Неразумное и нездравое

Судьба это или злой рок, но на студии, помимо прочих чудес чудесных и сногсшибательных знакомств, Юнги снова сталкивается с Чимином. — О-о-он… капец какой рельефный, — со слегка стеклянным взглядом рассказывает Юнги об этом вечером за чашкой успокаивающего ромашкового чая. — Видел его без майки? — поднимает бровь Сокджин. — Да там такая майка была, с ребрами наружу, да еще насквозь мокрая, что как будто ее и не было. Мне даже приглядываться не пришлось, а я вообще мимо проходил. — Ты впечатлен? — Я-а… Ты знаешь, я бы вот не хотел быть айдолом. Не смог бы так танцевать, слишком сложно и не мое. К счастью, композиторы и рэперы не обязаны танцевать. Хотя дыхалка, конечно, все равно должна быть на уровне. Но тут я не отлыниваю и тренируюсь на сто проц, будь уверен. — А в остальном как тебе? — Ох…фигенно, — вздыхает Юнги. — Мне ведь много не надо, хён, — вздыхает он, поднимая глаза к потолку и складывая ладони в молитвенном жесте, — всего лишь ма-аленькую такую каморочку в том же здании, и я буду там жить. Работать за еду, если надо… — Только давай без этого. Хорошая работа должна хорошо оплачиваться. А за еду ты себя продать всегда успеешь. — Хё-он, — скулит Юнги и подползает к Сокджину, обхватывая его за колени и утыкаясь в них лбом. — Я хочу писать музыку, а не таскать коробки на складе, хён. Но на такое образование мы будем десять лет копить… — Причем здесь образование. Разве ты уже не пишешь музыку? — Да, но без образования это как бы не тру и не считается. — А у Рэпмона оно есть? — Образование? Ну он инженер. — То есть музыкального нет? — К чему эти придирки, хён? — К тому, что ты противоречишь сам себе. Скажи, тебе сейчас что-нибудь мешает писать? Может, не хватает каких-то знаний. Давай отправим тебя на курсы. — Да сдались они мне. Чему там можно научиться? — Повтори еще раз, что сказали ребята на студии? — Что подскажут с микшерами, — бормочет Юнги едва слышно. — Демку Намджуну отправил? — Нет еще. — Вот иди и отправляй. А то Чимина в гости позову. Ну же, Юнги. А потом случается заболевший Намджун. В пятницу вечером он возвращается домой какой-то совсем блеклый и изможденный. Сокджин выглядывает ему навстречу, чтобы махнуть рукой в качестве приветствия, задерживается взглядом внимательнее и говорит: — Поздно уже, мы решили остаться. На кухне есть что поесть, а потом иди сразу спать, выглядишь ужасно. — Чувствую себя не лучше, — ворчит Намджун, и его немного кренит набок, когда он наклоняется, чтобы снять ботинки. — Хён, ты чего, хён? — упирается в него подоспевший Куки, чтобы вернуть в нужное положение. — Зай, — тихо просит его Сокджин, — иди включи чайник и загрузи в микроволновку ту тарелку, что мы оставили. А я пока присмотрю за Намджун-хёном. — Да не надо… — пытается возражать Намджун. — Стоя-ать, — перебивает его Сокджин, накрывает лоб ладонью, но пальцы холодные, и тогда он тянет Намджуна за воротник ниже, заменяя их губами. — Намджун-щи, а вы, между прочим, горите. — Это от смущения, — выдавливает Намджун. — Будете сопротивляться — разболеетесь и заразите остальных. — Вам лучше уехать, — вздыхает Намджун. — А по-моему, нам лучше позвонить Юнги. — Не вижу логики в этом предложении. — Чтобы он подстраховал Хоши, пока мы будем тебя лечить. — Ну ты чего, Джин? Зачем… — Просто так. Иди переодевайся. Где аптечка, я видел. Юнги приезжает помятый и сонный. Его выдернули из постели, потому что пару последних ночей он работал, днем учился на своих программерских курсах — нужно же иметь хоть какое-то образование — и отсыпался, если получалось, по вечерам. Куда ни плюнь, везде плотный график, и ведь не айдол от слова «совсем». — Давайте, — протягивает он руки, после того как помыл, и забирает Хоши у Сокджина. — Ты со мной, — тыкает в Чонгука. — Показывай, где здесь можно доспать. И Чонгук с готовностью утаскивает его на буксире в гостевую, совмещенную сейчас с детской, и где они с Сокджином уже успели обжиться. — Что ему купить? Какие-нибудь нормальные наушники? — бормочет Намджун, без аппетита ковыряясь в тарелке с ужином. — Или, может, микрофон… — Он не ради подарков приехал, угомонись, — отвечает Сокджин. — Горло болит? Насморк? — Только голова, — морщится Намджун. — Прости, это выглядит очень вкусно, но я не могу. — Тогда выпей хотя бы чай. Иначе после таблеток твой желудок тебе спасибо не скажет. — Ты слишком хорош, чтобы быть настоящим, — бормочет Намджун, повторяя Сокджину его же слова. — Не продолжай, Джуни. Не самое подходящее время для задушевных бесед. Тебе бы лучше поспать. Это «Джуни» уже так к Сокджину приклеилось, что если отдирать, то с мясом и Намджуном вместе взятым. А Намджун, как назло, не возражает, давая надежду, что они не просто тут в вынуждено-рабочих отношениях. Сокджин уже не уверен, кто они друг другу. И спрашивать тоже пока не готов. Как и многие сильные самодостаточные мужчины, под действием элементарной слабости Намджун оказывается беспомощнее ребенка. Морщит нос на разведенные в воде порошки, чихает на спреи с неодобрением, заторможенно переодевается в свежую мягкую пижаму и, закутанный силами Сокджина в несколько одеял, смотрит на него грустными глазами. Что означает его взгляд, Сокджин не может сказать точно: уходи и не смотри на меня такого слабого или наоборот останься и жалей меня, потому что мне кажется, что смерть уже стоит на пороге. — Скорее всего, это просто переутомление, Джуни, — говорит Сокджин. — Ты не умрешь. И, возможно, уже завтра будешь как новенький. Намджун медленно моргает и снова смотрит на Сокджина: — Ты не можешь посидеть со мной, да? Я могу быть заразным? — Я уже здесь, — пожимает плечами Сокджин, присаживаясь к нему на край кровати. — К мальчишкам сегодня не пойду, переночую в гостиной. А завтра будет ясно, простуда это или нет. Они справятся, не волнуйся. — Это ужасно, — вздыхает Намджун. — Посмотри на меня, я не могу позаботиться даже сам о себе. Какой из меня отец? — Отец как отец, начинающий, но не безнадежный, я тебя уверяю. Думаешь, у меня все получилось с первого раза? Ну слушай тогда, без позорных историй в нашем деле никак. Как-то, когда Юнги с Куки были еще совсем маленькие, я так заработался, а мне приходилось брать работу на дом, чтобы успевать присматривать за детьми. Так вот я вспомнил о том, что забыл накормить их обедом, только после того, как Юнги уже порезал палец, пытаясь сделать им с Куки по кособокому бутерброду. От вида крови Куки разрыдался на весь дом, а напуганный Юнги пытался спрятаться от меня в ванной. Мне никогда и ни перед кем в жизни не было так стыдно, как в тот раз перед двумя маленькими мальчиками. Хотя было и другое, само собой. Нельзя быть идеальным, Джуни. Иногда мы даже не знаем, как это сделать. А иногда знаем, но у нас не получается. Ты стараешься, тебе не все равно, и это, я считаю, главное. — Давай будем честными, я бы не справился без тебя. Сокджин слышит в этих словах эхо их первого ночного разговора, и оно неприятно царапает изнутри. — Мы не знаем этого, Джуни. Но имеем то, что имеем. Сокджин просыпается от жара и тяжести. Чонгук, первым делом думает он. Но тут эта тяжесть из-за того, что он зашевелился, прижимает его ближе, Сокджин мысленно анализирует ее размеры и понимает — не Чонгук. И даже не Юнги. А еще Сокджин не помнит, как уходил в гостиную, где собирался переночевать, и это ведет только к одному выводу: он не уходил. Благо навык имеется, Сокджин выбирается из постели, одеял и рук Намджуна, как ниндзя — не потревожив и не оставив после себя улик. Он думает, что еще рано, раз по дому не разносится какой-нибудь подозрительный шорох или стук, а значит есть шанс избежать ненужных объяснений. Но на часах почти полдень, а Юнги с Куки и Хоши с почти синхронным шухером на голове сидят втроем на кухне и в сонной тишине ковыряют каждый свой завтрак. — Хён, ты спал у Намджун-хёна? — с ходу интересуется Чонгук. — Да, зай. Так получилось. — И как он? — подает голос Юнги. — Обалдел? — Я… Да я про то, как он себя чувствует! Совсем уже ку-ку?! — Не знаю, как чувствует, — шипит раздосадованный Сокджин. — Не проснулся еще. И пусть спит столько… — Я нормально себя чувствую, — возникает за его плечом Намджун и осторожно за талию отодвигает с дороги. Сокджин покрывается судорожными мурашками, Юнги, поджав губы, щурится, но ничего не говорит, а Чонгук в это время тихо хихикает и утирает с подбородка Хоши бороду из остатков размякшего печенья. Не утро, а семейная идиллия. Сокджин смотрит в широкую спину Намджуна, обтянутую светлой футболкой, и напряженно массирует упрямую болезненную складку между бровей. Он в полной жопе. Еще не страдает, конечно. Но, возможно, до этого недалеко. Если он позволит себе надеяться на что-то большее. Днем к Намджуну без предупреждения заявляется Чимин. У него либо нет комплексов насчет того, что он может оказаться не к месту, либо он нарочно приезжает после того, как столкнулся с Юнги в Хайбе, чтобы раздобыть о нем любую дополнительную информацию. И встречает в общей гостиной с сыном Намджуна на руках и в футболке, залитой детской смесью. — Господи блядский боже. Это контрольный, — шепчет Чимин, пытаясь справиться с недостатком воздуха на этой планете. Пока его не заметили, он наблюдает, как Юнги корчит рожицы Хоши, из дверей прихожей, и Сокджину, который становится свидетелем этого признания, приходится хлопнуть Чимина пониже спины, чтобы тот очнулся. Чимин слегка подпрыгивает, оборачиваясь, и спустя секунду узнавания выдыхает с облегчением. — Намджун-хён бы себе такого не позволил. А я еще не привык, что он теперь здесь не один. — А, то есть присутствие Юнги тебя не удивило, а мое да? — улыбается Сокджин. — Это просто противозаконно таким быть, — хнычет Чимин. — Его самого хочется на ручки и утащить к себе, чтобы беречь и никому не показывать. — Ну, боюсь, это возможно только после того, как ты выковыришь его из темного угла, в который он забьется и откуда будет шипеть на все попытки к нему приблизиться. Чимин немного сникает, а затем внезапно говорит: — Джин-хён, дай мне шанс. — Я? — удивляется Сокджин. — Я обязательно позову его на свидание, но он не пойдет. По крайней мере не сейчас. Мне нужен какой-нибудь другой маленький повод побыть с ним. Можно? Обещаю руки не распускать, только глаза и максимум заботы. — Ничего себе интриги. А-а… — Привет, — вырастает рядом с ними Юнги. — Можно я пройду? Нам бы не помешало умыться. — А после, — Сокджин стучит пальцем по губам, — вы могли бы переодеться и пойти погулять, раз Намджун приболел и сегодня недееспособен. — Но он… — начинает Юнги. — Отдохнет еще. Ты же не изверг и не хочешь, чтобы твой любимый Рэпмон откинулся раньше времени. — А я… — Погуляешь с Хоши. Ничего страшного, ты прекрасно знаешь, что делать. Мне даже ничего объяснять тебе лишний раз не нужно. — А что будешь делать ты? — хмуро смотрит Юнги. — Следить за тем, чтобы Намджун отдыхал, готовить вам обед и ужин, приберусь, постираю. Отдохну, как говорится, на полную катушку. Куки мне со всем поможет. А если хочешь кого-то… — Нет, хён, ты не можешь отправить меня с Чимином. — Я и не отправляю тебя с ним, вы идете гулять с Хоши. Что будет делать Чимин — это уже вне моей компетенции. Но он бы мог, например, отвезти вас куда-нибудь в парк на часок, или просто пойти за компанию на случай, если вы вдруг захотите воды и не сможете втиснуться с коляской в «севен-элевен». — Это выглядит, как сговор, — шипит Юнги и протискивается мимо, скрываясь в ванной. — Ну не хочешь — не пойдет! — кричит Сокджин ему в спину. Но оттуда слышится только шум воды и никакого ответа. — Не получилось, да? — вздыхает Чимин. — Он не то чтобы доволен, но это не нет. Предлагаю попробовать. За тем, как Юнги с Хоши и Чимином выкатываются вместе с коляской на подъездную дорожку, Намджун наблюдает, на пару пальцев сдвинув с окна штору. И хмыкает, стоит Сокджину вернуться в гостиную: — А еще мне говорил, что я лжец и интриган. — Я просто отправил Юнги гулять с ребенком. Чимин попал под горячую руку, потому что пришел, когда его не звали. В следующий раз он десять раз подумает… и придет снова. — Ну да, ну да. Сам же погулять с Хоши я, конечно, не мог. И чем же не угодил тебе? Это после моего вчерашнего раскаяния в несостоятельности, признавайся. — Джун, это не смешно. Намджун сводит все к шутке, но Сокджин читает по его спине и легкую нервозность, и неуверенность, и сомнения. Сокджину так хочется обнять этого большого человека, защищая его от него самого. И он знает, что ступает на тонкий лед, но все-таки подходит ближе и укладывает подбородок Намджуну на плечо, тем не менее руками не прикасаясь. — Ты всем мне угодил. Температурой, что ли, память отшибло? Я же вчера тебе подробно все объяснил. Есть кому помочь, сделай перерыв, дети под контролем. Намджун отпускает штору и слегка поворачивает голову к Сокджину. Он так ошеломительно близко, что если чуть двинуться, то можно уткнуться носом ему за ухо. Чтоб у обоих мурашки, а дальше как пойдет. И Намджун не помогает, тихо бархатно спрашивая: — Тебе хоть удалось нормально поспать? Мне говорили, что я храплю. — С такой школой жизни я умею спать под звуки канонады и даже стоя, — отшучивается Сокджин. У него руки чешутся обнять Намджуна за пояс, но последний насмешливо тянет «сто-оя?», и Сокджин отшатывается, потому что его все-таки пробивает мурашками. И черт его знает, что можно огрести дальше бонусом. — Раз ты такой здоровый и уверенный в себе, не заняться ли тебе стиркой? — предлагает Сокджин обернувшемуся Намджуну, пока сам осторожно отступает к кухне. — Конечно, Джин, — плавно кивает тот. — Как скажешь.