Dragon and Phoenix

«Покой нашел в человеке, который сжал мое сердце своими руками.»

      Для Чонгука мир остановился после того, как дядюшка покинул его кабинет. В голове рой мыслей, которые не дают покоя. Все путается с новой силой, да так, что выход найти кажется чем-то невозможным. Ноги сами ведут прочь из особняка, подальше от людей, которые могут сбить с толку только сильнее. Дорога к правильному месту проходит словно в тумане. Огни города сливаются в одну сплошную полосу, изредка мелькая сильнее.       Необходимая высотка появляется на горизонте и будит в Чонгуке что-то теплое, что-то, от чего кровь бурлит и закипает.       Его словно магнитом каждый раз притягивает туда, где есть Тэхен. Сопротивляться становится тяжелее и тяжелее, главная его часть, ответственная за инстинкты, требует этого омегу рядом с собой, скулит и виляет хвостом, когда на его радары попадает аромат карамели.       Чонгук сладкое никогда не любил, но Тэхена готов проглотить.       Чон и сам не скажет, почему после разговора с отцом приехал сюда. Почувствовал, что здесь ему помогут найти ответы на вопросы, которые его так сильно беспокоят. У него нет сил думать обо всех этих вещах. Особенно после того, как разворошил свои собственные раны, только недавно затянувшиеся.       Альфа неуверенно стучит в дверь, за ней слышится неловкое копошение, а через минуту в проеме появляется растрепанный омега в растянувшейся пижаме. На нем футболка огромных размеров, открывающая ключицы, на ногах клетчатые штаны, что едва держатся на тазовых косточках. Сердце щемит от такого внешнего вида омеги. Хочется закрыться с ним в квартире и трое суток не выпускать его из своих объятий.       — Мафиозник? — голос, охрипший ото сна, заставляет сердце выпрыгивать из груди.       — Не помешал? — Чонгук подавляет в себе желание сделать шаг вперед и сгрести омегу в медвежьи объятия.       — Нет, я спал, — Тэхен трет глаза, будто пытается стереть наваждение, что появилось прямо перед ним. — Что-то случилось? — Чонгук ответить не может, молча опускает глаза к полу и невесело хмыкает.       — У меня, оказывается, не один брат, а два, — Тэхен только и может открывать рот, как рыбка, не находя нужных слов. — Впустишь? — только сейчас Ким понимает, что все это время стоял в проходе, не позволяя Чону пройти внутрь.       — А, да, конечно, проходи… — альфа лениво плетется, едва переставляя ноги. Он по памяти следует в гостиную и плюхается на диван, прикрывая глаза, вдыхая аромат карамели, что витает в воздухе и расслабляет. — Хочешь чай? Кофе?       — Чай. Кофе плохо на сердце влияет — мне доктор сказал, — Тэхен хмыкает, вспоминая их встречу в больнице.       — Хороший у тебя доктор.       — Лучший, — Тэхен снова невольно краснеет щеками. Почему только этому альфе удается смутить омегу? Ким исчезает на кухне и через пару минут возвращается в гостиную с двумя чашками чая.       — Расскажешь, что тебя привело ко мне в квартиру в три ночи?       — Мы можем просто помолчать? Я расскажу тебе все, но только не сейчас, — откуда в Чонгуке появилась уверенность, что этот омега не шпион и не предатель, он не знает. Но довериться Тэхену очень хочется.       — Как скажешь, — доктор садится рядом со странным мафиозником и точно так же прикрывает глаза, расслабляясь после тяжелого рабочего дня.       — Споешь мне? — Тэхен в удивлении распахивает глаза и в неведении смотрит на расслабленное лицо Чонгука.       — Что?       — Спой мне, — у альфы от воспоминаний о бархатном и мелодичном голосе по телу мурашки бегут.       — Не глупи, — Тэхен хрипловато смеется и снова прикрывает глаза, но не надолго, потому что признаниям Чонгука сегодня нет конца.       — Мне нравится твой голос, — Чон сам не понимает, откуда все эти слова в его голове и почему они там не задерживаются, то и дело срываясь с уст и заставляя омегу рядом покрываться красными пятнами от смущения.       — Мне медведь на ухо наступил. Не буду я петь, — Ким нервно постукивает пальцами по своей ноге, привлекая внимание альфы. Чонгук открывает глаза и останавливает руку Тэхена, накрывая ее своей. У обоих по телу проходит нервный импульс, словно в этот момент их ударило током.       — Пожалуйста… — Чон смотрит куда-то глубже, чем в глаза. Он затрагивает что-то такое, что уже давно покрылось пылью и, казалось бы, заросло травой.       — Что? — Тэхен не отводит взгляд и руку свою из чужой не забирает — пускает все на самотек, поддаваясь этому странному чувству.       — Пожалуйста, спой, — Чонгук двигается ближе и укладывает свою голову на омежье плечо, не спрашивая разрешения — оно им уже давно не нужно.       — Что тебе спеть? — Ким сдается чарам, что использует против него альфа. Пусть этой ночью все будет так, как хочет он.       — Без разницы. Главное, чтобы это был твой голос… — и Тэхен поет. Действительно поет. Одну из песен, что есть у него в плеере и которую он уже заслушал до дыр. Поет тихо, чтобы только Чонгук слышал. Будто каждая нота сейчас принадлежит только этому человеку. Словно кроме Чонгука сейчас в мире и нет никого. Все мысли Чона о предателях, братьях, отце уходят на второй план, когда он слышит голос доктора. Чонгук точно знает — это его омега. Хочет он этого или нет.       Чону бы хотелось, чтобы эта песня никогда не заканчивалась. Момент слишком редкостный. Тэхен замолкает, но разговора не требует.       — Мужчина, которого ты вылечил, не мой родной отец, — Чонгук первый подает голос, но все еще не отрывает своей головы от чужого плеча. — Мой родной отец — глава серьезной группировки, которая занимается продажей оружия, и он мертв, — Тэхен распахивает глаза в удивлении.       — Мои соболезнования.       — Он был моральным уродом. Не жалей его, — слишком много дерьма он вытерпел от этого мужчины. — Во всем, что с ним произошло, только его вина, и он все это заслужил, — Чон снова закипает от злости, но чувствует, как рука Тэхена снова накрывает его собственную, уже сжатую в кулак. — Этот мужчина виновен в смерти моего папы и вражды с братом. Помнишь, я рассказывал тебе про свою первую любовь? — каждое слово бьет по омеге с новой силой. Через что пришлось пройти этому парню, чтобы стать тем, кем он сейчас является?       Не зря говорят, что самые сильные из людей на самом деле самые поломанные.       — Да, помню, — Тэхен закусывает губу, стараясь сдерживать свои чувства при себе.       — Он исчез. В один момент просто перестал выходить на связь, — Чонгук помнит, каким разбитым был Хосок, когда потерял двух омег: папу, внезапно покинувшего этот мир от передозировки, и Чимина, ради улыбки которого он был готов весь мир к его ногам положить. — Оставил моего брата с запиской на руках и ушел, — текст той записки, как молитву, Хосок заучил наизусть. Чтобы никогда не забывать, на что способно любящее сердце. — Как оказалось, мой отец и к этому руку приложил. Все, через что я прохожу с пятнадцати лет, весь ад, который сделал меня таким человеком, каким я являюсь — его вина, — голос Чонгука не звучит разгневанно, скорее наоборот, слишком спокойно. — Господин Чхве был рядом со мной с момента, когда я остался один.       — Ты сильный мужчина, Чонгук, — Тэхен даже малейшего представления не имел о том, через что пришлось пройти мафиознику.       — Нет, доктор, я не сильный, — Чон садится ровнее и заглядывает в карамельные глаза. — Сильные люди не сдаются и не идут за помощью к друзьям, — «друзья» бьет по гордости еще сильнее.       — Ты пришел за помощью? — Тэхена, кажется, разозлило, что Чонгук видит их отношения только с дружеской стороны. Омега внутри него беснуется и требует вгрызться в шею человека перед ним.       — Нет, конечно, — Чонгук чувствует, как меняется настроение Тэхена и сам невольно ежится от такого поведения и тона.       — Я твой друг? — вопрос, оставленный без ответа из-за телефонного звонка. Чонгук не хотя отрывается от омеги и тянется за мобильником.       Неопределенный номер.       — Ну здравствуй, братик, — голос Шону сейчас действует хуже, чем красная тряпка для быка. Чонгук встает на ноги и сжимает трубку крепче.       — Шону?       — Чонгук. Отец рассказал, что ты узнал правду, — альфа насмехается над ним. — Жаль, очень жаль. Я думал, что поиграю с тобой немного дольше, — Чонгук отходит дальше от Тэхена, поскольку замечает, как его настроение влияет на омегу. — Ты достойный противник. Наш родной отец вырастил из тебя хорошего босса.       — Не смей упоминать его, — Чон из последний сил терпит, чтобы не разбить чашку, что находится ближе всего.       — Ты слишком серьезный, расслабься немного, — на фоне слышится удар стакана о стол. Шону более спокоен, в отличие от своего брата, у которого из ушей, буквально, валит дым.       — Где ты? — не голос, а рык, вырывается из груди Чона.       — Там, куда твои ручонки не дотянутся, — Шону смеется в трубку. Он давно заметил эту разницу в братьях Чон. Хосок, который холодно относится ко всем проблемам, не рубит с плеча, а решает вопросы по мере их поступления. И полная его противоположность — Чонгук, с вечно горячим сердцем и пылким характером, уничтожающий все на своем пути, не смотря ни на кого.       — Ты достаточно прятался, тебе так не кажется? Выходи, сыграем по-честному, — Чонгук подходит к панорамному окну и упирается рукой о стекло. У Тэхена от вида такого мафиозника непроизвольно колени дрожат, а сердце заходится в бешеном ритме.       — Ты бы не говорил со мной в подобном тоне. Кто знает, сможет ли твой доктор завтра проснуться, — Чонгук распахивает глаза и медленно поворачивается к омеге, который испуганным взглядом бегает по лицу Чона.       — Шону, не лезь туда, куда тебя не просят. Я тебя в порошок сотру, — у альфы от одной мысли, что с Тэхеном может что-то случится, мурашки по телу бегут, а душа в пятки уходит.       — В следующий раз узнай своего противника получше, прежде чем угрожать, — каждое слово и эмоция от Чонгука вызывают у Шону дрожь. Такую сладкую, от которой челюсти сводит.       — Ты мне не противник.       — Зато ты мне — да, — альфа уверен в своих действиях и словах, поэтому говорит четко, без заминок.       — Чем ты удерживаешь Юнги?       — Вау… — Шону снова ядовито смеется в трубку. — Рядом с тобой такой омега, а ты все еще думаешь о другом, — альфа цыкает, будто недоволен выбором Чонгука.       — Тебя это не касается.       — Юнги остается рядом со мной, потому что сам так хочет, — лжет, потому что знает, что омега только в его руках и никогда не раскроет карты, особенно после того, что по его вине погиб человек.       — Не лги.       — Твое право — не верить моим словам, — Шону делает глоток обжигающего напитка и наслаждается тишиной. — Будь осторожен и береги доктора, братик, — раздается протяжный гудок, и терпение окончательно лопается. Смартфон летит в стену, пугая и так дрожащего Тэхена. Чонгук пытается восстановить дыхание, но выходит с трудом.       Омега встает на ноги, переступая через собственные страхи, и подходит ближе к Чону. Альфа все еще стоит, прислонившись рукой о стекло, при этом не открывая глаз. Тэхен делает пару шагов ближе, чувствуя, как накален воздух вокруг мафиозника, но не набирается смелости остановиться. Еще шаг и Чонгук оказывается в кольце рук. Омега не дышит, чтобы сильнее не злить его, только утыкается носом между лопаток, окутывая с ног до головы своим запахом. Тэхен сам дрожит — боится, но объятия слабее не делает. Чон приходит в себя через пару минут, ощущая всем телом, как напуган доктор.       — Боишься?       — Нет.       — Боишься. Я чувствую, как ты дрожишь.       — Не за себя, а за тебя, — очередное признание, которое произнести вслух казалось невозможным.       — А за меня почему? — на сердце Чона разливается тепло.       — Он плохой. Он сделает тебе больно, — омега их разговора не слышал, он даже не знает, кто звонил. Но то, каким стал альфа после этой беседы, пугает. Ким бы его сам защитил от лишних людей, чтобы никто не смог больше довести до такого состояния.       — Он угрожал мне тобой, знаешь? — Чонгук поворачивается лицом к Тэхену.       — Мной? — карамельные глаза в удивлении округляются.       — Тобой, — Чон проводит большим пальцем по румяной щеке и внимательно осматривает чужое родное лицо. Запоминает каждую родинку и подрагивание пушистых ресниц.       — Почему? — Тэхен ластится под нежные прикосновения и в наслаждении прикрывает глаза.       — Видимо, заметил, что ты мой друг, — Чонгук сам усмехается со своего поведения.       — Раз друг, то ничего со мной не случится, — Тэхен улыбается своей самой нежной улыбкой. — Ты главное береги себя. Я не собираюсь снова лечить твое разбитое сердце.       Тишина между ними может дать куда больше ответов, чем бесконечный поток слов. Чонгук получил спокойствие, за которым так стремительно мчался. Сердечный доктор смог подлатать то, что кровоточило годами.

*****

      Бесконечный поток мыслей загоняет в лабиринт. Выход из него один — признание. Во снах к Юнги тянутся черные руки: они оставляют глубокие порезы, пытаясь достать до сердца. Омега просыпается посреди ночи и чувствует, как-то место, к которому прикоснулись, горит огнем.       Сон несет в себе боль. Воспоминания, прожитые не так давно, снова и снова всплывают в памяти, заставляя глотать злость на самого себя.       Пол морозит голые ступни, но Юнги внимания никакого не обращает. У него есть только одна цель — глоток воды. Погода в Сеуле испортилась: дожди не прекращаются. На кухне горит едва заметный свет.       Хосок сидит за барной стойкой, раскачивая в руках стакан с янтарной жидкостью. Юнги не обращает на него никакого внимания. Проходит к кувшину с водой и наливает себе немного, чтобы избавиться наконец от жажды. Альфа прослеживает внимательным взглядом каждое движение.       Юнги красив.       У омеги длинные, худые ноги, которые Хосок не прочь закинуть на свои плечи. Юнги сам по себе настолько крохотный, что каждый раз сдерживать желание стиснуть его в своих руках кажется чем-то непосильным. Сейчас он топчется с ноги на ногу, потому что полы еще холоднее, чем в комнате.       — Почему ты не носишь носки? — Хосок переводит взгляд на плечи омеги, что дергаются от внезапного порыва завести разговор. — Не бойся, я ничего тебе не сделаю.       — Не боюсь, — омега не оборачивается. Ему не хочется продолжать этот разговор, хотя бы потому что сон забрал все его силы.       — Почему тогда дрожишь? — Чон делает глоток виски и даже не морщится от градуса.       — Холодно.       — Согреть? — Юнги поворачивается лицом к Хосоку и хмыкает.       — Не дождешься.       — Дождусь, — альфа тянется за еще одним стаканом и наливает туда совсем немного обжигающего напитка. Хосок протягивает его Юнги, а омега даже не противится своему желанию забыться. — Обязательно дождусь, маленький господин, — Мин садится на стул, что стоит дальше всего от Дракона. Этот альфа на него странно влияет и лучше держаться от него на расстоянии, как минимум, вытянутой руки.       — Я был в ту ночь на складе, — Юнги первый откроет правду, за которой слишком давно гоняется Хосок. Альфа поднимает глаза и устремляет взгляд на омегу. — Я ушел до того, как появились Фениксы. Поэтому не знаю, что там произошло, и кто убил твоего отца, — сценарий, уже заученный наизусть. Юнги знает, что Хосок поверит ему, стоит только пару раз невинно похлопать ресницами.       — Почему ты тогда бегал от меня? — в голосе все еще крутится мысль о недостающем кусочке пазла.       — А ты бы не бегал? Знаешь, какие слухи о тебе ходят в народе? — снова лжет. — Безжалостный убийца, который не имеет выдержки. Неважно кто перед ним — альфа или омега — если ты виновен, то понесешь наказание, — каждое слово дается с трудом, но эта версия намного лучше, чем правда. — Ты потушил об моего отца бычок, — Хосок улыбается, когда перед глазами снова вырисовывается картина того дня. — Я испугался. В конце концов, я — слабый омега, который нуждается в защите, — от лжи пробирает на смех, поэтому Юнги хмыкает.       — Как ты оказался у Чонгука? И что между вами произошло? — тема с отцом все еще открыта, но Хосок откладывает ее на потом. В очередной раз. Рядом с Юнги все сознание альфы переворачивается с ног на голову.       — Мой отец давно сотрудничает с Чонгуком, — завеса приоткрыта. — Он показался единственным человеком, который поможет мне спрятаться.       — Ты так сильно меня боишься? — Хосок сжимает стакан сильнее.       — Уже нет, — омега делает очередной глоток, развязывая язык.       — Что изменилось?       — Я. Мне больше нельзя бояться, — теперь страху нет места — он толкает на губительные поступки.       — Что произошло у вас с Чонгуком? Почему он так себя ведет с тобой? — слишком важно, чтобы оставаться в секрете.       — Неважно, — Юнги не может сказать — Хосок не поймет. — Но вина полностью на мне. Все, что он тогда сказал, я заслужил, — омега сам себя простить не может за трусость. Поэтому с гордостью принимает каждое оскорбление Чонгука.       — Никто не достоин такого обращения, а ты тем более, — от алкоголя сознание дурманится, хлопок забивает легкие, окутывает сердце.       — Почему вы враждуете? — вопрос, на который давно хотелось получить ответ.       — Он ушел из семьи, обвинив моего отца в страшных вещах, — Хосок теребит рукой браслет. — Требовал от меня, чтобы я поверил его словам, не предоставив мне никаких доказательств.       — Ты встал на сторону отца, не так ли? — голос Юнги звучит осуждающе.       — Да, я выбрал сторону отца, — Хосок понять не может, откуда взялось это осуждение. Почему омега обозлен на него?       — В чем Чонгук его обвинил?       — Убийство, — сердце омеги ухает куда-то в пятки. — Чонгук обвинил отца в смерти нашего папы, — снова раны, что только затянулись, кровоточат. Для Хосока каждое слово — яд. Его организм протестует.       — И ты не поверил? — конечно не поверил. Маленький обиженный мальчик не хотел лишаться сразу двух родителей. Ему проще было отрицать все факты, чем признать правоту Чонгука.       — Нет, конечно. Отец слишком любил папу — он его на руках носил, — Юнги знает, что это ложь. Омега знает, что Чонгук говорил правду.       — Сколько Чонгуку было лет?       — Пятнадцать.       — И ты потребовал у пятнадцатилетнего разбитого мальчишки доказательства? — омега вскидывает бровь.       — Почему ты говоришь так, будто обвиняешь меня? — Хосока вся эта ситуация бесит неистово.       — Потому что ты дальше своего носа не видишь, — Юнги встает на ноги и направляется к выходу из кухни.       — Он был зол на меня, — в спину долетает тихий голос Хосока. Пришло время открыть все карты. — Причина нашей вражды не только в отце.       — А в чем? — Юнги знает. С самого начала ему известна история братьев Чон. Но ему необходимо услышать это из уст Хосока, чтобы каждый из его воздушных замков рухнул, похоронив омегу под своими развалинами.       — У нас одна на двоих первая любовь, — Больно? Не то слово, которым можно описать это чувство. — Братьев Чон по разные стороны баррикад поместил омега. Чонгук был влюблен, но Чимин выбрал меня, — имя брата из уст альфы, что предназначен тебе судьбой, служит подножкой для Юнги. — Чонгук был зол, потому что мы скрывались. Он думал, что мы играем с ним, — Чон помнит, как в глазах его братишки застыло непонимание. — Но Чимин исчез — оставил мне записку и пропал, — Юнги хочется закричать, что не пропал. Хочется кричать, что твой отец избавился от него, как и от твоего папы. Но Хосок ведь гордый, он без доказательств не поверит. — Чонгук тогда окончательно с ума сошел. Он стал винить отца во всем, — всех близких людей Хосок терял, и он не мог лишиться еще одного родителя. Юнги до нелепого смешно.       — Ты слабый, Хосок, — омега смеется, поджигая в Чоне какие-то забытые уголки сознания. — Чонгук сильнее тебя, потому что смог встать на ноги, а ты так и барахтаешься в куче дерьма, которую сам себе смастерил, — смех Юнги переходит на истерический.       — Ты ничего обо мне не знаешь, — Чон мотает головой из стороны в сторону, будто сам не хочет верить в происходящее.       — Я знаю о тебе даже больше, чем нужно, — провокация, чтобы добиться нужного результата.       — Расскажи, чтобы я тоже был в курсе.       — Маленький, обиженный Дракон, которого бросил омега, — Юнги загибает первый палец. — Мальчик, который лишился папы, брата, а вскоре и отца, — омега загибает еще три пальца, а в его глазах горит опасный огонек. — А самое главное — парень без гордости, — крышу Хосока окончательно сносит. Он встает на ноги и вцепляется рукой в шею Юнги.       — Пустышка, — Чон шипит в самые губы.       — Слабак, — омега не привык оставаться позади. — Я знаю правду, Дракон. Но и слова тебе не скажу, потому что доказательств нет. Ты ведь без них не поверишь? — Юнги судорожно облизывает губы, пытаясь сделать хотя бы вдох. — Просто знай, что я на стороне Чонгука, — контрольный удар.       — Ты ничего обо мне не знаешь. Как ты смеешь называть меня слабаком, когда у самого за спиной нет ничего и никого, кроме никчемного отца? — Юнги скалится. Он добился того результата, которого хотел. Хосок обозлен на него. Значит сейчас придет конец всем этим нежным взглядам и прикосновениям. Никто из них не должен привязываться: это навредит и поставит палки в колеса.       За спиной Юнги боль, которую никто из живущих на земле людей перенести не сможет. За спиной Юнги потери, которые в его жизни просто не заканчиваются. За спиной Юнги пустота, которая постепенно затягивает омегу туда, без права выбора.       Хосок приходит в себя, когда на глазах маленького господина проступают слезы. Альфа отпускает руку и замечает на шее, едва различимые следы от его пальцев.       — Я…       — Не нужно, Хосок, — Юнги допивает виски, что остался в стакане Чона, и уходит, оставляя альфу наедине со своими демонами, что продолжают шептать на него проклятия. Феникс исчезает, слыша, как о стену бьется стакан и как крошится пустая бутылка.       Хосок зол на самого себя. Перед глазами все еще мелькает чужая шея с его отпечатками пальцев. Навредил Юнги, хотя сам себе обещание давал — защитить.       «Виновен! Виновен! Виновен!»       Демоны погубят его. За каждый поступок Хосок будет наказан.       Только для Юнги эта ночь кажется бесконечно длинной. Чон приходит всего однажды: он не пытается заговорить и просить прощения. Альфа знает, что маленький господин не спит — чувствует это всеми фибрами души. Хосок подходит ближе к кровати и отодвигает край одеяла, под которым спрятаны холодные ноги. Чон протягивает руки и чувствует, как Юнги вздрагивает от его прикосновения.       — Прости меня, маленький господин, — Хосок натягивает на ледяные ноги носки и снова накрывает их одеялом. Юнги сжимает край подушки зубами, чтобы не заскулить от внезапного потока боли, пронзившего сердце. — Меньше всего мне бы хотелось тебе вредить, — Хосок соскальзывает на пол. — Я сорвался, потому что прекрасно понимаю, что ты прав, маленький господин. Я слабый, хоть и пытаюсь казаться сильным, — Хосок то сжимает, то разжимает кулаки. — Я знаю, что мой отец не святой, но он сделал меня таким человеком, каким я являюсь, — Юнги не думал, что после происшествия на кухне Чон придет к нему. Омега хотел оттолкнуть, но, кажется, только сильнее привязал. — Когда Чимин ушел, я был разбит. Долгое время не пил, не ел, не говорил ни с кем, — альфе каждое слово дается тяжело. — Ещё смерть папы, и я потерял всякий смысл держаться за жизнь. Чонгуку на ноги встать помогла ненависть, а меня поглотила пустота, — Хосок невесело хмыкает. — Но самый сок в том, что я не хотел ей сопротивляться. Я был готов к любому исходу, но отец не позволил мне окончательно прыгнуть в эту пропасть, — Чон тянется рукой к подвеске на своей шее и сжимает ее в ладони. — Я знаю, какие вещи делал мой отец, знаю, в чем именно он виновен. Но если бы его не было, то я бы не выбрался, — Юнги отодвигает край одеяла.       — Эй, огнедышащий дракон, — омега подает голос. — Залезай, — Хосок округляет глаза, когда замечает, что Юнги подзывает его к себе. — Ну же… — Чон больше не будет противиться. Пусть все будет, как будет.       Хосок забирается под одеяло и утыкается носом в грудь Юнги, он оплетает руками тонкую талию, прижимаясь еще ближе, пытаясь проникнуть куда-то под кожу.       — Спасибо.       — Ты не слабый человек, Хосок, — Юнги немного подрагивает от близости альфы, но зарывается пальцами в темные волосы, не переставая успокаивающе поглаживать. — Ты смог выбраться из пустоты, — Чон внимательно слушает тихий и расслабленный голос омеги. — Да и хотя бы немного быть слабым никому не помешает, — Юнги знает, о чем говорит, потому что сам недавно восстанавливал силы в объятиях Хосока.       — Могу я немного побыть слабым?       — Будь слабым только со мной, — Юнги утыкается носом в темную макушку и вдыхает аромат хвои, продолжая пальцами путаться в волосах.       Пусть этой ночью все будет по-другому. Пусть этой ночью они оба побудут слабыми друг для друга.

*****

      Утро встречает Юнги пустой постелью, уже остывшей от тепла Хосока, и какой-то суетой с улицы. Омега медленно потягивается — он давно так не высыпался. Крики с улицы не заканчиваются. До его ушей доносится громкое и отчетливое:       — Птенчик! — сердце Юнги ухает в пятки. Он подскакивает на ноги и подходит к окну. Во дворе куча охраны, что держит Чонгука на прицеле. Прямо перед ним стоит Хосок, сложив руки на груди и оперевшись на свою машину.       — Зачем ты снова явился? — Юнги продолжает возникать, пока натягивает на себя спортивные штаны. Когда омега появляется в коридоре каждый из Драконов кивает ему головой в знак приветствия, хотя раньше они будто не замечали присутствия Феникса. — Что с вами со всеми происходит? — Юнги откладывает этот вопрос на потом, желая скорее решить проблему в виде возникшего Чонгука во дворе.       Ни один из Драконов не переводит взгляд на омегу, что появился во дворе. Только Хосок улыбается уголком губ, чувствуя присутствие Юнги.       — Ты что делаешь здесь? — омега зол, потому что появление Чонгука не входило в его планы. Он подходит к Хосоку и становится с ним плечом к плечу. — Доброе утро, — Юнги шепчет так тихо, чтобы слышал только Чон.       — Доброе, — альфа внутри Хосока воет забитым зверем от вида потрепанного омеги. Требует затащить его обратно в дом и спрятать от чужих глаз. Такой Юнги должен быть только для Хосока.       — Юнги, нам нужно поговорить, — Чонгук привлекает к себе внимание, желая прервать этот длительный зрительный контакт.       — Я повторяю в последний раз, — Хосок делает шаг вперед и становится перед омегой, закрывая его собой. — Последний ваш разговор не закончился ничем хорошим, Чонгук, убирайся из моего дома, — альфа выглядит пугающе.       — Я говорил не с тобой, а с Юнги, — альфа делает шаг вперед и становится нос к носу со своим братом.       — Заканчивайте, — омега выходит вперед. — Чонгук, ты сказал все что хотел в прошлый раз, мне этого хватило.       — Это касается Шону, — Юнги передергивает от этого имени, он внимательно рассматривает лицо альфы, пытаясь увидеть хотя бы намек на ложь. — Я знаю правду, — для омеги мир останавливается.       — Какую правду?       — Мы не можем говорить при нем, — Чонгук взглядом указывает на Хосока.       — Вы не можете говорить без меня, — Дракон рычит и снова делает шаг вперед, но чувствует на своей руке маленькие пальчики.       — Хосок, прошу тебя, один разговор, — Юнги поднимает глаза и встречается с обеспокоенным взглядом Чона.       — Он снова обидит тебя, — на миг весь мир перестает существовать. Хосок встречается глазами с галактиками в чужом взгляде и тонет.       — Не сможет. Больше не сможет, — Юнги намекает на разговор, что был между ними ночью. Они будут слабыми только друг для друга.       — Пять минут, Юнги. Если ты не выйдешь из машины через пять минут, я прикончу его своими руками, — Хосок достает из-за пазухи пистолет и перезаряжает его.       — Спасибо, — омега вздрагивает, когда замечает оружие в руках Чона, но не показывает, что боится.       — Не вздумай совершить какую-то херню, Чонгук, — низким голосом рычит Хосок. — Через пять минут Юнги должен стоять рядом со мной.       — Буду, буду стоять, — омега отвечает вместо Чонгука, у которого от злости покраснели глаза.       Хосок показывает Драконам знак, заставляя их опустить оружие и отходит назад, отпуская Юнги от себя. Альфа беснуется: требует вернуть себе, но здравый смысл сильнее. Хосок садится на капот машины и подкуривает сигарету. Любимые мятные уже давно сменил на безвкусные. Для него перестал существовать любой вкус и запах, после того, как в его жизни появился омега с ароматом хлопка.       — Я знаю, что ты не сдавал информацию обо мне Хосоку, — Чонгук не медлит. У них есть всего пять минут, чтобы открыть все секреты. — Знаю, что это все дело рук Шону, — Чон с самого начала подозревал, что что-то не так. — Знаю, что он наш брат, и мстит за поступок нашего отца, — чем дольше Юнги слушает, тем сильнее скулит его сердце. Он больше не один живет с этой тайной. Чем он удерживает тебя рядом? Я могу помочь тебе освободиться из рук Хосока, — сейчас время принимать действительно важные решения. — Я хочу тебя вытащить отсюда, — Чон взглядом указывает на особняк, который считает тюрьмой для омеги. — Скажи, чем Шону тебя шантажирует, и я сотру его в порошок, Юнги, — Чонгук от отчаяния готов выть. Омега переводит взгляд на дом, а затем на альфу, что сидит на капоте машины и выпускает в небо сизый дым. Хосок красив. Юнги заметил это давно, но признал лишь сегодня ночью.       — Чонгук, слишком много тайн скрыто за моей правдой, — омега не может сейчас лишиться Хосока. Внутри что-то скребется, требует прямо сейчас вернуться и примоститься у альфы под боком.       — Скажи правду — отпусти это.       — Ты, возможно, возненавидишь меня после этой правды. — Скорее себя. Потому что не заметил и не помог тебе сразу, — Тэхен всю ночь успокаивал альфу, стараясь избавить его от чувства вины.       — Я — Феникс, — первая часть истины, от которой даже Юнги каждый раз дрожит. — И это я убил вашего отца, — Чонгук не отрывает взгляд от лица омеги.       — Я знаю, Юнги, — все звуки стихают, оставляя лишь два голоса. — С самого начала знаю.       — Что? — Как такое может быть? Все это время он зря боялся?       — Как думаешь, почему я называю тебя птенчиком? — Чонгук улыбается своей самой теплой улыбкой.       — Так ты… Все это время знал? — Юнги сжимает в кулаки руки, оставляя на ладонях следы-полумесяцы.       — Знал, — Чонгуку вспоминается разговор с господином Мином, в котором пожилой альфа раскрыл основной секрет сына. Чон сначала обозлился, затем на смену злости пришло неверие, в то, что маленький и хрупкий омега может быть заказным убийцей, но после первой личной встречи все сомнения сошли на нет. — Твой отец рассказал, прежде чем отправить тебя ко мне, — Чонгук вспоминает тот разговор у картины, когда почувствовал такую силу от омеги, которой нет ни в одном человеке.       — И ты не ненавидишь меня?       — Мой отец убил моего папу и любимого человека, Юнги. Если бы этого не сделал ты, то сделал бы я, — Чонгук сжимает руль в своих руках, а внутри него снова разрастается гнев. — Он не заслуживал жизни и лишился ее так, как был достоин.       — Уму непостижимо.       — Расскажи, чем тебя шантажирует Шону? — внезапно слышится выстрел, заставляющий омегу вздрогнуть. Хосок стоит перед машиной, возведя оружие к небу. Первый выстрел — предупредительный.       — Ваше время истекло, — омега тянется к ручке, но Чон блокирует двери.       — Я могу прямо сейчас увезти тебя отсюда, — Юнги поворачивает голову сначала к Чонгуку, а затем к Хосоку.       — Я должен оставаться здесь, иначе Шону убьет всех нас.       — Он не тронет тебя.       — Меня нет, но вас — да, — Юнги снова поворачивает голову к Хосоку. — Я не хочу, чтобы вам навредили. Выпусти меня, Чонгук, и поезжай отсюда, — омега слышит, как открываются замки. — Береги себя, а обо мне не беспокойся. Я сильный омега, — потому что обещал быть слабым только одному человеку. Хосок открывает дверь снаружи, помогая Юнги выйти. Альфа почти сразу берет омегу за руку и тянет его в сторону особняка, командуя Драконам провести их гостя. Хосок не замедляет шаг, продолжая путь до своего кабинета. И, как только за омегой закрывается дверь, он оказывается заключен в крепких объятиях. Хосок прижимает Юнги к себе еще сильнее, желая забрать все переживания себе.       — Он не обидел тебя? — голос у альфы тихий, успокаивающий. А Юнги стоит и прийти в себя не может из-за такого резкого проявления заботы.       — Нет, не обидел.       — Точно?       — Да, — омега решается на очередной шаг, поэтому окольцовывают талию Хосока руками, и носом зарывается ему в рубашку.       Они стоят так, кажется, вечность, пока по всему кабинету не раздается надоедливая трель телефонного звонка.       — Возьми трубку, — Юнги отстраняться не хочет. Только ни сейчас, после всего, что ему довелось узнать. Рой мыслей затихает только, когда он оказывается в руках альфы. А сейчас ему придется добровольно выбраться из спасительных оков.       — Не хочу.       — Вдруг что-то важное.       — Ничего важнее тебя сейчас нет, — Хосок игнорирует первые четыре звонка, но на пятый все-таки тянется к телефону, при этом омегу из рук не выпускает. — Слушаю, — до Юнги доносятся лишь обрывки фраз, но этого достаточно, чтобы понять, что Шону снова прикрыл его.       Драконы нашли человека, что устроил пожар на складе — ирония. Этот человек сейчас стоит в объятиях их босса.       — Отлично. Как там говорят? Да отрежут лгуну его гнусный язык? — Хосок усмехается. — Займитесь этим, а после, — голос становится тише с каждой фразой. — Живьем закатайте его в бетон, — Юнги вздрагивает в чужих руках, а дыхание спирает от представления, что Чон сделает с ним, когда узнает правду.       Хосок кладет трубку и снова возвращается в свой беззаботный момент, не подозревая, что прямо сейчас снова сломал Юнги.       Омега прикрывает глаза и наслаждается, кажется, последними спокойными минутами своей жизни.       Лгать и бояться он больше не намерен — Юнги примет любую судьбу, что подготовит для него его палач.

«Правда — это бомба, которая убивает двоих: того, в кого ее бросили, и того, кто ее бросил.»

© Ф. Партюрье