо-голубые глаза. Иван Николаевич мчится к бару и судорожно начинает искать хоть что-нибудь, что может помочь облегчить страдания сына. Хромов смутно помнил, что оставалась одна доза препарата, который он несколько месяцев подряд крал из больницы, но память подвела Ивана Николаевича в очередной раз.       Мужчина опустился рядом с сыном:       — Гриша! Что и когда ты принимал? — Хромов пытался удержать лицо сына в руках, пока тот вертел головой, словно та была на шарнирах. — Уйди! Уйди, нечисть… Изыди! — Григорий орал гортанно, срываясь на хрип, страх в его глазах выдавал, что он явно видит не своего отца, пытающегося ему помочь. Ясно, что началась стадия галлюцинаций. — Уйди! Не тронь меня! — Успокойся, это я — папа. Гриша, сынок… — Хромов достал из кармана пиджака мобильный и набрал номер Лазарева. — Нет-нет-нет. Уйди, тварь… Не трогай! Не трогай… — парень начал пятиться от отца в безмерном, всепоглощающем ужасе, который его охватывал. Он упёрся спиной в стенку и, закрыв ладонями лицо, испражнился под себя. — Помогите… Помогите… Папа, где же ты? Папа! Отец…       Хромов снова и снова набирает номер Кости, но коллега не берёт трубку. Ивану Николаевичу ничего не остается, кроме как вызвать неотложку.       *** — Везите в Склиф, — обратился Иван Николаевич к фельдшеру. — Ты чё, отец вместе с сыном что ли принимал? Склиф — это клиника для особо тяжких случаев, а у Вас, вон, ломка обыкновенная, Никитич, везём в Красногорскую наркологичку, там у них места есть, — фельдшером была приятной наружности женщина, лет сорока, спортивного телосложения, брюнетка с коротенькой стрижечкой в стиле «боб», руки в татуировках, одно ухо буквально истыкано серёжками, гвоздиками, кольцами, всякие кресты, черепа, дракон, если бы не её добрые от природы серо-зелёные глаза, Хромов точно бы не доверил такому врачу своё единственное чадо. — Я сказал, везти в Склиф, я там работаю. Меня зовут Хромов Иван Николаевич, позвоните в регистратуру, сегодня там Дубровская Нина Дмитриевна работает, она примет. — Поняла, бать, не бузи. Так и надо было сразу начинать. Не нервничайте, домчим сейчас в лучшем виде, жаль конечно, что я не на своем харлее, но эта малышка тоже весьма ничего. Никитич, давай мигалку врубай, а то не довезём. У нас остановка. Иван Николаич, знаете что делать? — Фельдшер секундно подарила серьезный взгляд Хромову и принялась производить реанимационные действия. Пока скорая ехала, обгоняя пробку по встречке, внутри автомобиля ни на секунду не прекращались попытки спасти парню жизнь. Иван Николаевич без устали накачивал кислородный мешок, а фельдшер каждые пять минут снова и снова заводила останавливающееся, изношенное сердце молодого мужчины. Скорая помощь влетела в зону выгрузки пациентов, всё происходило очень быстро: выгрузили, куда-то повезли, Нина встретила фельдшера, оформила бумаги, она была похожа на восьмирукую индийскую богиню, которая одной рукой оформляла бумаги, второй рукой отвечала по телефону, третьей, словно гаишник руководила сумбуром, царившем в приёмном, четвертой рукой поправляла причёску, а ещё четыре руки наливали в минзурку успокоительное Хромову, и еще троим родственникам других пациентов. — Иван Николаевич, голубчик, посидите пока здесь, я Вас потом провожу до палаты Гриши, я быстро смотаюсь на второй пост и обязательно Вас провожу. Всё будет хорошо, его повезли к Волошину и Ханину. — Да-да, Ниночка, не беспкойтесь. Занимайтесь своими делами, я сам дойду до Гриши, только вот переоденусь в ординаторской. — Вы же только с дежурства, Вам надо отдохнуть! Прилягте, отдохните, в ординаторской никого. — Хорошо, Ниночка, спасибо, — хирург уже направился к ординаторской, как его окликнула фельдшер. — Меня Женя зовут, кстати. Забиякина. Я только сейчас узнала Вас. В прошлом году вы меня с того света вытащили, Иван Николаевич. Я тогда на своем мотоцикле влетела в фуру, Вы меня по кусочкам собирали. — Здравствуйте, Евгения, я вспомнил Вас. Открытый перелом ключицы, обеих ног, правой руки, открытая ЧМТ. Я очень рад, что вы в порядке. Берегите себя, и спасибо Вам, вы сейчас спасли моего сына. — Это моя работа. Берегите себя. До свидания.       ***       Константин спал крепко и сладко, укутанный в одеяло словно младенец, обнимая подушку. Его довольная физиономия и улыбка говорили о том, что его первая проведенная ночь в одной постели с ненавистной ему женщиной, оказалась не так ужасна. Как говорится: « Не так страшна эта Сатана в юбке, как её малюют подчинённые». Вернее будет сказать, это была первая ночь за последние полгода, когда Лазарев провалился в сон настолько глубоко, что его не смогли разбудить ни будильник, ни названивающий ему уже как полчаса Иван Николаевич Хромов. Только когда солнечные лучи едва соприкоснулись с веками молодого хирурга, Костя потянулся в постели и открыл глаза. Снова завибрировал мобильник, заботливо поставленный на беззвучный режим, чтобы не разбудить свою соседку по кровати. Мужчина нажал на кнопку громкости, чтобы отключить противное жужжание и повернулся к спящей, как он думал, Ирине Алексеевне.       Павлова действительно лежала на боку, спиной к Косте, не шевелясь, и тихо посапывала. Костя немного застыл, наблюдая за женщиной. Мужчина не хотел нарушать её спокойствие и сон — не видя её лица, ему казалось, что она, как и он сам, сегодня нормально выспалась. Снова раздается отвратительное, неприятное дребезжание смартфона по стеклянной столешнице прикроватной тумбочки. Лазарев, запутавшись ногами в собственном одеяле, смахивает рукой телефон на пол, а тот продолжает упрямо вибрировать уже по паркету. Всё, это фиаско, братан, эта шайтан-машинка (как называл это Салам), даже коматозника из литаргического сна вернёт. И он был прав, Павлова повернулась на спину и с досадой сообщила:       — Нет, это невыносимо, Лазарев, ты мне дашь хотя бы полчасика за эту ночь нормально подремать? — Вы уже не спите? Превосходно, а я как раз продумывал стратегию, как разбудить начальницу и не вылететь с работы, — решил пошутить хирург. Сделал он это очень зря, ведь Ирина Алексеевна, метала молнии своими изумрудными глазами. Если встретится сейчас с её взглядом, то она испепелить может. — Я не УЖЕ не сплю, — сделала акцент Павлова. — Я всю ночь из-за тебя не спала, — продолжает психовать Ирина Алексеевна, поднимаясь с кровати и накидывая на себя шёлковый белый халатик. — Из-за меня? — Лазарев искренне удивился. — Я вообще Вас не трогал, — перешёл на крик шёпотом Константин. — Да? А кто это полночи вертелся, как вентилятор в Преисподней и всё одеяло у меня отобрал?! Я замёрзла между прочим! Ты завернулся в него, как гусеница, ни подлезть, ни забрать было невозможно. Ты что, боялся, что я твою честь отберу, что ты так усердно смолоду недоберёг?! Не льстите себе, Константин Германович. Или ты в принципе всегда такой самоуверенный? — Не всегда, только по вторникам или когда приходится общаться с красивой женщиной. — Ух ты, неожиданно. Так ты считаешь меня красивой? — Вообще-то, сегодня вторник, Ирина Алексеевна.       Павлова схватила подушку и запустила её в Костю, но тот ловко увернулся, поднимая телефон с пола, который в очередной раз зазвонил.       Лазарев уже собирался что-то вставить резкое и колкое в ответ, но тут в комнату постучалась Шура:       — Детки… Вы уже встали? — Да, бабуль, мы сейчас, — Лазарев натянул на себя спортивные штаны, кинул одеяло в Павлову и выскочил. — Да выключи ты свой вибратор уже наконец! — Ирина Алексеевна взорвалась, её утро было безнадёжно испорчено в очередной раз.       Константин довольно быстро привёл себя в порядок, он был весьма бодрый, настроение приподнятое, он как обычно влетел на кухню, где Шура заботливо готовила завтрак для любимого внучка и его будущей супруги. Костя, горным козликом запрыгнул в кресло и, положив ноги на кофейный столик, взял чашечку свежесваренного кофе и с довольным причмокиванием сделал первый глоток. — Как спалось, мальчик мой? Я смотрю у тебя хорошее настроение. — Всё прекрасно, Шура, спасибо, ой а что это у тебя там такое? — Костя подошёл к старушке сбоку, и пока отвлекал её, стащил с другой стороны горячую, только что приготовленную венскую вафлю. — Ай, горячо! — Тут же спалился на своём воровстве горе-воришка. — А ты не хватай! Дождись невесту и вместе покушаете, а я сейчас Герману его любимые блинчики испеку, вы ему и отвезёте. Я с вами не поеду, мне сегодня по делам надо отлучится, — Шура ударила внучка по руке и отставила тарелку с вафлями подальше от парня. — Александра Ивановна, не волнуйтесь, я сейчас себе сварю кофе и сделаю яичницу, я не ем на завтрак углеводы, только белок (ударение на «О», прим. соавтора), а вы присаживайтесь, позавтракайте, я вам кофе сварю и сама блинчики приготовлю для будущего свёкра, — отозвалась Ирина Алексеевна, только что вошедшая в кухню. Не смотря на бессонную ночь, женщина выглядела прекрасно: свежий лёгкий макияж, голубой брючный костюм, белая полупрозрачная блузка, от неё исходил шлейф свежести с верхними нотками пачули и бергамота. — Ирочка, как прошла ночь на новом месте? Не выспались наверное?! — Шурааа! — Лазарев покраснел, пытаясь одёрнуть чересчур любопытную бабушку. — Да вы не стесняйтесь, дорогие, я всё понимаю, я тоже молодая была. Если что, я сплю в наушниках. Я включаю себе подкаст со страшными историями и ничего не слышу, — на последних словах Шура заискивающе подмигнула Ирине Алексеевне. — Ириночка, присядь — присядь, дорогая, я Герману блинчики испеку, он очень любит их, а времени у меня всё меньше и меньше, чтобы их приготовить. — Александра Ивановна, я же говорю, у меня свой фирменный быстрый рецепт. «Предсмертные блинчики», готовятся буквально десять минут. — Какие? — С ужасом в глазах застыла бабуля, остановив чашечку с кофе на пол пути к губам. — «Предсмертные», — непринуждённо ответила Павлова. — Вот умирать собралась, десять минут осталось, так эти блинчики успеешь приготовить. Вы не бойтесь, кроме быстроты рецепта ничего сверхестесственного в этих блинах нет. Они получаются тонкие, пластичные, всё что угодно завернуть в них можно — не порвутся, — Павлова стремительно замешивала тесто, предусмотрительно надев на себя фартук, пока раскаливалась блинная сковородка, . — Милый, хочешь попробовать первый блин? — издевательская ухмылка Ирины Алексеевны так и кричала: «Надеюсь он встанет комом у тебя в горле». — Спасибо, милая, вынужден отказаться, я уже налопался любимых вафель. Зря отказалась от них, с авокадо, риккотой и красной рыбой, которую, кстати, Шура тоже солит сама, обалденное сочетание, просто пальчики оближешь. — А я вот не откажусь испробовать твои фирменные блинчики, дорогая, — женщина со всем энтузиазмом подхватилась со стула и ловко закинула в свою тарелку три огненных блинчика. — Запах, ммм, просто потрясающий! Можно со спокойной совестью умирать, Костика есть кому вкусно накормить. — Не зарекайся бабуль, ты ещё не попробовала. Может неспроста они «предсмертные», — Лазарев не успел договорить, снова в кармане раздалось приглушённая вибрация смартфона. Павлова была зла на Костю и схватив сковородку с плиты и, развернувшись к нему лицом, взмахнула раскалённой сковородкой вверх: — Да кто тебе названивает всё утро? — несколько ревностно прозвучало из уст Ирины Алексеевны, не ожидая такой реакции от самой себя. — Поспать не дали! — Хромов. Успокойся, — Лазарев сбросил вызов и перевёл телефон в авиарежим. — Так ответь! Вдруг, что-то случилось, — уже тише и мягче проговорила главврач, краснея от стыда из-за своей несдержанности. — Ирочка, блинчики изумительные, гораздо вкуснее моих. Герман обязательно оценит твое мастерство. Он любит блинчики с красной икрой, с мясом и творогом, — вклинилась Шура, пытаясь разрядить раскалившуюся обстановку. — Костик, в самом деле! А чего это какой-то Иван Николаевич беспокоит тебя в твой выходной? Ты отдыхаешь с невестой после смены, у вас совместный выходной, это неприлично! Либо ответь, либо выключи телефон и проводи время с Иришкой. — Шур, я сам как-нибудь разберусь, ладно? А тебя я жду в машине, — кинул Костя Ирине Алексеевне и покинул квартиру.       ***       Ирина Алексеевна спустилась и села в автомобиль к Лазареву спустя пятнадцать минут. Костя успел выкурить две сигареты и даже подтянуться на турнике на детской площадке. Когда его будущая жена направлялась к автомобилю, держа в руках нелёгкие сумки, которые ей заботливо всучила Шура, Лазарев уселся за руль и длительно просигналил, думая, что таким образом поторопит Павлову. Начальница погрузила на заднее сидение сумки, молча села на пассажирское сидение рядом с Костей и вынула ключи из замка зажигания. — Не понял… — Это я не поняла, ты что там устроил? — Ничего, это вы на меня накинулись, как две фурии. Уже с Шурой спеться успели? Уясните, вы ненадолго в этой семье, не надо привыкать! — Это ты меня втянул в свою семью и ваши семейные разборки, не смей на меня перекладывать всё! Ты между прочим обидел единственного человека, который любит тебя не смотря ни на что, а ты ведёшь себя с ней, как кусок дерьма! — Шура на меня не обижается… — То, что она продолжает вести себя, будто ничего не слышала и не видела, не значит, что она умственно отсталая или у неё эмоциональный диапазон, как у зубочистки. — … — Чего молчишь? Блеснул умом и мозг перегорел? Быстро зад свой поднял и бегом к Шуре… — Да что ж вы до меня докопались все с утра, ключи отдай! Отец не любит когда кто-то опаздывает. — А, тогда конечно, заводи мотор. Мы что, к нему в Думу на приём записаны? И какие мы по счёту: первые по блату или честно по живой очереди? Вежливость королей, это не точность и пунктуальность, как все думают. Это умение не просто послать, но и проводить… — Так, стоп! Хватит! Ирина Алексеевна, пожалуйста, давайте остановимся, иначе мы доедем только до первого столба. Давайте начнём это утро с чистого листа? — Да? Давай! А старые странички куда денем? — Тебя что, заткнуть можно только одним способом? — Лазарев схватил Павлову за руку и притянул её к себе, он тяжело дышал от злости и смотрел прямо ей в глаза. — Не смей, Лазарев… — Дай мне! Прямо здесь! Сейчас же! — Охренел что ли? — Блинчик! — Дурак… ***       Хромов не находил себе места. Он расхаживал по больничному коридору из стороны в сторону, пытаясь дозвониться всего одному человеку. Сейчас там, за дверьми шестой операционной Волошин, Ханин и кто-то из молодых ординаторов самоотверженно пытаются спасти жизнь конченному накроману, который, как очнётся, снова будет искать способ достать дозу, накачаться и просрать свою итак уже убогую жизнь. Операция была тяжелейшая, никто не мог дать гарантию, что молодой человек выживет, не то что будет нормально жить дальше. Его организм уже настолько изношен, истощён и измождён каждодневным приёмом разрушительных веществ, что смерть для него кажется единственным выходом. Только доктор Ханин был с этим абсолютно не согласен, он накачивал парня адреналином и проводил через его тело ровно столько раз, сколько понадобилось, чтобы сердце забилось самостоятельно в синусовом ритме. — Иван Николаевич, — обратился к Хромову Ханин. — Да, Михаил? Что с Гришей? — Иван Николаевич, нам удалось добиться синусового ритма сердца, но дышать Григорий пока самостоятельно не может и ему требуется ещё ряд операций, поэтому на данном этапе нам пришлось ввести вашего сына в искусственную кому. — Что? Нет, я не давал согласия. — Иван Николаевич, вы же знаете, при угрозе жизни не требуется согласия. — Так, когда назначена следующая операция? Я буду вынужден просить либо присутствия, либо чтобы оперировал Лазарев. — Да я в общем-то не против, чтобы мне ассистировал Костя. — Не ассистировал, а непосредственно оперировал. — Позвольте, я лечащей врач Григория, я кардиохирург… — Спасибо, Миш, спасибо, но мне так будет спокойнее. Вот только до Кости дозвониться никак не могу, всё утро трубку не берёт. — Так вы позвоните Ирине Алексеевне, наверняка они где-то вместе. — Точно! Совсем из головы вылетело. Спасибо, Миш, ещё раз. *** — Дело — дрянь. Он не выживет, даже пытаться не стоит, — цинично рассуждал Кривицкий, выпивая вторую чашку кофе. — Вообще не понимаю, зачем Иван Николаевич привёз своего сына сюда! У нас что рехаб здесь?! — Не переставал сокрушаться пластический хирург. — Геннадий Ильич, да как вы можете? Вы же врач, а как же клятва Гиппократа? — Фаина укоризненно посмотрела на некогда предмет своего воздыхания, который стремительно падал в её глазах. — Фаечка, я как раз со стороны милосердия смотрю. Что ждёт этого молодого человека? Бывших наркоманов не бывает, он выживет, будет продолжать употреблять, намеренно загоняя себя в могилу, будет красть, подставляя отца в очередной раз. Вы же помните историю с гидроморфоном, и на что пришлось пойти Хромову? Я уже не говорю о том, что придётся испытывать самому Ивану Николаевичу — стыд, боль, ужас, а сколько переживаний и нервов свалится ему на голову?! Так что подводя итоги, я абсолютно уверенно могу сказать, что смерть в данном случае — единственный правильный выход. — Жаль, что Вы не находили это единственным выходом, когда сами стояли в очереди на пересадку сердца! — Фаина Игоревна громко хлопнув дверью, покинула ординаторскую. ***       Лазарев и Павлова словно школьники сидели в кабинете директора и ждали выговора, наблюдая как Герман поедает вкуснейшие блинчики приготовленные Ирой. Костя молчал, терпеливо выжидая, что же на этот раз выдаст отец, и для чего в принципе он их пригласил. Пока что за двадцать минут присутствия их визит был удостоен только двумя вопросами и рассуждениями о том, когда и где будет проведена свадьба. — Ирочка, дорогая, блины бесподобны. Вы только не говорите Шуре, но вы готовите в миллион раз вкуснее. Что-то невероятное, я готов вложить деньги в ваш проект блинной. Подумайте над моим предложением. — Спасибо, мы с Костей это обсудим. — А причем тут Костя? Он в таких делах явно не советчик, а у вас будет собственный бизнес, на который при разводе мой сын не сможет претендовать. — Пап, может хватит искать дураков, кто согласится на фирму по отмыванию денег?! Не втягивай в свои грязные делишки мою жену! — О как! Да ты, сын, смотрю становишься настоящим мужиком! Похвально! Но я позвал Вас не за этим. — Я так и думал… Давай, вещай, что ещё ты придумал? — Ничего нового, сынок. Я хотел сообщить, что дата свадьбы и место уже назначены, вы можете пригласить своих коллег, друзей, кого посчитаете нужным. — Я думал мы сами выберем и дату, и место, это всё-таки наш день, отец. — Ты будешь затягивать до тех пор, пока меня в гробу не увидишь, так что пришлось всё брать в свои руки, а я хотел бы погулять на свадьбе своего единственного сына. Так что… — в момент пылкой речи Германа его перебил громкий звонок мобильного телефона Ирины Алексеевны. — Почему Вы не выключили звук? Кажется, мои охранники ясно дают понять, что сюда даже на порог нельзя зайти с включенным телефоном. Пошла вон отсюда!       Павлова молча удалилась из палаты и ответила на звонок: — Алло? Да, Иван Николаевич? Да! Нет, вы всё сделали правильно! Мы скоро будем. До свидания.       Без стука, без приглашения, женщина вошла в палату с гордо поднятой головой, цокая шпильками по кафельному полу, что в ушах Германа отдавалось эхом. — Кость, у Хромова сын в коме, Гриша сейчас у нас в Склифе, нужна повторная операция, Иван Николаевич просит помочь, он хочет чтобы ты оперировал. Поехали. А вам я хочу сказать — я, что, перед вами тут стою, девчонка, школьница, чтобы вы со мной так обращались? Когда вам кажется, что вы отправили человека в нокаут, не спешите радоваться… Возможно, это лишь легкий нокдаун, после которого в нокауте окажетесь вы! — Я не ошибся в Вас, Ирочка! Подумайте на счёт бизнеса, — подмигнул Герман и помахал рукой.       ***       Брагин, скучающе, прохлаждался в фойе. Он слонялся по коридору, пока лучшая подруга всей его жизни — Дубровская, успокаивала Хромова. Сам же Светила хирургии Всея Руси предпочёл свинтить из ординаторской и избавить себя от ненужных разъяснений, рассыпаний в любезностях перед старшим коллегой из чувства сострадания. Поэтому Олег и взял на себя роль регистратора на время занятости Нины. Это весьма многообещающе начавшееся утро переросло в самый скучный, тихий день. Даже телефонных звонков не было, что сводило Брагина с ума и зарождало в его мозгу различные маниакальные теории заговора по поводу женитьбы Лазарева на Павловой, подпитываемые кофеином плохого, горелого кофейного напитка из кофеавтомата. Совсем обнаглев, Брагин плюхнулся в кожаное кресло, водрузил ноги на стол и принялся читать книгу «Над пропастью во ржи», припрятанную в нижнем ящике стола, когда-то подаренную Нине Неклюдовым, в конфетно-букетный период их отношений. — Ага, офигеть какой «романтичный» подарок, — сам себе под нос сообщил Олег, перелистывая страницы.       Несложная, но довольно увлекательная проза затянула врача, что тот не заметил вошедших в помещение Ирину Алексеевну и Константина Германовича. Взбешенная будущим свёкром главврач разозлилась ещё больше, когда увидела закинутые хирургом ноги на рабочий стол. Она готова была прикончить сейчас одного из лучших врачей в стране, совершенно не думая о последствиях, но Лазарев в этот раз проявил чудеса чуткости и внимания к женщине. Он осторожно взял её за руку и сжал её, таким образом останавливая на полпути к стойке. — Остынь, я ведь предупреждал тебя о том, какой он. Не стоит переносить всё это на работу, Брагину я сам уши оборву, — Лазарев наклонился к уху начальницы и едва слышно сообщил: — За нами наблюдают, постарайся выглядеть счастливой. — Кость, всё нормально, просто меня раздражает его чувство вседозволенности… — улыбаясь, что было больше похоже на львиный оскал, ответила Павлова. — Ты сейчас про Брагина или моего отца? — Да оба хороши… Ладно, пойдём, нас ждёт Иван Николаевич. — Олег Михайлович, а где Нина? — оповестила подчинённого о своём присутствии главврач, подойдя к стойке. — О, дорогие молодые! — Неискренней улыбкой сверкнул хирург, быстро приходя в исходное положение. — А вы уже и на работу вместе приезжаете. Решили больше не скрывать свои отношения после оглушительного предложения? А как же ваши принципы, Ирина Алексеевна? Помнится, Нарочинской вы тогда все мозги выели своей неприемлемостью наших с ней отношений. — Люди меняются, Олег Михайлович. Кроме Дубровской, как я могу наблюдать. Что на этот раз у нее случилось? Почему опаздывает? — Она в ординаторской, сидит с Хромовым. А вы кстати чего примчались-то? Сегодня не ваши смены. — Мы как раз по этому поводу, — вклинился в разговор Костик. — Что с Гришей? Кто его лечащий? — Лечащий Ханин, второй — Волошин. Лучше Ивана Николаевича подготовить к тому, что его сын скорее всего не вернётся даже в сознание. Он уже живой труп: на коже язвы, левая нога гниёт, правая рука отнялась, печень и почки отказывают, мозг только и делает, что глюки транслирует, деятельность лёгких слабая, он сам дышал через раз. Дело времени. Моё мнение — повторная операция не поможет, скорее сделает только хуже, иммунитета там никакого, столько лет колотся, организм слишком слаб. — Я так и думал, — тяжело выдохнул Константин. — Я беру разговор с Иван Николаичем на себя. Ир, может соберешь консилиум? Обсудите, подумаете, что можно предпринять в данном случае? Я как смогу — обязаельно к вам присоединюсь. — Да, ты прав. Иди в ординаторскую, верни, пожалуйста Дубровскую на её рабочее место, на консилиуме мне нужен Брагин. — Договорились, — Лазарев быстро потянулся к женщине и поцеловал ту в щечку, с каждым разом ему всё легче и легче это давалось, становясь чем-то обыденным, автоматическим, да и Павлову не так сильно раздражало, когда губы мужчины касались её кожи. — Коллеги-коллеги, я вообще-то здесь! Любовь это прекрасно, но постеснялись бы… — Кто бы говорил, Олег Михайлович, — улыбнулась Павлова Брагину.       Когда главврач скрылась за дверьми лифта, а затылок Лазарева показался за углом, Олег окликнул его, заставив вернуться:       — Кость! А что на счёт нашей ежегодной вылазки? Ты обсудил эту тему с будущей женой? Она подвинет графики? — Блин, Олег, совсем забыл. Мы вчера переезжали, совсем не до этого было. Учитывая то, что сейчас случилось у Ивана Николаевича, мне кажется, это будет не совсем уместно… — Лазарев, Гриша действительно обречён, и ты сам это понимаешь, его смерть дело времени. Если мы пропустим неделю, то рискуем в этом году вообще не выбраться в поход, учитывая то, что творится с погодой. — Ладно, я поговорю с Ирой. Едут всё те же? Новеньких никого не увязалось? — А… С Куликовым Анька напросилась, я сказал, что никто не против. И может Павлова тоже поедет? Вряд ли она одного тебя отпустит. — Это не она меня не отпустит, это я без неё никуда не поеду, — не задумавшись, выпалил Костя. — Каблук! — Завистник!       ***       Пастухов сидел за дальним угловым столиком для двоих в маленьком ресторанчике французской кухни. Он явно нервничал то и дело, поправляя идиотский красный галстук в белую полоску. Букет из двадцати одной белой розы начал чахнуть от духоты и немалого количества времени без воды. Женщина, с которой было назначено у него свидание опаздывала уже на полтора часа. «Ладно, еще полчаса и поеду домой», — мысленно дал себе отмашку Петя и жестом подозвал официанта: — Будьте добры, апельсиновый крюшон и лавандовые калиссоны. — Петя, простите, пожалуйста, я опоздала, телефон разрядился. Простите, я честно говоря, не надеялась, что вы меня дождётесь. — Да разве я мог не дождаться, если мы договаривались?! — Петр вручил измученный букет спутнице и отодвинул для нее стул, усаживая женщину за столик. — Вот меню, заказывайте что пожелаете, тут великолепный апельсиновый крюшон и лавандовые калиссоны на десерт, а из классики — конечно лягушачьи лапки, очень рекомендую. — О, да вы специалист! Часто здесь бываете? — Бывал, хозяин заведения мой старинный приятель, лет пятнадцать назад ему не посчастливилось стать моим пациентом, вот с тех пор и дружим. Я иногда заглядываю к нему в ресторанчик. Тут очень вкусно готовят, — мужчина слегка улыбнулся, он действительно и не надеялся, что она придёт, ведь один раз на свидание не пришёл именно он, хоть и причина была уважительная — работа, но женщины не прощают, когда их бросают, пусть и по причине жизни и смерти. — Я очень рад, что вы пришли. Правда. Я… — Петь, я тоже, — перебила его женщина и взяла его за руку. — Может по бокальчику вина и ко мне? Уже довольно поздно, а я на ночь предпочитаю только бокальчик красного вина, «Сладкий ноябрь» и хороший секс.       ***       Чёрный седан остановился возле подъезда дома, в котором теперь живут Лазарев с Павловой. Посмотрев на окна квартиры, из которых виднелся дальний свет с кухни, Костя сделал вывод, что бабуля не спит, а как обычно подъедает вкусняшки из холодильника на ночь. — Ир, нам надо поговорить, — Костя был уставшим, вымотанным, поэтому голос его был тихим, а настроение поникшим. — Если мы поругаемся в процессе, я не хочу, чтобы это слышала Шура, не будем её лишний волновать. — Вещай, что ты там ещё придумал? — Павлова была не менее уставшая и измотанная. Она откинулась на спинку сидения и прикрыла глаза, от духоты на улице, многочасового консилиума и постоянного роя мыслей в голове, у женщины разболелась голова, а веки были тяжёлыми. — У меня правда нет никаких сил с тобой ругаться, Лазарев. — Ир, мы каждый год, небольшим скопом выбираемся на пару дней в поход. У нас есть постоянное место, мы отдыхаем, ловим рыбу, собираем грибы, выпиваем, но в меру, поём песни, вернее поёт Брагин, общаемся. Всего один раз в год, с палатками, без гаджетов, на озере, рядом сосновый лес, чистый песчаный берег. Ты могла бы подвинуть графики и поставить тем, кто едет несколько дней выходных? Мне кажется всем нам нужен сейчас отдых, да и для сплочения коллектива очень полезная вещь. Ты едешь со мной… — Ты знаешь, а я согласна. Сейчас всем нам нужно отвлечься от всего и отдохнуть, вот так просто, без официоза. Только давай договоримся — я беру с собой Зименскую, хотелось бы, чтобы среди коллег был хотя бы один человек, с которым я могу поболтать и чувствовать себя расслабленно. Сделай мне список кто едет, а я подвину график. — Спасибо-спасибо-спасибо, — от переполненной радости, Костя не заметил как стиснул женщину в объятиях, которых ни он, ни она явно не ожидали, а более внезапным было то, что Павлова обняла его в ответ, положив голову на мужское плечо. *** — Мама? — Константин никак не ожидал ночью увидеть родную мать, пьющую кофе в их квартире, поэтому застыл в дверях, как только вошёл домой. — Ты что тут забыла? — Вежливо же ты встречаешь мать, мой дорогой, — Мария Валерьевна подошла к сыну и поцеловала того в щеку, оставив след губной помады. — Здравствуйте, Ирочка, прекрасно выглядите, очень элегантный костюм. — Мам, не заговаривай зубы. ЧТО. ТЫ. ТУТ. ДЕЛАЕШЬ? — начинал закипать дитина. — Я буду жить с вами! — Радостно оповестила сына и будущую невестку женщина. — В смысле до утра? — Не дерзи матери. У нас в доме ремонт, Герман принял решение умирать в родных стенах, поэтому я приняла решение кое-что изменить в доме, чтобы твоему отцу было максимально комфортно. Мама кофе сварила, будете? — Лазарева сделала глоточек ароматного напитка, внимательно наблюдая за сыном и его невестой. Она буквально прожигала их глазами, словно пыталась увидеть то, что от неё тщательно скрывают. — Ясно, — мужчина прищурился и подарил матери неодобрительный взгляд. Он ухмыльнулся, будто его голову осенила какая-то мысль. — Мы спать, — Костя взял Иру за руку и потащил за собой в спальню.       Громко хлопнув дверью, парень в одну секунду схватил Павлову за плечи и завалил ту на кровать, тут же прижимая палец к ее губам, предупреждая недовольные звуки, готовые вылететь изо рта женщины. Ира во все глаза уставилась на Костю, не понимая, что происходит, но вскоре в полной тишине она смогла различить шорох шагов за дверью, которые явно двигались туда-сюда. А когда скрипнула дверная ручка, Костя неожиданно опустил руки Павловой на талию и стал щекотать под ребрами, чем вызвал несдерживаемый приступ смеха, а сам в этот момент вжался лицом в открытую шею женщины так, что со стороны казалось, будто он приник к ней губами в порыве страсти. Собственно это и увидела Мария Валерьевна, когда без предупреждения зашла к ним в спальню, явно желая помешать парочке делать что-либо. — Ой, простите, я только постельное белье хотела взять, — пробормотала Лазарева, с трудом натягивая на лицо маску смущения. — Завтра же поставишь на дверь шпингалет! — прошипела Павлова, как только будущая свекровь оставила их одних. — Тогда она дверь с петель снесёт, она ж как ты — настоящий тайфун. — О боже… Это будет непросто. Когда мы там в поход?