Холод твоих рук

      Мир Цзю основательно перевернулся. После стольких лет американских горок от судьбы он впервые ощущал такое. Будто земля ушла из-под ног. Смотря на звездное небо он думал о всей этой чепухе из детства. Хах, им было сколько? Семь, восемь? Он прекрасно помнил как встретил своего Ци-гэ. С четырех лет он носил клеймо Девятого по счету. Еще ребенком его связали и прожгли кожу нагретым железом заставляя плакать и молить о пощаде. Но никто не помог и не смиловался над ребенком. Когда родные ему люди узнали о том, что он стал рабом, они отказались от него. Он отчетливо помнил лицо его собственной матери, сидящая перед зеркалом с румянами в руках, она произнесла:       — Ты никогда не был желанным ребенком, я даже имени не дала тебе. Я родила тебя потому что была влюблена в одного ублюдка, — женщина брезгливо сморщила губы. — Я тебя кормила и одевала все эти несколько лет и теперь я свободна.       Эта женщина никогда его не любила. Она просто давала ему пару медных монет каждое утро и уходила. Он тоже не питал к этой особе любви, но понимание, что даже его родная мать оказалась свободной когда он стал рабом — заставляет лезть на стенку. Хотя горевал он недолго. Уже через несколько дней караван уехал из того города. Три года таких переездов привел Цзю в Ухань. Там он и встретил Ци-гэ. Юэ Ци продали родители за четыре серебряника. Юэ Ци, в отличии от остальных детей-рабов, был очень добрым. Он пытался подружиться со всеми, помогал всем и защищал всех. Я сидел в углу и смотрел, как Юэ Ци учит других детей считать. Я тоже хотел подойти. Просто другие дети меня боялись. Так что, я наблюдал со стороны.       Уже к зиме всех детей разобрали по разным домам и поместьям, и остались лишь я и Юэ Ци. А новых детей не приходило из-за того что все они попрятались по домам с началом заморозков.       Было очень холодно на сыром сене и мы прижимались друг другу, чтобы согреться. Мы лежали и мечтали кем станем в будущем:       — Я хочу стать сильнее и помогать слабым! — воодушевленно прошептал старший мальчик. — А ты что хочешь, Сяо Цзю?       — Я хочу выбраться отсюда вместе с тобой и стать свободным.       Ци-гэ улыбнулся.       — Мы обязательно выберемся.       И так было все следующие три года. Мы стали очень близки. Я защищал его от нападок других детей и работорговцев, он меня учил всему, что сам знал и лечил. Мы стали опорой друг друга.       Юэ Ци выбегает из сарая, что так любезно оказался не заперт, и закрывает за собой дверь. Запирает щеколду и слышит:       — Ци-гэ, почему ты меня запер? Мальчик стоит в нерешительности, но заслышав шаги взрослых, быстро шепчет:       — Я вернусь, я стану сильнее и вернусь. А когда вернусь мы станем жить в теплом доме и есть каждый день хорошую еду!       И Ци-гэ ушел. Ушел один. А потом меня забрали в дом Цю.

***

      Вздохнув, Цзю перевел взгляд на Юэ Ци. Теперь он одет в чистую одежду, живет в чистом доме и есть каждый день хорошую пищу.       — За то, что ты меня оставил и тем самым предал — я не прощу, никогда, — он покачал головой. С неба стал капать дождь. — Но я согласен на вступление в Цанцюн.       — Прости меня, Сяо Ц…       — Не зови меня так! — рявкнул Цзю. — Того ребенка давно нет! У меня должно быть нормальная фамилия, нормальное имя! — бродяга красноречиво посмотрел на нефритовую подвеску с иероглифами «岳清源» на поясе ученика.       Тот замялся.       — Хорошо, как мне тебя звать? Цзю задумался на пару секунд.       —Раз уж я еще жив, то только с божьей помощью, — усмехнулся парень. —Шэнь Цзю.       Двое подростков спускались с холма к лагерю. Там все еще где-то горели свечи и факела, но людей не наблюдалось. Наверное спрятались в шатрах из-за дождя. Ноги тонули в трясине и только сейчас Шэнь Цзю понял, как ему было холодно и мокро.       Подойдя к самой большой палатке с гербом ордена Цанцюн, Юэ Циньюань отодвинул полог и скользнул внутрь. Потоптавшись на месте, Цзю тоже зашёл. Оказалось, шатер был сшит заколдованными нитками сжатия и внутри было просторнее чем казалось. Пока Шэнь осматривался Юэ Ци подошел к высокому мужчине и что-то тому рассказывал. Тот поднял брови и выглядел крайне озадаченным. Через несколько мяо он кивнул и встретился глазами со стоящим подростком на входе.       Тот поклонился в знак приветствия и почувствовал себя неуютно.       Циньюань подошёл к Цзю:       — Глава согласился рассмотреть твою кандидатуру завтра утром. А сейчас сказал дать тебе привести себя в порядок и отдохнуть, — парень сиял от хорошей новости.       Цзю кивнул. Ему надоело слоняться в мокрых от грязи, крови, пота и дождя одежде. Его глаза давно слипались, а зевота проступала через каждый цзы.       Кивнув, он поплелся за Юэ Циньюанем в соседнюю палатку. Тот любезно наполнил ванну и подогрел талисманом, дал полотенец и мыла, и оставил простое белое ханьфу на скамье.       Оставшись наедине с собой, Цзю наконец расслабился и, раздевшись, залез в бадью. Издав восторженный вздох, он размяк как буханка хлеба в чае. Было тепло и чисто.       Помывшись, он вылез из воды с большой неохотой. Одевшись, он вышел из-за ширмы.       На столе уже стоял суп с грибами, мясная вырезка и чай. Юэ Циньюань ерзал на стуле в ожидании. Сев за стол, парень взялся за палочки.       — На какой пик меня могут отправить? — спросил Шэнь, подхватывая кусочек мяса.       — Хм, зависит от потенциала и таланта. Если ты будешь середнячком, тебя отправят на Аньдин. Если тебе будет подходить физическое самосовершенствование, то на Байчжань. Если духовное самосовершенствование — на Цинцзин. Если ты чист телом — на Ваньцзянь, если чист душой — на Кусин. На Цяньцао или Цзуйсянь нужна добродетель и чистота помыслов. На Синьсин и Хуошу попасть почти невозможно, так что отпадают. На Сяньшу набирают только девушек. На Цюндин трудно попасть даже самым лучшим, отбор проводят раз в пять лет и выбирают по одному-двух новичков. Баоху выбирают всех, у кого есть страсть к талисманам и печатям, — тараторил ученик Цюндин, мысленно находясь где-то у себя в кабинете.       — Хм. Тогда остаются только Аньдин, Цинцзин и Байчжань, — сделал вывод Шэнь Цзю и сложил палочки.       Глава школы нахмурил свои ровные брови и перевел взгляд с ученика на подростка.       — То есть этот человек твой младший брат, Сяо Юэ? — уточнил Вэньхуа Куан в очередной раз. Ему не хотелось верить, что этот несносный мальчишка попросил взять кого-то внутренним учеником только из-за того что тот его «брат».       —Названный, — равнодушно поправил рядом стоящий подросток. Для Куана было непривычно видеть с каким холодом осматривается этот юноша. Обычно, ученики тряслись и желали поскорее убираться или лебезили перед ним. Что чертовски раздражало! Когда перед тобой кланяются целый шичень и возноссят в боги чтобы отдать чертов отчет о тренировках — бесит до трясучки. От неприятного воспоминания о своих учениках (кроме Юэ Ци) мужчина вздохнул и перенаправил свои мысли на реальный мир. Пришедший парнишка рассматривал свитки на стенах с таким вниманием, будто они важнее чем его судьба.       — Учитель, я заверяю вас, что вы не разочаруетесь в нем! — с глазами щеночка молил главный ученик пика Цюндин. Хотя глаза и выражали весь спектр эмоций мальчика, его лицо и поза оставались нейтральными.       Мямля — про себя подумал Куан и улыбнулся своим мыслям. Да, с чистой совестью надо дать тому больше работы.       — Нет, я не могу принять его в ученики только из-за того, что ты так сказал, —покачал головой Глава школы.       Цзю наконец оторвался от пейзажа горных вершин и подал голос:       — Я могу выбрать пик и сдать экзамены исходя из стандартов, — его голос был хриплым и явно ломался.       — Хм. Ладно. Сяо Юэ, принеси папку под номером 04, — распорядился Куан и когда тот ушел обратился ко второму подростку:       — Садись, выпей чаю, — пододвинул пиалу ближе к присевшему напротив. Цзю со сложным выражением лица взял пиалу и отпил глоток.       Куан, наконец, смог его разглядеть детально. Чернильно-черные волосы собраны в аккуратный конский хвост, перевязанный льняной серой лентой с кисточками на концах. Сероватость кожи и впалые щеки говорили о многолетнем голоде. Лицо было заострённым в подбородке, но мягким в носу и бровях. Из-под веера черных ресниц виднелись идеально отполированные изумруды. Не заметил мужчина, как эти изумруды с холодом ответили на взгляд и источали скрытую дикость где-то на глубине черных зрачков.       Минута, вторая и звук открывающийся двери прерывает их гляделки.       — Учитель, почему бы вам не разобраться в архиве? Почему этот ученик нашел в стопках отчетов по налогообложению папку по затратам за последний год пика Байчжань? — пробурчал Юэ Циньюань и сел справа от Главы ордена.       — Не бурчи, вот станешь Главой ордена — поймешь, что такое творческий беспорядок.       Юэ Ци закатил глаза, но не ответил. Молча протянул папку Цзю он налил себе чаю. В комнате повеяло мальвой. Бродяга стал листать папку. Читая столбцы, его брови все больше относились к переносице. Через сяоши он поднялся на ноги, отложив папку на стул на котором сидел, прокашлялся.       — Я выбираю пик Байчжань.       — Байчжань? Сяо Цзю, я думал ты выбирешь пик Цинцзин, — мастер меча Сюансу, будущий лорд пика Цюндин и Глава орден Цанцюн выглядел как ребёнок которому вместо конфет дали овощи.       Цинцзин? Ци-гэ, думаешь вор и попрошайка впишется в общество праведных учёных? На Байчжань я хотя бы законно могу сломать пару костей кому-нибудь. А еще там более правдоподобная иерархия — кто сильнее, тот и выше по статусу. Прям как в жизни, хах.       На долю мяо на его устах отразилась улыбка.       — Я не смогу сдать экзамен на Цинцзин, потому что не владею четырьмя великими искусствами, — ответил брату Шэнь Цзю. Куан долго смотрел на подростков обдумывая.       Прошел целый кэ прежде, чем он предложил:       — Предлагаю такой вариант: если не сдаешь экзамен на Байчжань, сдашь экзамен на Цинцзин. Но имей ввиду, дам тебе на подготовку лишь три месяца до официального экзамена. Сяо Юэ, как старший, займётся твоей подготовкой.       Шэнь Цзю кивнул и поднялся.       — Когда мне стоит придти на экзамен?       — Завтра к часу чэнь.       В кабинете снова стало тихо.