Я хочу домой

      Майлза спустя час развязали, но оставили в мастерской под строжайшим наблюдением, всё ещё не доверяя его решению мирно остаться и помочь. Не то чтобы Бродяга нуждался в чей-либо помощи, но раз подвернулся такой случай, стало быть, надо было им воспользоваться, тем более, когда позволяла сила и власть не только над городом, но и над межпространственными переходами.       Пускай руки были «связаны», это не мешало Моралесу осматриваться в помещении и изучать обстановку глазами. Наступало утро, и, поскольку свет в мастерской так и не включили, на особо тёмные углы он не засматривался, отдавая предпочтение конкретным изобретением. Практически всё, что создавалось в этих стенах так или иначе напоминало оружие и, возможно, неработающие, потому что Бродяга стоял напротив одного из столов и вновь что-то, отдалённо напоминающее пушку, пересобирал. В этой вселенной здешний Майлз применял все свои знания на практике, и наш Моралес бы счёл это одной из их отличительных черт, но разве не сложившиеся обстоятельства и страшный кризис в городе заставили Бродягу создавать нечто подобное?       Любое отличие, которое бы Майлз не нашёл, обосновывалось лишь разными жизненными условиями, и это настораживало его, загоняло в угол, потому что мысли о том, что, если бы паук 42 укусил нужного Моралеса, и Бродяга стал бы достойным героем, вызывали тревогу и подавленность. — Отцу точно ничего не угрожает, пока я здесь? — спрашивал Майлз, проводя пальцами по одному из столов. На поверхности валялись неоново-фиолетовые детали, различные гайки и шурупы. Может быть, настоящее отличие, независящее от отсутствия или присутствия паука во вселенной, могло быть в их увлечениях? Может, Бродягу с детства тянуло к механике, а не к физике? — Возможно, — отмахивался от него Бродяга, спаивая между собой незнакомые Моралесу железяки. — Возможно? — Майлз встрепенулся, — то есть ты не уверен в том, что ключевое событие без меня начаться не может? — от злости подлетел к Бродяге, хватая его за острый ворот куртки и сжимая до треска волокна ткани. — Остынь, — всё также смиренно произносил он, не реагируя на выходки Моралеса от слова совсем, — если бы я хотел насильно тебя здесь удержать и дать твоему отцу умереть, не развязал бы, — они стояли друг напротив друга, одинакового роста, со слегка различными чертами лица и телосложением, одновременно точные копии и совершенно разные люди. Бродяга в излюбленном жесте запрокидывал голову и смотрел сверху-вниз, желая всегда удерживать главенствующую позицию в разговоре, а Майлз держал лицо ровно, никогда не желая принижать ни себя, ни собеседника, каким бы человеком тот не был. — Но удержал же, — на выдохе бросил Моралес, ослабляя хватку, но всё также удерживая его за ворот. — Чтобы никто из вне не помешал ни мне, ни тебе, когда твоя помощь понадобится, теперь ты ослабишь хватку? — приподнял одну бровь, как делали взрослые, когда ждали беспрекословного выполнения просьбы от ребёнка. — Я хочу знать подробности, что конкретно мне надо сделать? — когда Майлз понял, что в таком положении Бродяга отвечать не намерен, всё же отпустил, смиренно отступая на шаг назад, чтобы сохранить безопасную дистанцию. — Знаешь Кингпина — Уилсона Фиска? — вновь вернулся к паяльнику, продолжая работать над очередным механизмом. — Да, он был злейшим врагом Человека-Паука, то есть Питера Паркера из моей вселенной, — Моралес бегал взглядом от безэмоционального лица Бродяги и поджатых губ до его ловких рук, покрытых маленькими шрамами и мозолями, рассказывающими о бесчисленных потраченных часах работы в мастерской. — Здесь, около года с лишним назад, он воспользовался начинавшимся беспорядком в городе и незамедлительно пришёл к власти. Как видишь, это привело к повышению преступности и кризису. Беспорядки на улицах продолжаются, численность населения падает, рост преступности взлетает до небес, и никто не в силах с этим справиться. — Мне уже доводилось побеждать Фиска в своей вселенной, так что и в этой не составит труда, — Майлз уже был готов облегчённо выдыхать, но Бродяга не дал ему расслабиться. — Если бы всё было так просто, мы бы сейчас не стояли лицом к лицу, — несмотря на свои слова, он не смотрел в сторону Моралеса от слова совсем, и понять, что же творилось в голове Бродяги всё ещё было чертовски сложно, — вот-вот он с командой учёных попытается запустить суперколлайдер и обнаружит конфликт между ним и антиспособой, который с высокой вероятностью приведёт к тотальному разрушению. — Так выключи антиспособу. — Что пытался сделать Кингпин в твоей вселенной? — спрашивал Бродяга, пытаясь натолкнуть Майлз на ответ, а не выдавать его самому. — Найти вселенную, где его семья была бы жива, и перенести их к себе, — недоверчиво отвечал Моралес, хмурясь и всё ещё не понимая, к чему клонил Бродяга. — Здесь ему нужна не семья, а город. Если он хотел править благоухающим Нью-Йорком, то пришёл к власти слишком поздно, когда желаемый кусок хлеба уже начинал плесневеть с краёв, — Бродяга закончил пайку, осматривая в руках получившееся оружие. — Через коллайдер целый город… — одной рукой Майлз схватился за стол, опираясь на него, а другую прижал к губам, осознавая масштаб будущей трагедии. — На данный момент Кингпин может лишь сдерживать город от полного краха, если бы он мыслил более приземлённо, то мы смогли бы сработаться и восстановить Нью-Йорк вместе, но, видимо, не в этой жизни, — взял в руки своё новое изобретение и повернулся к Моралесу, наставляя на него ствол, сначала прикрывая один глаз и прицеливаясь, а потом открывая оба, — всё, что тебе нужно сделать, это пробраться туда и отключить суперколлайдер навсегда, пока я разберусь с Кингпином.       Майлз недоверчиво покосился на Бродягу, нервно сглатывая и устремляя взгляд на дуло оружия. Паучье чутьё не било тревогу, и это сводило с ума, потому что Моралес не понимал, было ли оно подавленно антипаучьим браслетом или же при виде двойника оно попросту не работало, ведь это было сродни ожидать какой-либо опасности от самого себя. — Хорошо, — кивнул Моралес, и Бродяга опустил оружие, откладывая его в сторону и отходя от стола в сторону выхода, — когда ты собираешься… — За мной, — бросил он напоследок, открывая железную дверь на распашку. Ветерок и утренний свет из дверного проёма, заливший собой всё, озарили мрачные углы мастерской, и теперь можно было бы полностью её осмотреть, увидеть все изобретённые Бродягой механизмы для, очевидно, борьбы с Фиском, но взгляд Майлза был направлен только на спину, покидающую её и скрывающуюся в горячих солнечных лучах. Он поспешил за ним, покидая мрачное помещение и оказываясь на крыше одного из многочисленных побитых жизнью зданий Нью-Йорка 42. Это было достаточно мрачное место даже при свете дня, но солнце было таким радушным и тёплым, что Моралесу казалось, будто бы ещё не всё было потеряно. — Мы собираемся выступать прямо сейчас? — рывком приблизился к Бродяге, оказываясь с ним на одном уровне. — Нет, выйдем на разведку, чтобы ты наглядно понял, в каком месте оказался, — Бродяга активировал маску и запрыгнул на ограду, оглядывая ближайшую улицу сверху-вниз. Майлз прыгнул следом, по примеру натягивая маску на лицо и внимательно наблюдая за своей копией. — Не боишься, что я сбегу? — напоследок спросил он, вдыхая полной грудью и готовясь совершить скачок веры. — Бойся не сбегать, бойся остаться, — спокойно произносил Бродяга, когда уголки его губ приподнялись вверх, и прыгал вперёд, вразрез мыслей Моралеса, собиравшегося вниз. — Что за цитаты? — крикнул Майлз, последовав за ним.       Они, перепрыгивая узенькие улочки между жилыми домами, устремлялись вперёд, навстречу полыхающему солнцу. Моралесу не нужны были паучьи способности, чтобы перепрыгивать телевизионные тарелки или дымоходы, он с лёгкостью преодолевал препятствия, не сводя взгляда с Бродяги, так же без каких-либо сложностей проходившего длинную дистанцию. Майлз лишь на долю секунды отвлекался от него и осматривал город, мельком отмечая отличия в виде не там расположившихся магазинов с побитыми витринами, отсутствия граждан на улицах без какой-либо защиты, все были в уплотнённой, скорее всего, пуленепробиваемой одежде, брошенных тут и там машин и хаотично разбросанного мусора.       В городе действительно творился хаос, ему был жизненно необходим герой, и исходя из своих раздумий Моралес всё никак не мог понять, почему Бродяга им не становился, хотя его способности и грандиозные планы отчаянно к этому подталкивали. Даже отсутствие паучьих способностей не мешало ему грезить желанием уберечь Нью-Йорк от ещё большей разрухи.       Их путь был долог, специально максимально энергозатратен, чтобы показать Майлзу всю изнанку Земли 42. Бродяга вёл его по крышам самых разных районов, это были как удачно сохранившиеся многоэтажки, так и полуразрушенные здания, в которых ютились люди, оставшиеся без жилья из-за превышаюшей статистики преступлений. В некоторых особо отдалённых местах полыхали пожары, которые никто не стремился устранять, люди заботились лишь о себе и немногие о тех, кто был рядом. В округе царила разруха и безнаказанность, одного героя явно бы не хватило на устранение всех этих проблем, но теперь же их было двое? — Моё тело, — начал Моралес, когда Бродяга наконец остановился на краю одного из жилых домов, — почему оно не дезинтегрируется? — Пришлось подправить браслет, чтобы из-за этого ты не натворил бед, — он сел на самый край, свесив ноги и откинувшись на руки, подставляя лицо лучам солнца. Они провели в пути пару часов, ещё столько же потребовалось бы на возвращение, но пока он не торопился уводить Майлза обратно. — Спасибо, наверное, — подсел рядом, осматривая близлежащие улицы и людей, беспорядочно несущихся внизу и сталкивающихся друг с другом. Их наполненные отчаянием и смирением взгляды вводили в ужас. Они уже не ждали спасения. Человечество возможно было держать в страхе до тех пор, пока страх не перерос бы в злость, но страха у них не было, лишь принятие злосчастной судьбы. Это было жутко. Чертовски жутко, — с какой целью ты провёл мне экскурсию по запущенным улицам Нью-Йорка? — Чтобы ты сам решил помочь им. Я не настолько разговорчив или переполнен эмоциями и чувствами, как ты, потому что в подобной обстановке важно сохранять голову холодной, и как раз это помогло мне придумать наилучший способ, как не просто заставить тебя остаться, а привести тебя к собственному желанию это сделать, — сжал ладонь в кулак и ткнул Моралеса в плечо, как обычно делали старые знакомые или друзья, — даже если ты всё ещё хочешь домой больше, чем спасти всех этих людей, зерно уже посеяно, Майлз.       Здешний Моралес был чертовски умён, и Майлз понимал это. Он соглашался абсолютно со всеми его словами, потому что они были чистой правдой. Моралес всё ещё хотел вернуться, но после увиденной картины, чувство долга с невероятной скоростью разрасталось внутри него и поглощало собой все переживания. Он боялся верить в то, что его отцу пока что ничего не угрожало, потому что Майлз считал себя недостойным этого желания.       Нью-Йорк 42 становился всё более шумным, обеспокоенным. Этот шум был отличным от шума родного дома Моралеса, более ожесточённым и вызывающим переживания. Неродной. — Расскажи о себе. О своей жизни здесь, — Майлз обратился к Бродяге, убирающему руку обратно. Бродяга же впервые за долгое время снова посмотрел ему в глаза, но в этот раз держа голову уверенно прямо и не собираясь отводить взгляда. Его глаза скрывали невероятный опыт и годами переживаемую боль, Моралес наконец мог увидеть это, и от этого ему становилось не по себе, потому что взгляд Бродяги был точной копией взгляда Мигеля. Обречённым. — Ты хочешь услышать что-то конкретное или в последний раз с самого начала? — не сводил взгляда, но и интонацию не менял, она была всё той же отстранено-смиренной. — Наверное, об отце, — Майлз не был уверен в том, что достаточно приблизился к Бродяге для подобного рода вопросов, — в моей вселенной будучи бродягой погиб дядя, если не считать будущую смерть отца, которую я предотвращу. — Он умер одним из первых, когда Нью-Йорк только начала охватывать волна беспокойства.       Дальше Бродяга не продолжил, но Моралес понял его без слов. Ключевое событие — смерть капитана — уже произошло в жизни героя, сидящего рядом. Да, теперь Майлз был уверен в том, что Земля 42 не была лишена настоящего героя, и сейчас он сидел с ним, по-своему пытаясь защитить свой дом. Больше Моралес не сомневался в том, что собирался помочь ему не только из-за невозможности вернуться обратно, но и за чувства долга перед ним. Майлз всё-таки отнял у Бродяги одну из возможностей стать сильнее, но не сломил его боевой дух, которым был переполнен сам Моралес.       Он также сжал ладонь и поставил кулак на его плечо, с сияющими глазами и уверенной улыбкой обещая сделать всё, чтобы действительно помочь Бродяге восстановить порядок в Нью-Йорке. — Не разбрасывайся обещаниями бездумно, — а Бродяга всё также смотрел на него, но взгляд его теперь был смягчён, всё также спокоен, но более приятен, а вот колючки свои он всё ещё держал при себе. Если бы Мигель понимал его также, как в какой-то момент начал понимать здешний Майлз, Моралес не оказался бы в подобной ситуации от слова совсем. — Не буду, — уверял его с горящими глазами Майлз. — Я не стану благодарить, — Бродяга резко поднялся, переставая поддерживать зрительный контакт. — Да брось, мы почти один и тот же человек, я и так знаю, что ты будешь благодарен, если не уже, — впервые за долгое время Моралес смог легко засмеяться. На мгновение он почувствовал, что тревога внутри отступила, на мгновение он решился довериться Бродяге и доверился уже надолго. — Вот почему я до последнего не хотел работать с самим собой, — недовольно бросил в ответ. — Потому что я понимаю тебя. Куда двинемся дальше?