Dragon and Phoenix

Утешения нет ни вверху, ни здесь… Только мы — маленькие, одинокие, суетящиеся, воюющие друг с другом… Я молюсь себе, за себя.

© «Карточный домик», Фрэнсис Андервуд.

      Слушать эти отвратительно мерзкие стоны всего через стену на протяжении целой недели оказывается куда сложнее, чем думал Юнги. Его с ума сводит этот бесконечный круг в котором он оказывается заперт. Склизкое ощущение от собственной беспомощности рано или поздно сломает его как человека, как личность, от которой и так остались лишь развалины. Чонгук игнорирует его, даже не смотрит в сторону Феникса, а от этого хуже в миллиарды раз. Поток «гостей» в комнату Чона не прекращается и Юнги чувствует себя мерзко, потому что сам виноват в этом.       Он позволил перешагнуть все свои границы и подпустил Чонгука ближе. Сломался сам и его сломал.       Юнги каждый божий день запирается в комнате и медленно сползает по стене, когда слышит за дверью тихое хихиканье и звуки поцелуев. Пару дней назад Чонгук дарил эти поцелуи ему. Шептал красивые слова, что заставляли верить в лучшее. А сейчас Юнги снова остается один. Ему противна мысль о том, что от него так легко отказались, и даже слова не позволили сказать.       «Так больше продолжаться не может», — с этой мыслью, утерев горькие слезы, Юнги выскальзывает из своей комнаты и направляется в соседнюю.       Врывается без стука, так как смысла в этом больше не видит. Картина маслом: до пояса оголенный Чонгук покрывает чужое тело укусами. Юнги снова тошнит. Почему ему из раза в раз приходится оставаться у разбитого корыта? Где он сворачивает не туда, и почему в итоге страдает только он?       А Чонгук что? Чонгук, кажется, впервые так сильно к кому-то привязался, поскольку в каждом юноше видит Его. Чона в очередной раз предали, растоптали. Искать спасение в алкоголе оказалось для него лучшим вариантом. Помогало хотя бы на пару часов не думать об огромной дыре в душе.       В памяти из раза в раз всплывают моменты: маленькие пальчики, впивающиеся в его предплечье и просящие «отпустить», глаза, в которых нет ни капли жалости и стыда, тихий шепот: «я сделал это». Пока яркие воспоминания продолжают разрывать чужое сердце, Чонгук крепче сжимает шею омеги в своих руках и размашисто толкается в разгоряченное тело очередной жертвы.       Чонгук искал в Юнги спасение, а нашел свою погибель.       Только когда альфа замечает омегу, сердце Чона болезненно сжимается, но он даже на секунду не отступает. Пытается разбить так же, как разбили его. Покрывает поцелуями каждый миллиметр тела мальчишки, имени которого он даже и не вспомнит. Альфа замечает, как «его» птенчик болезненно морщится и отводит взгляд.       — Чонгук, нам нужно поговорить, — омега даже не смотрит на Чона. Ему мерзко от того, с какой скоростью ему удалось найти замену.       — Мне не о чем с тобой говорить, — альфа не упускает возможности побольнее ужалить, отомстить, чтобы неповадно было.       — Я думаю, нам есть о чем поговорить, — Мин подходит ближе и останавливается у кровати, к которой пару дней назад прижимал его самого.       — Юнги, выйди отсюда, — в глазах Чонгука полыхает костер, потому что этот омега, уже в который раз, бередит еще не затянувшуюся рану. Феникс с места не двигается — прожигает взглядом мальчишку, который от такого напора сжимается и сдается: отталкивает Чона и уходит прочь из комнаты. — Ну вот… Птенчик сбежал из клетки, — сердце Юнги пропускает удар. Это «птенчик» всегда принадлежало только ему.       — Зачем ты устраиваешь эти спектакли? — Фениксу нельзя быть слабым, только не в этот раз. — Почему продолжаешь меня избегать?       — Ты возомнил себя слишком важной персоной, Юнги, — альфа уставился в телефон и лениво листал новостную ленту. — Много чести нужно, чтобы избегать тебя, — взгляд Чонгука холодный, от этого становится только хуже.       — Выслушаешь меня? Или так и будешь вести себя, как напыщенный индюк? — Юнги надеяться сохранить хотя бы приятельские отношения между ними.       — Мне противен даже твой голос, — первый удар ниже пояса. — Мне тошно от твоего лица, — Чонгук встает с постели и подходит к омеге вплотную. — Поигрались, и хватит, — Юнги кусает себя за щеку, чтобы позорно не разрыдаться.       — Я понял. Делай, как считаешь нужным, — Мин разворачивается и уже собирается покинуть комнату, но его останавливает голос Чонгука:       — Во-первых, не вламывайся ко мне в комнату без стука, — Чон снова подходит вплотную, Юнги чувствует спиной тепло чужого тела. — Во-вторых, ты здесь не на постных щах, поэтому будешь работать вместе со всеми, — в голосе Чона нет ни малейшего сомнения. — В-третьих, решишь еще раз поставить мне подножку — подохнешь под забором, как псина, — насмехается. Альфе приятно видеть, что руки омеги сжимаются в кулаки.       — В-четвертых, — Юнги перебивает, — ты жалкий, Чон Чонгук, — омега скалится и поворачивается лицом к своей собственной боли. — Пытаться сделать мне больно таким образом: очень предсказуемо, — альфа не ожидал, что ему дадут отпор.       — Послушай сюда, птенчик, — Чонгук цепляет рукой острый подбородок и выплевывает каждое слово, — твоя душа в моей власти. Не смей переходить мне дорогу еще раз — я подправлю твое прелестное личико, — альфа резко одергивает ладонь и поворачивается спиной. — Маленький и такой несчастный, блевать хочется от того, насколько ты ничтожный.       — Очень остроумно, — Юнги, кажется, больше зол, чем обижен.       — С завтрашнего дня берешь под свою ответственность отряд Хенвона, — альфа усмехается, так как в памяти всплывает приятный момент расплаты с этими бездарями. — Отработаешь каждый кусок хлеба, который получил в этом доме, — Чонгук натягивает на себя черную футболку: сегодня ему нужно расслабиться. — Твой отец поручил мне присматривать за тобой. Если бы не он — давно бы тебя прикончил, — Чон вперивается взглядом в чужое лицо, на котором сияет… улыбка?       — Да, мой господин, — омега делает уважительный поклон. — Прислуживать такой псине, как ты? — Мин хмыкает. — А пососать не завернуть? — щека омеги печет адским пламенем. Ему только что дали пощечину? — Браво, — Феникс наигранно аплодирует.       — Ты мазохист? — Чонгук снова впивается пальцами в подбородок омеги. — Нравится испытывать мое терпение?       — Я могу дать тебе отпор. Просто не хочу. Ты скучный, — Юнги продолжает улыбаться, поскольку ситуация действительно нелепая. Да и внутри не осталось ни одного места, которое может болеть.       — Когда стонал подо мной — не говорил таких слов, — альфа выпускает чужое лицо из рук. — Пошел вон отсюда, — Чонгук открывает дверь и указывает на нее.       Взглядом проводит омегу прочь и, наконец, выдыхает. Потому что ему миллион раз хотелось прижать птенчика ближе к себе, но простить предательство — пойти против своих собственных принципов. Чону бы руки себе оторвать за то, что посмел ударить драгоценность. Альфе бы язык свой вырвать за все гадкие слова, которые он выплевывал в сторону человека, что смог взбудоражить его сердце. Этот проклятый запах хлопка теперь никакими силами не выветрить из комнаты и памяти Чона. Теперь этот дом от и до пропитан Юнги.       — Шону, зайди ко мне, — Чонгук передает сигнал по телефону и ждет. Всего через минуту в комнате появляется альфа. — Проследи, чтобы завтра наш гость выполнил мой приказ. Ослушается — прими необходимые меры.       — Слушаюсь, господин, — Шону все еще отвратно от такого обращение, но ему ничего не остается, кроме как повиноваться.       — Можешь идти, — Чонгук натягивает на себя кожаную куртку и выходит из комнаты, в который раз не замечая хитрой ухмылки на лице Змея.       — 2:0, братья Чон, — Шону счастлив, что его план идет так, как нужно.       Юнги на ватных ногах доходит до своей комнаты, чтобы не упасть в грязь лицом перед человеком, который назвал его слабым. Юнги — слабый. Омега закрывает рот рукой, и опадает на пол. Только сейчас его истерика наконец берет верх.       Фениксу сломали крылья и посадили в клетку. Сможет ли он когда-нибудь стать свободным?

*****

«Наше место. В двенадцать ночи. Я буду ждать тебя, малыш.»

      Очередная записка от Шону уже никак не удивляет. И это мерзкое сердечко в конце предложения. Юнги всей душой ненавидит ситуацию, в которой оказался. Он не может кому-то рассказать, поскольку в руках Шону есть то, ради чего стоит бороться. Когда-нибудь Юнги сам сломает этого ублюдка, но все что делает омега сейчас: в очередной раз выскальзывает через окно и на всех парах мчится в заброшенный парк.       Сеул погрузился во тьму, которая, казалось бы, в жизни Феникса была всегда.       — Твоя пунктуальность не перестает меня удивлять, — Шону по старой традиции появляется из тени, как только на горизонте мелькает Феникс.       — Зато я уже давно перестал удивляться скудности твоей фантазии, — омега больше не боится. Смысл? Если по итогу он все равно оказывается в проигрыше.       — Ты осмелел? — альфе нравится эта черта характера в Юнги. — Неужели на тебя так Чонгук подействовал?       — Тебя это никак не касается, — омега даже не смотрит с сторону человека, что разрушил его жизнь от и до.       — Ну как же, душа моя? — Шону проводит указательным пальцем по щеке Феникса. — Все, что касается тебя — беспрекословно касается и меня, — альфа, по традиции, оставляет мимолетный поцелуй на потрескавшихся губах.       — Шону, не раздражай меня, — Юнги рукавом толстовки брезгливо утирает кожу, которая не успела остыть от чужих прикосновений. — Что тебе нужно на этот раз?       — Не рычи на меня из-за проблем с любовничком, — Сон, подобно змее, крутиться вокруг зашуганного омеги.       — Шону, захлопнись, — Юнги жертва, но не позволит никому так себя вести.       — Ладно-ладно, смотри как распетушился, птенчик? — альфа бьет по больному и никак не ожидает, что ему дадут отпор. — Так он тебя называл? — омега срывается с места и ударяет Шону в живот.       — Я сказал тебе захлопнуться, — Юнги опускает глаза и только сейчас понимает, что сделал.       — Это ты зря, малыш, очень зря, — у Феникса по спине пробегают мурашки, поскольку он перешел черту. — Кажется, пора отключать твоего брата от аппарата искусственного дыхания, не так ли? — альфа достает из кармана телефон и набирает всем известный номер. Раздаются гудки и Юнги слышит голос, который значит только одно: все то, за что он так долго боролся сейчас вмиг прекратится. Эгоистично ли думать о том, что он наконец-то будет свободен? Да, эгоистично.       — Прости, — омега шепчет еле слышно, но все же привлекает внимание альфы.       — Что ты сказал? — Шону убирает телефон от уха. — Я не расслышал.       — Прости, — глаза Юнги устремлены в пол. Он снова унижается, ради жизни другого человека.       — На колени, — Шону не отключает звонок. — Встань на колени, щенок, — альфа ударяет омегу сзади и тот падает на камни, сдирая нежную кожу. — Если ты еще хоть раз посмеешь вести себя таким образом — я разрушу твою жизнь, — Сон цепляет Юнги за волосы и оттягивает назад.       — Я понял.       — Не слышу, — альфа подносит палец к кнопке сброса и ждет.       — Я. Понял, — каждое слово громко и с паузой, чтобы Шону точно услышал. Слышен протяжный гудок — вызов сброшен.       — Хороший мальчик, — Сон отпускает руку и наблюдает, как Юнги медленно поднимается с колен. В один момент такой жалкий и ничтожный, но все еще продолжающий бороться — даже смешно.       — Что за записку ты отправил Хосоку? — Мин должен знать, чтобы быть в состоянии постоять за себя и свою честь.       — Тебя не касается, — сказать сейчас о сути — раскрыть все тайны, а это совсем не на руку Шону.       — Я должен хотя бы знать, в чем меня обвиняют, — Юнги садится на траву и сжимает между зубов соломинку.       — Считай, что ты сдал единственный козырь Чонгука против Хосока, — максимум того, что может раскрыть альфа.       — Потрясающе, — омега впервые замечает насколько красиво небо над его головой. — Почему ты продолжаешь сталкивать их друг с другом? — Юнги хотелось бы получить ответы хоть на самые элементарные вопросы. — Еще и с моей помощью, по-моему, ты бы и так превосходно справился, — Мин знает какую власть имеет Шону, и он искренне не понимает, почему все это время альфа выполняет грязную работу через него.       — Без тебя меня бы слишком быстро вычислили, — Шону засовывает руки в карманы черных брюк и в упор смотрит на Юнги, который увлеченно разглядывает звездное небо. — Так, ты повсюду остаешься крайним — мне это на руку, — Сон не желает зла омеге — мальчишка просто оказался жертвой обстоятельств.       — Ну, хотя бы правду сказал, — Юнги перекатывает соломинку из одного уголка рта в другой. — Что тебе нужно на этот раз? — Мин не замечает плотоядного взгляда, которым его все это время пожирает альфа.       — До меня слух дошел, что тебе поручили работу, а раз ты не знаешь, как перебраться на базу Хосока — я помогу тебе, — Шону улыбается своему «гениальному» плану.       — Поподробней.       — Если я не ошибаюсь, то на прошлой встрече господин Чон сказал, чтобы на его территорию больше не совались, так как назад он никого выпускать не будет, — Юнги вспоминает взрыв, который прогремел на встрече с Хосоком и невольно морщится. — Туда зайдешь — назад не выйдешь.       — Каковы гарантии, что он меня не прикончит? — абсолютно нормально задумываться о своей безопасности.       — Ты ему интересен, а он не убирает интересных людей, — Шону доложили о том, что омега привлек внимание Хосока, а эта записка должна была подогреть желание Чона узнать немного больше.       — Интересен? В каком смысле? — Юнги показалось, что их первая и единственная встреча прошла не на совсем позитивной ноте.       — Этого я не знаю, — альфа знает, но не скажет, чтобы Феникс ничего не испортил.       — Чонгук?       — Чонгука я возьму на себя, не беспокойся, — изначально все должно было быть по-другому. Шону не ожидал, что Юнги привяжется к Чону.       — Хорошо, я понял. Что-то еще? — Мин встал на ноги и вытрусил джинсы, которые покрылись пылью.       — Ты быстро среагировал, когда я сказал про записку, тогда в зале, — Сон словно знал, какие из ран в душе Юнги все еще кровоточат, поэтому продолжал давить на них с новой силой. — Хороший мальчик — послушный, — Шону потянулся за очередным поцелуем, оспаривать которые Феникс не имел права.       Губы альфы, как и он весь — мерзкие. Язык, что юрко проскальзывает в рот Юнги — заставляет морщить нос. Омеге неприятно, он всей душой хочет, чтобы этот кошмар прекратился, и он заканчивается, когда Шону прикусывает и оттягивает нижнюю губу Мина.       — Все еще сладкий, — беспомощность хуже, чем погибель.       Юнги чувствует, что протянет не долго. Его до искр в глазах бесит эта ситуация, но он безвольной куклой опускает глаза и уходит в темноту, которая сейчас является для него единственным спасением.

*****

      Чонгук в очередной раз напился до пятен перед глазами. Альфа налево-направо называет всех слабыми, хотя сам недалеко ушел. Его снова сломали, а он, как подросток, пытается найти утешение в неразборчивых связях и алкоголе. Глупо? Да, глупо, но это единственное, что остается в этой ситуации: одинокая лавочка в темном парке и бутылка дорогого виски.       Чонгук не вспомнит, когда в последний раз чувствовал себя так спокойно и умиротворенно. Людей — ноль, шума — ноль, боли — ноль. Все так, как хотелось с самого начала. Глаза сами по себе прикрываются, поскольку спокойный сон давно стал для альфы только мечтой. Чон не замечает, как полностью погружается в мир грез, абсолютно не беспокоясь о том, что он спит в парке на лавочке.       Голос и тихое касание на плече, заставляют Чонгука прийти в себя: — Молодой человек, вам плохо? — перед глазами виднеется размытый образ парня.       — Угу, — все, что в состоянии выдавить из себя альфа.       — Где у вас болит? Я — доктор, могу вам помочь, — темноволосый подходит поближе и присаживается рядом на корточки.       — Здесь, — Чонгук лениво указывает пальцем на сердце. — Поможете?       — Вы пьяны? — незнакомец морщится, потому что наконец почувствовал запах алкоголя.       — Ни капли, — голос альфы звучит уверенно, но его выдает стойкий запах виски и пустая бутылка возле лавочки.       — Мне так не кажется, — доктор тяжело вздыхает, потому что сейчас на его голову не хватает только проблемы в виде пьяного мужика.       — Вы же доктор? — Чонгук кажется немного приходит в себя. — Вылечите мое сердце — оно так сильно болит, — показалось.       — Ясно, где вы живете? — омеге бы поскорее избавиться от этого парня. — Мне вызвать вам такси? — долг, как врача, так и человека не позволяет просто оставить этого бедолагу в пустом парке.       — У меня нет дома, — это было слишком предсказуемо.       — Как это?       — Мой дом теперь принадлежит человеку, который сделал мне больно, — альфа не открывает глаза. — Я не могу там находиться, тогда тут, — альфа ткнул пальцем в левую часть груди доктора, — здесь будет болеть еще больше.       — Тогда идите в отель. Не дело, что вы спите на лавочке, — темноволосый жаждет поскорее вернуться домой и залезть в теплую ванну, поскольку день выдался тяжелый. — Погода прохладная — вы заболеете.       — Мне прекрасно спалось и здесь, — Чонгук наконец садится на лавочку и встречается взглядом с карамельными глазами омеги. Доктор красивый: у него выразительные глаза и пухлые щеки, такие необычные кудряшки, но взгляд слишком уставший. Запах такой привлекательный — карамель. Чонгук незаметно втягивает сладкий аромат и прикрывает глаза.       — Вы красивый, доктор, — Чонгук не знает, чем руководствуется, когда, как на духу, вываливает все, что у него на уме.       — Спасибо, — омега знает себе цену, поэтому с легкостью принимает комплимент.       — Вы много жизней спасли, доктор? — Чонгуку почему-то нравится называть незнакомца доктором, словно он станет лекарством и для альфы.       — Достаточно.       — А я вот наоборот… Много жизней забрал, — Чон подмечает, что омега даже не дрогнул. — Не боишься разговаривать с пьяным убийцей в темном парке?       — Нет, — омега присаживается рядом на лавочку и глубоко вдыхает аромат миндального ореха: он слишком кружит голову.       — Отчего же? — Чонгук любит людей, которые не боятся. — Нечего терять?       — Абсолютно точно.       — Жизнь? Она разве не дорога? — Чонгук понимает. Он впервые встречает человека, которого понимает с полуслова.       — Жизнь — мгновение, — омега сильнее укутывается в полосатый шарф. — Ты можешь всего на секунду моргнуть, а она уже пронеслась мимо. Настолько быстро, что в себя ты приходишь только перед смертью, — темноволосый говорит слишком легко, будто то, за что люди так упрямо цепляются и держаться — ничего не значит. — Я не боюсь смерти. Я боюсь жизни — она куда более жестока.       — Доктор, ты философ? — Чонгук даже не заметил, в какой момент на его лице появилась эта глупая улыбка.       — Нет, кардиохирург, — осталось узнать всего лишь имя.       — Это именно то, что мне нужно, — альфа кажется нашел то, что так долго искал.

*****

      Двери апартаментов ударяются о шкаф, что стоит в прихожей. В квартиру вваливается вихрь из двух тел, который сносит все на своем пути.       — Доктор, ты хотя бы имя свое скажи? — между поцелуями шепчет Чонгук.       — Тэхен. Ким Тэхен, — омега не скажет, чем руководствовался, когда предложил альфе переночевать у него.       Только в лифте, когда Чон вперился взглядом в его профиль темноволосый сорвался. Сам набросился и поцеловал губы, о которых не мог перестать думать. А кто Чонгук такой, чтобы сопротивляться красоте и привлекательности доктора?       Альфе нравится настойчивость, с которой омега впивается в его плечи рукой, и пальцы, которые Тэхен путает в темных волосах. Чонгук решительно подхватывает доктора под бедра и несет на диван в гостиной, при этом ни на секунду не отрываясь от пухлых губ. Омега нетерпеливый — это становится понятно, когда он сам толкается бедрами вперед.       — Доктор, не торопись, — Чонгук прикусывает нижнюю губу и улыбается в поцелуй, потому что ему нравится эта звериная дикость.       — Это ты не медли, мафиозник, — Тэхену, кажется, в момент крышу сорвало, когда он услышал первый хриплый стон, после того, как накрыл рукой чужой член.       — С ума меня сводишь, сердечный доктор, — альфа рычит и толкается бедрами немного сильнее.       — Давай сойдем с ума вместе? — звучит лучше, чем тысячи клятв в любви.       Чонгук ни на секунду не отстраняется от Тэхена, стягивает с него нежно-голубую рубашку и скидывает ее на пол, не беспокоясь о том, что она может запачкаться. Ким не отстает, отстраняется и снимает с альфы черную футболку. На пробу проводит руками по груди и пальцами обводит рисунок на шее.       — Красиво.       — Знаю, — Чон возвращается к самому важному — брюки доктора, которые на удивление легко сползают со стройных ног. — Ты такой крохотный, — кажется, это не то, что должен был заметить альфа.       Тэхен, как изголодавшийся зверь впивается в губы Чонгука, кусается и перебирает одну за другой, расстегивает пояс на черных джинсах, и снова проводит рукой по уже вставшему члену. Альфа рычит и толкается бедрами вперед. Они оказываются перед друг другом полностью открытыми слишком быстро, но Чонгуку нравится то, что он видит. В этом омеге, кажется, нет изъянов. Он словно весь слеплен из глины. Тонкая и худая талия, никакого накаченного пресса, слегка выпирающие ребра и небольшой, аккуратный член. Тэхену тоже альфа по душе. В пору подкачанные руки и пресс, татуировки, которые дополняют образ мафиози, делая его полноценным.       — Поменяемся? — омега ловко валит Чонгука на пол и усаживается сверху, снова впиваясь в губы страстным поцелуем.       — Доктор любит контролировать процесс? — Тэхен проезжается бедрами по колом стоящему члену — дразнится.       — Доктор любит держать все в своих руках, — омега подставляет член к пульсирующей дырочке и постепенно проталкивает его в себя.       — Тише, малыш, тише, — Чонгук притормаживает Тэхена, который слишком рьяно отдается процессу.       — Я подготовленный, мафиозник, не беспокойся, — Киму конечно очень приятна такая забота, но точно не в такой момент.       — Игрушки или что-то побольше?       — Тебя это не касается, Чон Чонгук, — альфа впивается руками в ягодицы и толкается вперед, насаживая омегу до основания.       — Прикончу тебя, как только мы закончим, — Чонгук на эти угрозы усмехается и делает круговое движение бедрами, заставляя Тэхена скулить. — Ненормальный, — резкий толчок, который выбивает весь здравый смысл. Омега сам подмахивает тазом, не скупясь на ругательства и стоны. Чонгуку нравится такой накал страстей. Он оставляет на ягодицах Тэхена следы от рук, такие отчетливые, чтобы больше никто не позарился, и вбивается в разгоряченное тело. Звуки шлепков заполняют гостиную, окна запотевают из-за близости двух тел, а Чонгука откровенно ведет от запаха карамели и бархатистого голоса. Стоит альфе пару раз провести языком по затвердевшим соскам и Тэхен с протяжным рыком кончает, пачкая живот Чона вязкой жидкостью, а ведь омега даже не прикасался к себе. Чонгук сжимает чужие бедра в руках до побелевших костяшек и резко покидает чужое тепло. Пару движений рукой, и альфа с громким рыком кончает, утыкаясь лицом в шею омеги.       — Продолжим в спальне? — слегка отдышавшись, подал голос Тэхен.       — Ненасытный, — Чонгук оставляет легкий поцелуй в уголке чужих губ. — Командуй, в какую нам сторону, — альфа подхватывает омегу под бедра, заставляя обхватить торс ногами и выходит из гостиной, не беспокоясь абсолютно ни о чем.       Ночь, которая, казалось бы, не имеет конца. Стоны, до сорванных голосов. Синяки, царапины и бордовые отметины на теле, что будут живым напоминанием о связи, которая стала началом конца, сохранятся как минимум на неделю.       Чонгук впервые остается на ночь в чужой постели.       На утро вместо доктора на второй половине кровати альфа обнаружил записку:

«Я хорошо провел время. Спасибо. Твои вещи на кресле в гостиной.

КТ»

      — Просто хорошо провел время? Вау, ты не перестаешь меня удивлять, сердечный доктор, — альфа не вспомнит, когда в последний раз он так много улыбался.       Неужели, Чонгука просто развели на секс?

*****

      Юнги ждал возвращение Чонгука всю ночь. Ему не удалось хотя бы на секунду прикрыть глаза. То ли беспокойство, то ли дикое желание в последний раз пообщаться с Чоном в домашней обстановке — не позволяли ни на мгновение расслабиться. Чонгук так и не явился. Сегодня день, когда Юнги снова, как кукла перейдет в чужие руки. Его жизнь правда ни стоит и гроша?       Омега не собирает свои вещи. Он даже керамбиты прячет в надежное место, чтобы потом Шону мог передать их Фениксу в руки. Юнги больно. Больно снова оставаться за бортом, больно от осознания, что в это мире в нем нуждается только брат, который в коме уже много лет. Больно, поскольку он должен бороться один. Ему нужен человек, что станет крепкой опорой и подхватит в момент, когда Юнги упадет.       Но сейчас… Он бредет в район Хосока с карманами, забитыми каким-то порошком, о происхождении которого неизвестно ровным счетом ничего.       Омега не боится. Смысл бояться, если сейчас лучшим концом для него будет — смерть? Глупо бояться освобождения. Пускай и такого нелепого.       Клуб встречает Феникса яркими огнями и громкой музыкой. Куча тел, трущихся друг о друга — и это называют танцем? Юнги тошно, потому что приходится предлагать порошок детям, совсем еще подросткам. И как их вообще пустили в этот клуб? Один пакетик, второй, третий… Почему никто до сих пор не заметил Мина?       Ну наконец-то, со второго этажа спускается альфа в темном костюме. Он что-то говорит в наушник и направляется в сторону Юнги. Самое время бежать. Омега юрко проскальзывает между парочек, что продолжают тереться друг о друга в танце. Фениксу бы взлететь, да крылья сломаны. Поэтому он выбегает на улицу и ныряет в первый темный переулок, за ним тут же появляются четыре здоровых Дракона, которые нагоняют омегу через пару минут усиленной погони. Мину на голову накидывают темный мешок и везут в неизвестном направлении.       — Босс, что прикажете делать с нарушителем? — один из здоровяков по громкой связи звонит Чону.       — Везите ко мне эту букашку. Я лично ее раздавлю, — голос Хосока звучит строго. Спасения явно нет. И на что Шону надеялся, когда отправлял на это дело Юнги? Разве не глупо будет проиграть войну таким образом? Но Феникса это не волнует ни коем образом. Его сейчас либо освободят, либо до конца жизни отдадут в плен.       Он как принцесса в башне, охраняемой драконом, спасти его сможет только истинная любовь.

«И через десяток лет я все-таки стану свободным. Во имя Фениксов, во имя Драконов, во имя Змей.»