Неразумное и нездравое

Перед знакомством с пресвятым Рэпмоном Юнги, чего Сокджин вообще не видел ни разу в жизни, волнуется и трясется, как перед самым настоящим свиданием. Он перерывает весь шкаф сверху донизу и в приступе отчаяния даже заглядывает на полки к Чонгуку, но все катастрофически не то. Спустя час наблюдений за его судорожными метаниями по квартире Сокджин ловит Юнги в объятие и сначала крепко сжимает, будто напоминая о своем присутствии и что эти руки никогда не оставят его в беде. Юнги напряженно сопит, ему как бы уже восемнадцать, его не нужно утешать, он же не пиздюк какой-то. Но вырываться не вырывается и даже одной рукой прижимает за плечи Чонгука, который заглядывает в комнату и не упускает случая присоединиться к их спонтанным семейным нежностям. — Я дам тебе рубашку, — говорит Сокджин. — Наденешь темные джинсы, и все будет хорошо. Это не прием, а Рэпмон твой — не гребаная английская королева. — Что он обо мне подумает? — Что ты учишься, работаешь и присматриваешь за мной и братом. А еще пишешь классную музыку, если ты рискнешь показать ему что-нибудь из своего. Он нормальный парень, не драматизируй. — Ты не можешь так просто называть его каким-то парнем, — ворчит Юнги в плечо Сокджина. — Это же Рэпмон, я вырос на нем и Табло. Они мои кумиры. — Они такие же люди, как и ты, — щипает его за бок Сокджин, отчего Юнги с шипением отскакивает в сторону. — И в твоем возрасте вряд ли были сильно известными и популярными. Тем более богатыми. С тех пор прошло не так много времени, они должны помнить. А у тебя еще все впереди. — Ты такой оптимист, хён, — качает головой Юнги. — Ну да черт с ним, куда деваться. Давай проверим твою теорию. — Я точно говорю, ты ему понравишься. — Эу, — притворно морщится Юнги. — Для меня он немного староват, я не претендую. Но, может, у него найдется симпатичный друг. Желательно вокалист. К слову, желание Юнги сбывается. И на ужин, который должен был стать пусть неловким, но в их ситуации важным и нужным официальным представлением двух семей друг другу, заглядывает один из протеже Намджуна, по совместительству друг и бэквокал на нескольких его треках, Чимин. Юнги разбит в пух и прах: вкусным ужином, элегантной обстановкой кухни вкупе с ее впечатляющими размерами, тем, что тот самый Рэпмон, вернее, «можно Намджун-хён», не смотрит свысока, а, чувствуя неуверенность Юнги, задает наводящие вопросы. И, само собой, появлением на этой сцене еще одной звезды, о которой Сокджин, к сожалению или пофиг, тоже не слышал. Для простого Юнги в рубашке с хёнского плеча этого, пожалуй, слишком много. В какой-то момент Сокджин накрывает под столом его вцепившиеся в колено пальцы и мягко разминает. От Чонгука тоже прилетает поддерживающий пинок в голень, и вот он приводит в норму куда быстрее и эффективнее. — Кажется, мне пора на работу, — одними губами бормочет Юнги, отводя глаза из-под пристального внимания Чимина. — Еще немного, малыш, — тихо шепчет Сокджин. — Ну не съест же он тебя, я не позволю. Чимин же чует робкую добычу, облизывает воробушка Юнги ласковыми глазами, манит в сети мягким смехом, парализует томными паузами. Юнги не без труда, но все же берет себя в руки, сидит с непередаваемым лицом лица и дышит через раз, умудряясь при этом еще отвечать на реплики Намджуна. Сокджин гордится им и уверен, что Юнги так просто не сдастся. Но все в образе Чимина кричит о том, что просто ему и не надо. И что он тоже страшно очарован, даже если Юнги этого в упор не замечает. — Ну теперь я точно пойду, — все-таки вылезает из-за стола Юнги, когда приходит время. — Мне еще до работы добираться… — Подвезти? — тут же оживляется Чимин. — Ноги есть, как-нибудь справлюсь, — буркает Юнги и исчезает за дверью. Сокджин было идет его проводить, но того уже и след простыл. Чимин появляется следом, и глаза его, несмотря на полученный от ворот поворот, буквально сияют: — Он всегда такой колючка? — Только с теми, кто ему нравится. Не играй с ним, Чимин-щи, он этого не умеет. — Ну почему сразу играть? А если я серьезно? — хмурится Чимин. — Он такой… Айщ. Если по-другому никак, то я готов серьезно. Что нужно делать, хён? На свидание его позвать? Официально? Сокджин мерит его усталым взглядом, машинально поглаживает по спине шевельнувшегося Хоши под подбородком и говорит как есть: — Для начала одеваться попроще. Иначе он никуда с тобой не пойдет. — По…проще? — эхом повторяет Чимин и тоже оглядывает себя. Сокджин ждет, что он будет настаивать на объяснениях, но по итогу Чимин просто кивает: — Понял. А куда лучше пойти поесть, чтобы комфортно и как на день рождения? Тут пояснения требуются уже Сокджину: — На день рождения? — Что-то вкусное и любимое. Но что вы не едите каждый день. Что лучше выбрать? Сокджин зависает. Обычно на день рождения он готовил что-нибудь вкусное, но исключительно сам. По многим причинам, объяснять которые долго и трудно. — Баскин… Робинс? — неуверенно предлагает он. Чимин подвисает тоже. — Мороженое, — в конце концов кивает он. — Это даже романтично. Мне, конечно, нельзя, но ради такого случая я готов. Кажется, Намджун не ожидал такого развития событий. И Сокджин не может нащупать его настроение по этому поводу. Есть ли загвоздка в том, что Чимин проявил такую откровенную заинтересованность Юнги? Для Намджуна такие отношения неприемлемы? Или, может, он беспокоится за карьеру молоденького подопечного и его благопристойный имидж? — Выставил себя полным идиотом. Просто великолепно, — сокрушается, вспоминая об их ужине, Юнги спустя пару дней. В этот момент он вытирает вымытые Сокджином тарелки, не самое увлекательное занятие. Но рот-то свободен, а это значит, что самое время жаловаться на судьбу и ее несправедливость. — Перед кем? — уточняет Сокджин. — Перед хёном, конечно! — Они тебе оба хёны. — Да я про Рэпмона, Чимин-то тут при чем? Уверен, что видел его в первый и последний раз. — А если нет? — Хён, ты чего угрожаешь? Я чего тебе плохого сделал, а? — Да не угрожаю я, ну чего ты скулишь? Джун с удовольствием с тобой разговаривал, я сам видел… — Джун, значит, — цокает Юнги. — И Чимину ты тоже очевидно понравился, — в отместку добавляет Сокджин. — Да ну перестань… — Надо уметь встречать сложности с отвагой. — А с «пошло бы оно все лесом» нельзя? Я вот чет не настроен на баталии в этом месяце и в этой жизни. — Да пожалуйста. Юнги, радость моя, вся прелесть в том, что ты всегда волен делать то, что захочешь. Абсолютно все и всегда. — И в чем подвох? — В том, что в момент, когда ты что-то не делаешь, ты тоже делаешь то, что хочешь. То есть — ничего. — Прям чую вайбы подставы за твоими словами. Но на свой страх и риск, попрошу уточнить. — Не быть крутым и успешным — это тоже осознанный выбор, если ты не знал, — коварно улыбается Сокджин. Юнги выглядит по-настоящему ошеломленным таким заявлением. — Хён, как ты мог так со мной поступить? Я же надеялся все спихнуть на обстоятельства! И что теперь? — Прости, — морщит Сокджин нос и шлепает его полотенцем пониже спины. — В этом доме мы не врем сами себе. Мне нравится Намджун, Чимин явно заинтересован тобой, ты — им, мы охренительно бедны, но с недавнего времени у нас появился обаятельный спонсор. И если это не шанс что-то сделать с нашей жизнью и начать наконец-то следовать за мечтой, то другого может и не быть. И ты, Юнги, должен помнить об этом. — Допустим. И за какой же мечтой следуешь ты, хён? — Ну, — Сокджин неловко чешет в затылке, — пусть я не нашел вам «отца»… — ему самому стыдно повторять этот рождественский бред, но нужно уметь признавать свои недостатки, а еще лучше – оборачивать их своими достоинствами. — Надежный заботливый работодатель и хоть какая-то помощь с твоей музыкой ведь тоже неплохо, да? Это он накаркал, конечно. Потому что когда на следующий день Намджун возвращается с работы, то деликатно, но настойчиво забирает из рук Сокджина клюющего носом Хоши, укладывает его в кроватку и сообщает, кивая в сторону кухни: — Нам надо поговорить. Вот и все, думает Сокджин, он меня уволит. Это была просто работа, а я навыдумывал себе золотых гор и светлое будущее. Еще и Юнги заставил в них поверить. Вот уж кто полный идиот, это точно. — Ты догадываешься, о чем пойдет речь? — неуверенно начинает Намджун. — Не тяни, Джун, — отрезает Сокджин на нервяке. — Мне не нравятся долгие прелюдии в разговорах. Намджун еще немного мнется, но все-таки говорит: — Меня волнует динамика между Чимином и Юнги. — Динамика? — эхом повторяет Сокджин. — Это же не урок физики, Намджун. Да и вообще, химия тут больше подойдет. — То есть ты тоже заметил? — Как это можно не заметить? Один только школу закончил, и у него еще все на лбу написано. А второй едва на стол слюной не капал. Я думал, у вас там учат не показывать личное на публике, чтобы в прессу не утекло всякое… — Хочу, чтобы ты знал, Чимин крайне плохо пережил прошлое расставание со всеми его последствиями, и я в сильном напряге за любые его новые увлечения. — Ах Чимин у нас хрупкий цветочек, а мой ребенок, значит, побоку, бей, ломай и круши? Советую тебе сейчас внимательно следить за своими словами, Джуни, потому что за своих детей я могу и по морде дать, не смотри, что на мне футболка розовая. Намджун на несколько мгновений замолкает и о чем-то думает. — Послушай, — начинает он снова. — Я не говорю ничего плохого про Юнги. В отличие от тебя, я его почти совсем не знаю. — Вот именно. — Поэтому и хотел поговорить с тобой. Скажи, он не разобьет моему другу сердце? — Чт… Эм… Сокджину приходится присесть за стол. — А разве им можно? — спрашивает он осторожно. — Нельзя, естественно, но когда это кого останавливало. — Подожди-подожди, — машет рукой Сокджин. — Давай еще раз: ты сейчас спрашиваешь у меня, не бессердечный ли мой Юнги говнюк, чтобы играть с чужими чувствами? — Ну… — смущенно, и оттого не слишком внятно мычит Намджун. — Как будто вроде того. — А Чимин у нас, значит, вне подозрений? — О, он ангел. — Уверен? Так молоденьких мальчиков глазами ощупывать. Что-то меня не оставляют подозрения. — Это потому что он по умолчанию верит мне и моим друзьям. — В этом вся и загвоздка, Джун. Твой Чимин верит, а ты — нет. Наехал на моего сына, да как ты посмел? — Джини… — вздыхает Намджун. Они оба чуть-чуть паникуют на такой неожиданной смене уровня вежливости, но Намджун не теряется и все-таки продолжает: — Я знаю Чимина с тринадцати лет. Он через многое прошел, через очень много действительно плохих вещей, несмотря на то, что родился у богатых родителей. И я переживаю за него. Так же, как ты переживаешь за Чонгука или Юнги. Ты же можешь меня понять, правда? Сокджин взвешивает в голове приведенные доводы и тайно признается себе, что слегка погорячился. Сам себя накрутил и расчехлил топор войны, не дослушав вводные. С другой стороны, Сокджин уже не умеет иначе. Его дети — это его самое уязвимое место, сразу после того, что они же являются источником его силы и огромной любви к миру, который никогда не был к ним особо щедр. — Ладно, я отреагировал слишком резко, признаю, — говорит Сокджин. — Но ты тоже можешь меня понять, верно? И отвечая на твой изначальный вопрос — Юнги абсолютно точно не будет играть ни с чьими чувствами. Он самый честный человек из всех, кого я знаю, и лучший партнер ин крайм во вселенной. Мы прошли с ним через кучу совершенно разных невообразимых историй, так что я знаю, о чем говорю. Другое дело, что он, возможно, не подпустит такого, как Чимин, к себе. — Потому что младше? — Потому что не считает, что пока чего-то стоит. Ты бы видел, как он волновался перед встречей с тобой. Я думал, его сердечный приступ хватит. — Я успел увидеть несколько отрывков из его текстов, — признается Намджун. — Ты можешь немного подтолкнуть его, чтобы он прислал мне какие-нибудь демки? Сокджин качает головой: — Я скажу ему, что ты спрашивал. Но, думаю, он сделает это, только когда будет морально готов. Дай ему время привыкнуть к вашему знакомству. Намджун без возражений соглашается, а делает по-своему. Однажды днем ловит на подъездной дорожке Юнги, который привез Чонгука из школы, и принимает озабоченный вид: — Ты, случаем, не занят сейчас? — Ну… потом да, а-а… сейчас нет. А что? — Надо отвезти альбомы в студию. Права есть? — Откуда, — буркает Юнги. — Тогда отправлю вас на такси. Но в постороннюю доставку отдавать не хочу, это эксклюзив. Сможешь помочь? — Д-да, — сглатывает Юнги и сразу начинает сомневаться. — А ты уверен, хён? — Конечно. На месте парни примут. Заодно на студию глянешь. Вдруг интересно. Юнги уезжает бледный, ошеломленный, но крепко прижимающий к груди коробку, как горячечного Чонгука, когда тот особенно сильно болел. — Лжец и интриган, — шепчет на ухо Намджуну Сокджин, который стал случайным свидетелем этой махинации, как и звонка Намджуна после с распоряжением «принимать парня и как бы невзначай показать ему все, что он захочет». Намджун вздрагивает, оборачиваясь, и кривится в виноватой улыбке: — Он ведь не попросит. Я знаю, потому что сам был таким же. — Ты слишком хорош, чтобы быть настоящим, — в притворном сомнении качает головой Сокджин. — Признавайся, что за страшные грехи ты замаливаешь такой исключительной добротой? Но Намджун вдруг отвечает серьезно: — Что не знал о своем сыне непозволительно долго. И уже привык к мысли о том, что ты стал для него вторым (третьим) законным родителем. — Намджу-ун, — задыхается от потрясения Сокджин и хочет отвернуться, чтобы спрятать лицо и свой беспомощный вид, но Намджун ловит его за ладонь и аккуратно возвращает обратно, пряча в мягком, словно облако, объятии. — Все еще не могу сказать такого о Юнги, но ты лучший партнер ин крайм, которого я когда-либо встречал, Джин. Спасибо тебе.