Надломленные

Крауч запер Гермиону в комнате и ушел, сухо пообещав, что это ненадолго. Гермиона пролежала всю ночь, не смыкая глаз и стеклянным взглядом гипнотизируя потолок, с которого кое-где свисала паутина: комната, выбранная Барти для пленницы была не самая презентабельная. Впрочем, для человека, который только что избежал мучительной смерти, такие мелочи не имели значения. Гермиона так и не смогла уснуть, и дело тут вовсе не в жесткой постели без одеяла — все кости ныли после Круциатуса Беллатрисы, а в голове безостановочно метались воспоминания о недавнем разговоре. Она никак не могла отделаться от запаха Крауча: аромат многочисленных зелий все еще висел в спертом воздухе комнатушки с запертыми окнами и не давал покоя. Укрепляющий раствор, зелье сна… и во всем этом чувствовался отдаленный запах свежескошенной травы, но откуда ему здесь взяться? Когда редкие лучи утреннего солнца просочились сквозь неплотно сомкнутые шторы и вывели Гермиону из оцепенения, рядом с ней раздался негромкий хлопок, и на полу материализовалось нечто маленькое, не больше ребенка. Гермиона протерла глаза и приподнялась с подушки: это было нелегко, учитывая, что вялое слабое тело слушалось неохотно. Девушка тут же увидела громадные карие глаза, нос, по форме и размеру точно соответствующий спелому помидору и уши, напоминающие крылья летучей мыши. — …Винки? — Гермиона сама поразилась тому, как неуверенно звучит ее голос, медленно встала с постели и удивленно уставилась на эльфа. В последний раз Гермиона видела Винки на кухне Хогвартса, и выглядела та мягко говоря плачевно: в заляпанной жиром одежде, бутылкой сливочного пива в маленьких серых ручках и заплаканным лицом. Теперь же Винки сияла как новенький галлеон, ее личико практически излучало собой свет и счастье, вместо прежней одежды тело покрывало чистенькое полотенце с большой буквой «К». — Винки, мисс! — радостно пискнула эльфийка и вытянулась от гордости. — Но, — Гермиона разглядывала преобразившуюся Винки. — Ты же работала в Хогвартсе, нет? Винки чуть не подпрыгнула и возбужденно заговорила, останавливаясь лишь для того, чтобы набрать в легкие воздух: — Мастер Барти пришел за Винки и забрал Винки обратно домой. Мастер Барти сам прибыл в Хогвартс, сам зашел на кухню и позвать Винки! — глаза домовика искрились любовью и верностью. — И вот Винки снова служить Краучам, мисс! Гермиона заметно расстроилась. — Но, Винки, тебя же уже освободили, ты не должна… Энтузиазм Винки испарился, и она моментально посерьезнела. — Винки принадлежать Краучам. Винки счастлива быть полезной и служить мастеру Барти, — говорила она с непоколебимой убежденностью в своей правоте и подняв вверх указательный палец. Гермиона благоразумно промолчала и не стала ввязываться в дискуссии. Если Барти Крауч действительно захотел вернуть эльфа, насильно освобожденного когда-то его отцом, поделать тут, видимо, ничего уже нельзя. Гермиона знала, что свободный эльф по древней традиции не обязан служить прежней семье, а это значит лишь то, что Винки согласилась вернуться по доброй воле. И общение с Добби нисколько на нее не повлияло — эльфийка как была предана Краучам, так и осталась. — Мастер Барти, — раздался тоненький голос Винки, что вывело Гермиону из раздумий. — Приказал Винки переместить мисс Грейнджер в другое место, — Винки важно протянула ей руку. — И Винки счастлива исполнять его волю. Но Гермиона медлила. Ночью, когда она в сотый раз прокручивала в голове разговор с Краучем, ее вдруг начала мучить совесть. Как она только могла пойти против собственных принципов и согласиться на сделку с дьяволом? Этот веснусчатый Мефистофель так ловко уболтал ее, что она и не заметила, как начала следовать за ним и предавать свои идеалы. Взять же теперь руку Винки — словно пройти точку невозврата и окончательно подтвердить то, что она, Гермиона Грейнджер, сознательно и бесповоротно приняла условия Пожирателя Смерти. Так брать или не брать? Деваться как будто было некуда. Друзья за ней явно не вернутся, а если и вернутся, то не найдут в гигантском поместье, где ее закрыли. За запертой дверью кишмя кишат Пожиратели Смерти и скорее всего оборотни: от воспоминания о развязном Струпьяре и о том, что он хотел с ней сделать, тошнота подступала к горлу. Так как же поступить? В душе Гермионы завязался прочный узел сомнений и тревоги. Совесть упорно твердила не брать руку Винки ни при каких условиях. Но страх новой боли… и отчасти любопытство в конце концов пересилили. И Гермиона скрепя сердце сжала протянутую руку домовика в своей и приготовилась мужественно шагнуть навстречу неизвестному. В глазах тут же потемнело, а все тело сдавили со всех сторон железные обручи, так, что последний воздух выдавило из легких. Она крепко держала руку Винки, которая была готова вот-вот выскользнуть, как вдруг… Раздался хлопок, и яркий солнечный свет ударил Гермионе прямо в глаза. Она зажмурилась, оступилась на неровном грунте и, потеряв равновесие, приземлилась прямо на проселочную дорогу. — Я уж было решил, вы передумали, — раздался над ней усталый голос Крауча. Гермиона приоткрыла веки и взглянула на него снизу вверх. Видеть Барти при дневном свете было непривычно. Его худощавое тело и болезненное лицо выглядели теперь еще более жалко. Крауч был одет в красную клетчатую рубашку с закатанными рукавами: верхние пуговицы были расстегнуты так, что Гермиона увидела край его выпирающих ключиц. На шее скопилось немного пота от солнцепека. Голову же предусмотрительно прикрывала шляпа, оттенком чуть светлее волос обладателя — словом, Крауч напоминал типичного магловского сельского жителя, впрочем, недавно перебравшегося из города: выдавала бледность кожи и некрепкий вид. На носу висели солнечные очки, сквозь которые были видны полуоткрытые глаза. Винки, взвизгнув от счастья как ребенок, после долгой разлуки увидевший родителя, бросилась обнимать его штанину, по колено испачканную в дорожной пыли. Барти добродушно погладил ее по голове — от этого у Гермионы потеплело на душе, и она чуть успокоилась: значит, даже Крауч сохранил в себе нечто человеческое. — Тут недалеко магловская деревня, — объяснил Барти свой внешний вид. — Да и по правде говоря, носить костюмы каждый день не слишком целесообразно. Мы не на бал собрались, верно, Гермиона? — в его голосе проскользнули непривычные веселые нотки. Он протянул Гермионе руку и помог подняться. Она неловко стряхнула с себя грязь и уставилась на него, ожидая, что же будет дальше, но Крауч всего лишь как ни в чем не бывало сдвинулся с места и размеренно пошел в сторону леса, прихрамывая. Гермиона засеменила следом. Винки подпрыгивала от возбуждения и старалась идти как можно ближе к обожаемому «мастеру Барти». — Иди в дом и приготовь нам что-нибудь, — тихо приказал Крауч, и эльф, энергично закивав головой, тут же испарился в воздухе. Гермиона заозиралась по сторонам, пытаясь увидеть дом, но вокруг были лишь бескрайние поля да лес, уходящий за горизонт. Она вдруг уловила знакомый запах: так вот, почему от Крауча пахло свежескошенной травой! Срезанные зеленые ростки и листья покорно лежали вдоль дороги и распространяли свой изумительный аромат. Свежий воздух наполнил легкие изнутри, а поразительная тишина, прерываемая лишь пением птиц и шумом листвы, в которой запутался ветер, успокоила тревогу в душе Гермионы, и она, забыв про боль во всем теле, просто шла рядом с Каучем по дороге. Гигантские белые облака словно пушистая вата неторопливо плыли по васильковому небу над их головами. Утреннее солнце взбиралось все выше и выше и озаряло завораживающий пейзаж вокруг них своим светом. Под их ногами то и дело перекатывались мелкие камешки, норовившие запрыгнуть в ботинки. Гермиона невольно заулыбалась — так здесь было хорошо. — Дом в километре отсюда, — заговорил опять Крауч. — Его не видно из-за леса. Я подумал, вы захотите прогуляться со мной, тем более погода позволяет. Гермиона осмотрела Крауча с ног до головы, и ей на секунду даже стало жаль его. Барти смотрел себе под ноги и шел очень аккуратно, иногда на его лице возникала и тут же исчезала болезненная гримаса. — А вам… вам не больно ходить? — спросила Гермиона, набравшись смелости. — Целитель сказал, мне это необходимо, — откликнулся Крауч. — К тому же я всегда любил пешие прогулки да еще и в хорошей компании. Гермиона порозовела и отвернулась. — Это все очень странно, вы понимаете? — слова невольно вырвались изо рта и повисли в воздухе. Крауч чуть развернул к ней голову и загадочно улыбнулся. Его веснушки блеснули в солнечном свете. Если вчера Гермионе почудились в нем старческие черты, то теперь на солнце она вдруг ясно сквозь сеть легких морщин увидела мальчишку с соломенными волосами и юным невинным лицом. — Что же вы находите странным, Гермиона? — усмехнувшись, поинтересовался он. — Мы же совсем не знаем друг друга, а вы позвали меня к себе жить… Говорите, что со мной, со мной, — она запнулась и сглотнула, спешно подбирая нужные слова, путаясь в собственных мыслях. — Со мной вам приятно… что я кажусь вам… привлекательной, — последнее слово она сказала быстрее, чем обычно, как будто старалась поскорее оставить его позади. — Я не верю в это все, это неестественно! Все происходящее Гермиона будто смотрела в замедленном фильме, но никак не могла поверить, что оно реально происходит. Это ломало все законы логики и сбивало ее с толку. С другой стороны в мире Крауча все было как раз-таки логично и закономерно, и его убийственное спокойствие и пассивность путали мысли Гермионы еще больше. Она не понимала, не могла понять… — Может быть, — просто ответил Крауч. — И неестественно. Так пусть вещи будут неестественными. Это не значит, что ими нельзя насладиться. Я лично наслаждаюсь этой прогулкой, хоть и устал немного. — Я не это имела в виду… — заговорила опять Гермиона. Она уже не могла молчать, вся подавляемая до этого момента тревога выплескивалась наружу неудержимым потоком слов. — Вы же Пожиратель Смерти, вы должны меня ненавидеть! То, что сейчас происходит — ненормально, невозможно! Вы просто заманиваете меня в ловушку, но для чего? Зачем я нужна вам, мистер Крауч? Неужели на этой земле мало женщин? — Гермиона еще больше залилась краской и умолкла, уставившись себе под ноги. — Я помнится сказал, что все политичекие игры намерен оставить в прошлом, так как уже принес достаточно жертв своей правде. — Крауч был спокоен, но что-то его все-таки раздражало. — Вы, Гермиона, находитесь в той же ситуации… Так что нам больше не нужно изображать врагов… Оно не то, чтобы не требуется, скорее, очень утомляет, верно? Гермиона вздохнула и подняла глаза. Впрочем, ей пришлось тут же прищуриться из-за яркого света. — Вы меня пугаете, — призналась она, — и я не знаю, чего от вас ожидать. — Ничего не ожидайте, — Крауч окинул взглядом пейзаж, и лицо его смягчилось. По полям шляпы ползла божья коровка. — Я вас трогать не буду, так что не тратьте силы на пустые фантазии. — Тогда зачем я вам? — Гермиона не позволила облегчению охватить ее душу, все-таки верить Краучу или нет — большой вопрос. Она понимала, что он мужчина и чего может гипотетически от нее хотеть, но все это не вязалось с его внешностью, поведением… Нет, это все сплошной обман и не более того! — Да вот хотя бы, — протянул Барти, будто не замечая ее душевные терзания. — Хотя бы поговорить есть с кем… Не жить же мне одному? А вы так внезапно появились вчера в моей жизни, что я подумал — может, это знак? Гермиона притихла и вздохнула. Ветер нес по дороге скошенную траву, и одна травинка, поднятая внезапным порывом ветра с земли запуталась в ее распущенных волосах. — Как у вас однако все просто… А вы не подумали о моих чувствах? Какого мне с вами? — Гермиона сама поражалась своей смелости задавать такие вопросы. Все-таки и у отстраненного Крауча должно однажды закончиться терпение, а когда оно закончится, девушка и представить боялась, на что он способен. — Вы привыкните ко мне, — легко ответил Крауч. — Привыкнете и привяжетесь. Гермиона не сдержалась и фыркнула. — Это и происходит, когда люди долгое время проводят вместе, — продолжил Барти, по-отечески похлопав ее по спине. Гермиона от неожиданности чуть не дернулась, но остановилась в последний момент. — Уверяю вас, так и будет… Я понимаю, что вы ощущаете некоторую уязвимость… — Крауч остановился и достал что-то из кармана штанов. По тому, как глубоко утонула его рука Гермиона тут же узнала заклятие незримого расширения. — Поэтому я хотел вернуть вам вот это, Гермиона. И он протянул ей волшебную палочку. Гермиона от удивления даже забыла, как дышать. Это была ее палочка, отнятая недавно Беллатрисой Лестрейндж. Она несмело коснулась ее пальцами, но тут же крепко схватила обеими руками, как бы боясь, что Крауч в последнюю секунду передумает. — Мы находимся под защитой заклинаний, блокирующих трансгрессию, — тихо сказал он. — Это так, на всякий случай. — Вы… вы отдали мне палочку? — Гермиона была поражена до глубины души. — Она мне не нужна, — признал Крауч, зевнув. — И своей достаточно. — А вы… не боитесь, что я… — Гермиона совсем запуталась и просто смотрела на него широко распахнутыми глазами. — Что вы, что? Убьете меня? — буднично спросил Крауч. — Я сомневаюсь, что вы, Гермиона, сможете переступить через человеколюбие и причинить мне вред, в то время как я вам ничего дурного не сделал и даже в некотором смысле спас. Учитывая вышесказанное, я почти уверен, что вы не используете магию против меня. — он снова зашагал по тропинке. Они уже дошли до леса и теперь двигались вдоль его кромки. Здесь было намного прохладнее и тише, а высокие деревья возвышались над их головами, оберегая от солнца. Их крепкие стволы медленно плыли мимо них, пока они шли. Гермиона смутилась и спрятала палочку в карман. — Допустим… — сказала она. — Вы и правы… Следующие несколько минут они просто шли в тишине. Барти шагал по тропинке ближе к лесу, там, где трава росла выше, и Гермиона слышала шорох листвы, сопровождающий каждый его шаг. — Ну вот теперь, когда мы, скажем так, равны, — снова начал говорить Крауч. — Я еще раз убедился, что вы идете со мной по доброй воле… Допустим, магию использовать вы не рискнули, ведь здесь мои защитные заклинания, но вы легко могли сбежать от меня в лес и скрыться там. Гермиона посмотрела на лес и вздохнула: Крауч прав, она могла бы сбежать, шанс был, он, по правде говоря, есть до сих пор. — Но вы все еще здесь. — отметил Крауч. — Почему? Они остановились, и их глаза опять встретились. Теперь Гермиона разглядела в них кое-что иное, этому не могли помешать и стекла очков. Она увидела, что за усталой почти восковой маской, лишившей лицо Барти всякой мимики, теплится жизнь, там в глубине карих глаз и их внимательных черных зрачков что-то есть, и это существо в этот самый момент смотрит на нее. Интересно, а что видит Крауч в ее глазах? — Я устала, — наконец ответила Гермиона, и сама поразилась своим словам. — И хочу покоя. А не бегать от вас по лесу. Я уже жила в палатке однажды… И мне этого хватило. Барти удовлетворенно кивнул. Ответ ему понравился, принес почти что удовольствие: Гермиона увидела, что Крауч будто слегка разжал челюсти, до этого плотно сомкнутые — оттого лицо его приняло более умиротворенный вид. — И я устал, — эхом откликнулся он. — А если бы вы и сбежали, не стал бы догонять. А если никто не гонится, Гермиона, то и бежать нет смысла, верно? Они чуть приблизились друг к другу: Гермионе захотелось разглядеть существо поближе, но оно словно ускользнуло из вида. Она вдруг ясно представила, что больное тело Крауча было когда-то молодым и энергичным: волосы были гуще и ярко блестели вместе с веснушками, в карих глазах играли озорные искорки, а лицо с гладкой чистой кожей украшал здоровый румянец. Теперь это все было похоронено под многими слоями мучительных лет испытаний и разочарований… Похоронено, но не уничтожено?.. И там где-то внутри него живет все еще мальчишка, которого жестокий отец посадил в расцвете юности в Азкабан. А ведь никто так и не узнал, был ли Крауч виновен, или это в стенах Азкабана он стал самим собой? Спросить, не спросить?.. Пока не стоит. Крауч медленно поднял руку и достал из ее волос травинку, несколько минут назад запутавшуюся в волосах. — Маглы косят траву, — прошептал он. — Я люблю смотреть на это, когда гуляю здесь один. Гермиона слегка кивнула. У нее перехватило дыхание, а в голове было абсолютно пусто. Барти легко коснулся ее руки своей, и ее напряженные до этого пальцы сами собой разжались. — Теперь все не кажется неестественным? — еще тише спросил он. Гермионе захотелось на миг, чтобы время остановилось. Ей хотелось вглядеться в него получше, получше увидеть то, что она вот-вот готова была увидеть. — Теперь, — наконец ответила Гермиона, вдыхая ароматы леса полной грудью. Ее голос звучал для нее как чужой: по крайней мере она слышала себя как будто со стороны. — Теперь все так, как и должно быть.