Dragon and Phoenix

«Его весёлость столкнулась с серьёзностью войны, как мотылёк… и танк»

©Эрнест Хемингуэй

      Любовь несет в себе погибель. Юнги ни раз в этом убеждался. Он сам никогда не влюблялся, омега в любви ничего хорошего не видит. Каждая история рано или поздно заканчивается болью. При чем боль эта не такая, как от царапины или пореза. Она где-то внутри и разрастается только сильнее, и когда кажется, что все прошло, страданиям пришел конец, она возникает пугающим фантомом, заставляя снова и снова задыхаться.       Юнги читал об этом в книгах и никогда не желал бы такое испытывать.       Любовь — безысходность.       Никто не должен добровольно соглашаться и принимать такой исход.       — Я влюбился, Юнги, — Чимин наконец решает открыться своему брату. То, чего Мин больше всего боялся, подкралось к нему с не самой удачной стороны.       — Что?       — Влюбился говорю, — Юнги округляет глаза — этого не может быть. Кто смог охмурить его маленького, светлого братика? — Ну, — Чимин уходит от ответа и прячет глаза, потому что знает, что Юнги это не понравится.       — Говори, не заставляй меня устраивать за тобой слежку — я все равно узнаю.       — В день, когда мы ходили на игру, я столкнулся с одним парнем. Клянусь, самый бесячий человек из всех, кого я когда-либо встречал, — Чимин ложится спиной на ковер и разваливается в форме звезды, мечтательно прикрывая глаза. — Но это была не последняя наша встреча… — омега закусывает губу, поскольку в голове раз за разом всплывает каждый момент. — Он потрясающий, Юнги. У меня от него дыхание спирает, а перед глазами звездочки.       — Это повышенное давление, Чимин, выпей травяной чай и все пройдет.       — Нет, ты не понимаешь, — омега переворачивается на живот и подпирает руками подбородок, продолжая то и дело тяжело вздыхать, будто ему кислорода не хватает.       — Ты можешь тише дышать?       — Почему ты не хочешь меня послушать?       — Потому что любви не существует, Чимин. Это все химический процесс. Он вызывает прилив определенных веществ и вызывает привычку. Если этот человек уйдет, тебе будет плохо, ведь гормоны эти вызывают зависимость.       — Он не уйдет, — Чимин мотает головой из стороны в сторону, будто пытается уверить в этом самого себя. — Я знаю это — чувствую.       — Ты не можешь быть так уверен в чужом человеке, — холодное и здравое мышление в первую очередь должно принимать главное участие в любви.       — Хосок не чужой, — омега злился на скептицизм своего брата.       — Хосок значит? — Юнги невесело хмыкает. — Ну и? Когда ты познакомишь меня со своим суженым?       — С таким твоим настроем — никогда, — Чимин встает на ноги и подходит к брату, что все это время внимательно разбирал свой фотоаппарат.       — Я буду к нему снисходителен, — Юнги проводит кисточкой по объективу, снимая тонкий слой пыли.       — Тогда сегодня вечером, — глаза омеги загораются, когда он видит, что брат почти смирился и принял факт влюбленности своего младшего.       — Как долго вы вместе?       — Уже три месяца, — Чимин закусывает губу, когда в памяти вспыхивает их первый с Хосоком поцелуй, о котором рассказывать, конечно же, не нужно. — Он очень хороший и не обижает меня.       — Не обижает значит?       — Я скину тебе адрес ресторана, — Чимин вешается на шею своего брата и крепко его обнимает. — И, Юнги, прошу тебя, будь немного терпеливее. Я правда люблю этого человека.       — Я понял, с первого раза, — понять не значит принять. Понять не значит смириться. Понять не значит перестать воротить нос от любви.       Чимин, окрыленный собственными чувствами, мчится в особняк, где снова встретится с Хосоком. Разлука с альфой даже на пару часов заставляет его тосковать. Хочется скорее попасть в родные объятия и почувствовать чужие губы на своих собственных.       Чимина пропускают на территорию не требуя никаких подтверждений личности и дополнительных звонков.       Омега даже не подозревает, что все это время, как мотылек, летит на свою верную смерть.       У бассейна, который так сильно любит Хосок, слышится какая-то возня. Каждый шаг — новый рывок в пропасть.       Чимин зажимает рот рукой после того, как из его рта вырывается громкий возглас. Папа Хосока, который все это время трепетно относился к омеге и подсказывал ему, как вести себя со своим сыном, борется за жизнь в руках господина Чона.       Тот человек, который носил своего мужа на руках. Тот человек, который души не чаял в своей второй половинке. Прямо сейчас забирает у него право на жизнь, делая смертельный укол.       У Чимина на глазах пелена из слез. Ноги сами несут его прочь от бассейна и в принципе от этого дома.       — Прямо сейчас к вам направляется Чимин. Поймайте мальчишку и избавьтесь от него, — господин Чон и так запачкал руки, убрав с пути своего мужа, что стал свидетелем его ошибок прошлого. Избавиться и от мальчишки не составит никакого труда. — Позже вызовите скорую и сообщите о смерти моего мужа от передозировки, — один из Драконов охает, но вопросов не задает. — Сколько раз я просил его завязывать с наркотиками. Светлая ему память, — альфа протирает руки полотенцем, наигранно всхлипывает в трубку и, насвистывая незнакомую мелодию, направляется в дом.       У Чимина перед глазами пустота. Он видел то, чего не должен был. Страх за собственную жизнь постепенно душит, не позволяя сделать вдох. Драконы не задерживают его у выхода, что несказанно радует. Чимин плетется пару кварталов пешком, больше не оглядываясь на особняк, в котором творятся страшные вещи.       Ночь постепенно опускается на Сеул, накрывая город темным покрывалом. У Чимина в голове ни одной мысли. Стресс от увиденной картины отступил — остался лишь страх. И всего капля внимательности могла бы его спасти.       Черный автобус останавливается позади и из него выходят двое альф в темных масках. Омега не слышит, как за ним по пятам следует смерть. Он полностью погрузился в свои мысли, желая отыскать ответы на все интересующие вопросы.       Один из Драконов достает из кармана темного пиджака шприц с веществом. Дозы достаточно, чтобы избавиться от мальчишки, что стал свидетелем страшного преступления. Только завернув в один из безлюдных переулков Чимин понимает, что его отпустили, только чтобы дать в последний раз подышать. Один из Драконов крепко зажимает омеге рот, чтобы у него не было возможности и пискнуть.       Чимин в его руках продолжает дергаться и вырываться, но бессмысленно тратит на это свои силы. Второй альфа закатывает рукав его рубашки до локтя и вгоняет шприц, выпуская в кровь губительное вещество. Чимин перестает дергаться, а через мгновение совсем замолкает, поскольку все живое, что было в омеге, постепенно гаснет.       Юнги говорил, что любовь убивает. Ему нужно было верить.       Пусть не напрямую, а косвенно, но любовь приложила свою костлявую руку к сердцу каждого на планете.       На душе у Юнги неспокойно. Он мечется по комнате, как загнанный зверь. Чимин не прислал адрес, а теперь упрямо игнорирует каждый звонок.       — Да где ты, черт тебя дери? — омега отбрасывает телефон на другой край кровати и сжимает руки в кулаки.       Беспокойство накрывает с головой и не зря. Всего через пару минут по комнате разносится трель телефонного звонка.

«Чимин»

      — Почему ты не отвечаешь на мои звонки, маленький засранец? — омега резко садится на край кровати и прикрывает глаза, резко выдыхая.       — Здравствуйте, вы — Юнги? — голос на том конце провода незнакомый.       — Да, я, — страшные мысли раз за разом лезут в воспаленное сознание, сея за собой смуту.       — Кем вы приходитесь владельцу этого телефона?       — Брат.       — У нас для вас плохие новости, — сердце ухает куда-то в пятки. — Ваш брат в больнице, его состояние крайне тяжелое. Вы можете приехать? — все, что было после звонка, прошло для Юнги будто в тумане.       Весь путь до больницы, то, как его провели к палате, где, подключенный к аппаратам и абсолютно бледный, Чимин борется за жизнь. Его маленький и нежный братик, которого Юнги оберегал с самого детства, ради которого ввязывался в драки с альфами. Его брат, который боялся грозы и вздрагивал от каждого раската грома, а после забирался к нему в постель и прижимался к теплому боку.       — Что произошло? — доктор пытается подобрать нужные слова, но при виде разбитого омеги даже дыхание спирает.       — Ваш брат употреблял наркотики, — удар, который способен вынести не каждый.       — Не может быть…       — Причина его состояния — передозировка особо тяжелыми веществами, — Юнги отрицательно мотает головой, его ноги подкашиваются от желания отдать все свои силы Чимину.       — Результат?       — Мы сделали все, что могли, но его нашли слишком поздно. Сейчас он в коме и шансы разделились пятьдесят на пятьдесят, — доктор укладывает руку на плечо маленького омеги. — Нам остается только ждать.       — Я могу войти к нему?       — Да, сейчас его состояние стабилизировалось, — Юнги на негнущихся ногах заходит в палату, где тихо спит его малыш. Он просто спит и обязательно проснется. Пока в больнице Юнги тянется рукой к запутавшимся волосам, на другом конце города Хосок протягивает руку к записке, что оставил Чимин в его комнате.

«Прости, Хосок-а.

Я сейчас должен уйти и оставить тебя.

Кажется, мы с тобой слишком разные — я просто понял это не сразу. Время все расставило на свои места. Поэтому я оставляю тебя так, даже не попрощавшись. Так будет лучше для нас обоих.

Чимин.»

      Записка, выведенная корявым почерком окончательно добивает. Во всем доме тишина. Сегодня из жизни ушел папа Хосока. Альфа застал своего брата и отца в гостиной, с опущенными головами и тихими всхлипами Чонгука.       — Что произошло? Вы почему кислые такие? — Хосок оглядывается по сторонам. — И где папа? — Чонгук всхлипывает еще сильнее.       — Хосок, твой папа… Он, — господин Чон не может подобрать подходящих слов. Тяжело делать вид, что ты разбит из-за смерти мужа, когда все это твоих рук дело. — Твоего папы не стало, — Хосок смеется, полностью отрицая этот факт.       — Хорошая шутка. Пап, где ты? Выходи, — альфа повышает голос и заглядывает на кухню. — Ну хватит уже, выходи, пап, — Чон открывает дверь, что ведет к бассейну, но никого там не находит.       — Хосок, стой, — Дракон пытается остановить сына, но все безуспешно. Чонгук сидит, поджав ноги к груди, и не перестает плакать.       — Почему ты плачешь? Где папа? — Хосок подходит к брату, пытаясь хотя бы в его глазах разглядеть намек на ложь, но находит там только боль. — Этого не может быть…       — Может, сынок, может, — для Дракона это не проблема, но вот для его детей — это большая потеря.       — Я утром говорил с ним по телефону, — по щекам Чона скатываются первые кристально чистые слезы. — Мы должны были поехать знакомиться с семьей Чимина, — еще одна жертва старшего из Драконов. — Все было в порядке, его голос был счастливый, — у Хосока в памяти все еще хранится звонкий смех. — Вы обманываете меня. Если это розыгрыш, то пора его заканчивать. Чонгук, ну скажи хотя бы ты, — Чон поворачивается к брату в надежде на то, что ему скажут правду и все это прекратится.       — Его нет, Хосок. Папы больше нет, — голос альфы охрип от бесконечных слез.       Он был здесь, когда приехала скорая и врачи констатировали смерть папы. Он упал перед ним на колени, продолжал целовать бледное лицо и просил открыть глаза. В ответ получал смертельную тишину. Чонгук до последнего не выпускал папу из своих объятий и держал его за руку, пока отец не оторвал младшего альфу и не оттащил его в дом, позволяя докторам забрать тело его бездыханного мужа.       Чонгук долго плакал и бился в истерике. Успокоился ближе к возвращению Хосока домой, но по его щекам все еще продолжали скатываться слезы. Боль, что разрастается внутри, грозится разорвать маленькое и хрупкое сердце.       Хосок встает и на ватных ногах плетется в комнату. Сегодня шторы здесь закрыты, потому что обычно их открывал папа. Альфа в очередной раз убеждается в том, что отец сказал правду. Чон садится на пол у своей кровати и откидывает голову на теплый плед. Пустота, что поглощает его душу пугает, но он сопротивляться не будет. Примет любой исход.       Хосок тянется к своему телефону. Ноль пропущенных. Чимин ему тоже не звонил.       Чон встает на ноги и только сейчас замечает на тумбочке у кровати записку, написанную корявым почерком.       Сначала ушел папа, оставляя Хосока с этой болью наедине. Теперь ушел и Чимин, абсолютно не заботясь о чувствах альфы. Чон сжимает в своих руках записку, а его смех постепенно переходит в истерический.       Хосок переворачивает тумбу, что стояла прямо перед ним, разбивая ночник. Дело постепенно доходит до всего, что попадает ему под руку. Он успокаивается и падает на колени, только когда в комнате не остается ничего, что можно разбить. В помещении появляется охрана, что сбежалась на грохот. Чонгук приходит вместе с отцом, прячась за его спиной. Он первый раз видит своего брата в таком состоянии. От этого становится еще больнее.       Если даже Хосок сломался, то как ему вынести это чувство, раздирающее грудную клетку?

Пару дней спустя

      Похоронная процессия прошла, как в тумане. Прощание с папой не отложилось в памяти даже на секунду. Хосоку бы никогда не видеть бледного лица, которое раньше всегда ему улыбалось. Возможно, так даже было бы лучше. Запомнить звонкий голос и яркую улыбку — все то, что составляло целый образ его папы. Но жизнь решает по-другому: она окунает Хосока во всякие ямы с дерьмом, чтобы по итогу превратить его в монстра.       Переступив порог дома, Хосок не задерживается ни на секунду — он поднимается в свою комнату и запирает ее на ключ. Все в этом особняке напоминает ему о людях, что были рядом, но ушли в тот момент, когда он больше всего в них нуждался.       Спустя пару часов в коридоре слышится какая-то возня и Хосок выползает из своего убежища на голоса. Чонгук останавливается напротив двери и смотрит в глаза своего брата. Заталкивает его обратно в убежище и просит выслушать. Для Хосока все происходит, как в тумане, каждая фраза доносится будто из-под толщи воды.       — Это все он. Смерть папы, исчезновение Чимина — все это дело рук нашего отца, Хосок, — Чон слушает, но не слышит. Для него это все звучит, как очередной розыгрыш из программы, что часто крутят по телевизору.       — Что ты говоришь такое?       — Я слышал, как он говорил с кем-то по телефону. Он хвастался тем, как избавляется от свидетелей, — Чонгук треплет брата за плечи, желая хотя бы на секунду вернуть его на землю.       — Я говорил тебе не смотреть столько боевиков — у тебя разыгралось воображение, — Чон отскакивает от Хосока, как от огня.       — Ты не веришь мне?       — У тебя есть хоть какие-то доказательства? Или я должен поверить твоим словам?       — Что ты такое говоришь, Хосок?       — Мы все устали за эти пару дней. Пойди отдохни немного, а потом снова поговорим, — Чон тянется рукой к плечам брата, но он резко отшагивает назад.       — Как ты можешь, Хосок? — Чонгук вылетает из комнаты, надевает на себя первую попавшуюся куртку и бегом спускается по лестнице. Отец пытается докричаться до сына, но все безуспешно. Чонгук выплевывает слова о ненависти и дает обещания больше никогда не переступать порог этого дома.       Хосок не спускается к отцу, не пытается с ним поговорить, потому что не хочет снова терять.       Слишком многих людей он лишился. Папа, Чимин, теперь Чонгук. Еще одной потери он не вытерпит.       Спустя пару дней отец отвезет Хосока на полигон, где впервые вложит в его руки оружие.       — Ты станешь наследником. Не подведи меня, сынок, — альфа станет в стороне и будет следить, как его плоть и кровь сгонит всю свою злость на стеклянных бутылках. Хосок будет громко кричать, пока не опустошит весь магазин и не почувствует, наконец, хотя бы какую-то легкость.       Чон сможет стать достойным наследником и лучшим сыном своего отца, чтобы чувствовать, что он не облажался хотя бы в этом вопросе.

*****

      Лечение Чимина за неделю обходится для Юнги его годовыми сбережениями. В списках продолжают появляться все новые лекарства, а у омеги уже голова кругом идет от того, насколько сильно он сам загнал себя в тупик. Чимин очнется и снова улыбнется своему брату, чего бы ему это не стоило.       Отец полностью игнорирует Юнги и каждое его слово о том, что Чимин нуждается в деньгах. Альфа продолжает заливать свое горе алкоголем, чем сильнее вгоняет омегу в состояние апатии. Юнги даже у Хосока этого помощи попросить не может, потому что не знает о нем ровным счетом ничего.       Омега в который раз просыпается в палате брата, удерживая его руку в своей.       — Доброе утро, Чимин-а, — Юнги поправит запутавшиеся волосы, улыбнется своей самой печальной улыбкой и уйдет, чтобы пойти на очередную подработку. Он все это время держится молодцом и не опускает руки. У него нет на это права.       Только лишь оставаясь наедине с самим собой, Юнги может себе позволить дать слабину. Скатиться на холодный асфальт в одном из темных переулков у больницы и зарыдать, так громко, чтобы срывался голос.       — С вами все в порядке? — незнакомый голос выводит Юнги из этого состояния, заставляя вернуться на землю.       — Ах, да, в порядке, — омега утирает глаза и щеки рукавом своей толстовки.       — Мне так не кажется, — мужчина подходит ближе и протягивает ему свой платок. — Я могу вам чем-то помочь?       — Разве что выделить пару миллионов на лечение моего брата, — Юнги забирает платок и проходит мимо альфы, слегка цепляя его плечом. Меньше всего он сейчас нуждается в жалости.       — Что если я предложу вам свою спонсорскую помощь? — омега замирает на месте, на секунду допуская такую мысль. — Вы поможете мне, а я вам, — мужчина подходит ближе и обходит Юнги, останавливаясь у него перед лицом.       — Я не собираюсь спать с вами за деньги, — альфа хрипловато смеется и закатывает глаза.       — Я вам и не предлагал.       — В чем тогда заключается моя помощь? — та ситуация, в которой Юнги оказался, не позволяет ему выбирать.       — У меня есть парочка врагов, с которыми я хотел бы поквитаться, — мужчина достает из внутреннего кармана сигару и подкуривает ее. — Вы поможете мне отомстить, а взамен я полностью возьму оплату необходимого лечения вашего брата на себя. Как вам такое предложение? — дым от сигары заполняет переулок, заставляя омега прокашляться.       — Месть? От меня требуется только помощь в отмщении? И все? — для Юнги такие требования непонятны, он ожидал чего угодно, но не этого.       — Абсолютно верно, — альфа выглядит расслабленно, будто каждый день заключает такие сделки.       — Я согласен, — Юнги кивает головой, принимая любой исход. — Но у меня будет еще одно небольшое условие.       — Говори, — он был готов к тому, что мальчишка захочет большего, но не представлял, что и в этот раз просьба будет касаться его семьи.       — Мой отец… — Юнги замолкает, вспоминая, что случилось с его родителем после всего, что произошло. — Вы сможете дать ему любое рабочее место?       — Конечно, смогу, — альфа улыбается. Перед ним омега с самой чистой душой, и он прямо сейчас вкладывает эту душу в грязные руки. — Это мне под силу.       — Отлично, — Юнги топчется на месте, отказываясь верить в свою удачу.       — Так что, мы с тобой договорились? — альфа протягивает руку для скрепления договора, а омега жмет ее в ответ, не представляя, что в этот момент заключает сделку с дьяволом. — Меня зовут Сон Шону, но ты можешь обращаться ко мне по имени, — мужчина выкидывает не докуренную сигару в сторону и исчезает в темноте, из которой появился.       — А как мне с вами связаться? — в миг пришло осознание, что незнакомец не оставил ни номера телефона, ни координаты. Ушел, поделившись только своим именем.       — Я появлюсь тогда, когда ты мне будешь нужен, — последнее, что доносится из темноты.       Через несколько часов все больничные счета оказываются оплаченными, а еще через пару дней по адресу, где живет семья Мин, приходит приглашение на собеседование для его отца.       Кажется, с этого момента их жизнь должна наладиться.       Должна ведь, не так ли?

«Вера в лучшее всегда пугала меня… Но я никогда не переставал надеяться»