баллада одного дивана

У самовара я и моя Миша Михаэль прижал портфель к груди и встал на цыпочки. В кабинет нельзя было ступить, не помяв бумажки с грифом «секретно». Дмитрий снова взял работу домой. Под конец квартала его квартира всегда превращалась в макулатурное море: даже не войти! Он сам сидел на собранном диване, скрючившись подобно кэролловской гусенице с гриба. Листал чертежи. — Ты как? — вне бюро и огромной залы называть начальство на «ты» все еще было странно. Дмитрий реагирует. Он с журавлиным испугом поднял шею на звук, потом увидел, кто именно его позвал, и даже выдохнул — не посторонний. Дмитрий отложил скрепленные листы в одну из пяти стопок и взял картонную папку. — Настолько всё плохо? — Михаэль поднял несколько листов у своей ноги и пробежался глазами по титульнику. — Дима! Сеченов оторвался от папки с делом. — Это же нельзя выносить за пределы бюро! По лицу Дмитрия пробежала горечь. Он хлопнул папкой по коленям и стиснул зубы: вот-вот расплачется. Упадёт с истощением — все предприятие сроки завалит. — Вставай давай! Портфель Михаэля приземлился у стены и смял чье-то заявление. Его владелец прошел в центр: резко, как на плацу. Вот только ковылять приходилось как в балете — островков без документов было всего ничего. Природной гибкости Михаэль бы у кого-нибудь одолжил. А начальство все продолжило дорабатывать: с каждым шагом Михаэля все судорожнее. — Перекур! — махнул он на середине комнаты. — Но сроки! — Час потерпят твои сроки! Через кипу папок проехал бы только танк. У Михаэля пока гусеницы не отрасли, да и за фигурой он следил. Мужчина наклонился, чтобы отдышаться. Дмитрия нужно было как-то вытягивать. По-православному, матом, не сработало. — Я сделаю тебе кофе. Михаэль развернулся и с такой же грацией пошёл в сторону кухни. Дмитрий выбрал папку поудобнее — чтобы листать одной рукой. — Во время кофе никаких бумаг! Дмитрий закатил глаза — его зам только стоял на пороге. С посудой и едой Михаэль не церемонился — разберется что где было, в конце концов, не маленький. Кофе в жестянке, сахар в стекле. Турка на полке, в графине вода. Михаэль прищурился, осматривая его края: чистый. Даже смешно: светило советской науки сидит с горной грядой папок и ждет пока ему принесут кофе. Чайный сервиз хранился в тумбочке — редкая вещь, купленная еще в Империи, а не по госконтракту. В этот раз послужит для кофе. Михаэль взял чашки: чистые, хоть и пыльноватые. Когда же в последний раз Дмитрий кого-нибудь приглашал? Чайник поставлен на газ. Михаэль же стал обтирать чашки — дезинфекция. С чумных берлинских времен привычка осталась. С его трением и аккуратностью на чашках не то что пыли, микробов не осталось, хоть сейчас лекарства мешай. Мужчина поставил белый фарфор на поднос. Он уже себе одну чашку мысленно забрал. Осталось сварить кофе. Сеченов в соседней комнате притих. Может продолжал листать документы украдкой, может послушался и отдыхал. Михаэль не собирался проверять прямо сейчас. У него в руках была пачка уже измолотого кофе и ложечка. Положить на стол значило дать шанс на заражение — принципы Михаэля не закончились с эпидемией. Кофейник был сделан из меди. Классический длинный нос, ручка с изгибом и спиралями в двух местах. Вот что, а алюминиевые кофейники Михаэль презирал. Будто в студенческие годы хлещет черт возьми что лишь бы проснуться. Качество кофе понимаешь с годами. Пока кипела вода, нашлась сахарница и поднос, тоже медный. Печенье лежало в квадратной банке. Раз так хранится, значит подарочное: надо брать. Михаэль снял пиджак и скинул его на спинку стула. Почему он не сделал этого раньше сам не знал. О чистоте вещей задумался. В голове уже созрела мысль как отказаться от печенья — Дмитрий ведь настоит. Сеченов появился на пороге кухни. Он не стянул с себя рабочие брюки, но расстегнул жилетку и закатал рукава. Вроде они с Михаэлем еще не настолько дружили, чтобы щеголять друг перед другом в трениках. — Помочь? — спросил Дмитрий, подходя к зоне готовки. — Нет. Рукой Михаэль оградил доступ к продуктам и лежащей посуде. Еще раз мыть до блеска? Ну уж нет. Как это по-русски было. Дудки! Дмитрий пожал плечами. Сначала он сел на стул у входа, потом пересел ближе. Интересно же как колдует зам. Михаэль же клал растертые зерна в кофейник. Рядом с плитой стоял готовый поднос: две чашки, блюдца, ложечки и ваза с печеньем. Хоть сейчас на плакат ГУМ-а — «покупайте к чаю». Дмитрий наблюдал. Лег бы еще щекой на руку для атмосферы. Михаэль невольно хихикнул. Даже самые усердные лаборанты так не глазели за мышами, как его начальник за кофе, льющимся в чашки. Михаэль уже схватился за края подноса. Кофе нужно было пить горячим и не на кухне. — Давай я отнесу, — Дмитрий стоял сзади. Его улыбка пряталась за пушистыми усами. Почему-то его близость — Михаэль обычно не подпускал людей ближе, чем на два метра — никак не пугала. Горные гряды папок расступились как океан при строительстве «Нептуна» и АПо. Дмитрий зря время не тратил. Он даже поставил столик ближе к дивану, чтобы не тягать чашки с пола. Михаэль на этом произведении ампира — иначе диван и не назовешь — не сидел ни разу. Резьба по дереву на спинке и круглые бархатные подлокотники. Интересно, как долго их бы пришлось чистить в случае эпидемии? — Ты пьешь с сахаром? — Дмитрий держал щипцы с кусочком сахара. — Нет, спасибо, — Михаэль подтянул к себе чашку и блюдце. Попросить сливки он не решился. С губ Дмитрия сорвался вздох удовольствия, по другому и не сказать. — Я бы пил такой кофе каждый день. Он сделал ещё глоток. — Хотя мне уже вредно. Дмитрий походил на старого кота, который выбрался из-под дивана на крыльцо и мордой ловил солнечное тепло. Частично сравнение с реальностью совпадало: возраст Дмитрия приближался к отметке «пожилой». Мужчина привычно выходил на пробежку, не пропускал производственную гимнастику. Ему бы еще в идеале ложиться спать часов в десять — чтобы предприятие не лишилось лидера, а страна министра. — Я не против, чтобы мое сердце пересадили тебе, если понадобится, — Михаэль невозмутимо отпил из чашки. У Дмитрия покраснели щеки. Румянец еле-еле пробивался сквозь тёмную бороду. Посторонний бы не сказал, что с его лицом что-то не так. Посторонний, но не Михаэль. И он этим крайне гордился. — Спасибо, — лицо Дмитрия можно было пустить на советский флаг. Он даже отвел глаза — не поддельная выученная реакция на добрые слова. На публике Дмитрий благосклонно улыбался и кивал, но ни разу не прерывал визуальный контакт. У кофе в тот момент будто расцвёл вкус. — Мне нравится устройство твоего кабинета...— Михаэль поставил блюдце с чашкой на поднос и осмотрелся ещё раз. Дмитрий рядом почти зацвел. — Когда он не завален бумагой. Дмитрий отцвел. — В этот раз у инженеров документы перепутались. Уж кто в этом виноват получит по загривку, — говоря это, Сеченов невольно нахмурился. Уговор «не говорить о делах во время кофе» был нарушен не по его вине, можно было жаловаться. — Мы всегда можем применить децимацию. Или устроить коллективную ответственность, — Михаэль поглядывая на вазу с печеньем. — Ты достаточно важен для нас и для меня в особенности, чтобы не заниматься такой дуростью. — Ты про то что я вынес секретные документы из здания и лично проверял чертежи? — Дмитрий усмехнулся. Он поставил чашку с гущей на поднос и откинулся на диван. Салфеток они не взяли. Еда без упаковки могла быть заразна. Михаэль достал щипцы из сахарницы и подцепил ими печенье. На немой вопрос отметил: — Не хочу руки пачкать. — А если серьёзно, — продолжил он громче, — и то, и другое. Он постучал печеньем о край вазы, стряхивая крошки. — Пускай сами решают и перечерчивают. Ты, — Михаэль указал щипцами в сторону Дмитрия, — ты взял на себя не те дела. — Спасибо, что напомнил. Сеченов не сводил с гостя глаз. Михаэль вздохнул. — В этом есть и моя вина. На открывшийся рот коллеги он снова указал щипцами с печеньем в его сторону. Дмитрий сразу же рот закрыл. — Я бы сразу отослал все бумаги обратно. Чтоб я ещё раз к павловцам ехал в конце квартала! — Ах, да, павловцы. Дмитрий отломил кусок сахарного кубика и положил его в рот. — Что там в итоге открыли? Раздалось причмокивание — Дмитрий начал рассасывать кусок как леденец. Михаэль посмотрел на щипцы с печеньем в руке. — Говорили, новое соединение, — он надкусил сладость, — потом дали посмотреть в документы и микроскоп. Печенье мягко растиралось во рту. Вкус у него был горьковатый — особенность текстуры. Но послевкусие оставалось занятным — как и куски на дальних зубах. — Оказалось, какая-то мутация митохон...— Михаэль не закончил. Кашель заставил даже расслабленного Дмитрия подскочить. Кусок несчастного печенья жег горло где-то чуть ниже кадыка. — Блять, не в то горло пошло! После каждого слова Михаэль кашлял. Реакция Дмитрия была в меру адекватной: он шлепнул пару раз открытой ладонью по михаэлевой спине. — Спасибо, — тот снова закашлялся, — но зачем так сильно?! — Извини! Сила ударов уменьшилась, но теперь Дмитрий хлопал чаще. У Михаэля уже навернулись слёзы. — Спасибо-спасибо, кха. Он постучал себя по груди и инстинктивно напряг плечи, когда ладонь Дмитрия легла на воротник. В другой Сеченов держал остывающее кофе. — Держи, запей. У Михаэля при слезах и кашле глаза стали по пять копеек. Он упрямо продолжил задыхаться, лишь бы его еще не облили. — Спасибо! — взвился он, не переставая сипеть. Дмитрий даже отпрянул. Михаэль вдохнул-выдохнул еще раз: от возмущения печенье ушло куда нужно. Но в горле все еще тянуло от долгого кашля. Еще пару минут они сидели молча. Прохладный кофе — отвратительная на вкус вещь — как-то не сближал. Еще одного инцидента с печеньем не хотелось, поэтому оба мужчины уткнулись кто во что. Тишину прервал Михаэль. — Так вот, павловцы тогда нашли мутацию митохондрии. У некоторых бактерий при нахождении на поверхности полимеров адаптируется поведение и рацион, — он болтал ложечкой в чашке, — Говорили, мол, раньше были гипотезы, но теперь все доказано. Михаэль повернул глаза в сторону начальства. Оказывается, тот все это время смотрел на него прямо, как при проверке зрения. — Сомнительный повод, да, — продолжил Михаэль, — особенно под конец квартала. — Я испугался, — внезапно четко заметил Дмитрий. Он потер лицо чистой от сахара рукой. — Ты закашлялся, и я, наверное, очень разошелся, помогая. Михаэль глотнул кофе. — Все в порядке, в общем-то. На дне осталась черная масса. Если покрутить чашку, можно предсказать будущее. В Академии Последствий, наверное, очень много пили кофе и трактовали его следы. Дмитрий снова отвел глаза. Уже задумал что-то. — Ты не будешь против, если я буду похлопывать тебя по спине при других людях? Как жест, — выставил ладони вперед, защищаясь, — чистый официоз. Будь это кто угодно, Михаэль бы может уже задохнулся от паники. Не от еды не в том горле — из-за резких, сильных касаний чужого человека. Даже если чума кончилась, мир кишил другими не менее заразными вещами. Михаэль совсем не собирался умирать в мирное время. Ударь его Дмитрий, было бы не страшно. Если дело дальше пойдет, они и обнимутся без перчаток и противогаза. Не так уж и страшно. Михаэль улыбнулся. — Гладь.