баллада одного дивана

Считает ли Дмитсергеич киберовец? В Москве обычно ночью по потолку бегали отдельные лучи света. Проехал министерский воронок — по потолку прошла полоска и сразу же пропала. Да и газовые фонари каждые пять метров на улице слабо, но попадали своим светом в комнату. Во время бессонницы Дмитрий рассматривал блики на стекле секретера, ту тень от вешалки, нависающую будто Рейх на военных плакатах. На «Челомее» ночью фонари освещали лишь крупные улицы. Смотреть на него из космоса, так получится парящий кельтский крест. До их с Михаэлем окон свет вообще не доходил. Инженерная мысль и светоизоляция для лучшего сна. Сейчас Дмитрий был готов лично поставить хоть какой-то фонарь на улицу, лишь бы не пялиться в темноту спальни. В этот раз Фося была бессильна — дневная тревога засела в груди, как жирный партизан, и изъедала. Дмитрий держал зверюшку подмышкой, ближе к сердцу. Справа валялся Михаэль. Спал ли, нет — Дмитрий слишком долго считал киберовец, чтобы об этом думать. Михаэль не рассказывал о Берлине. Об этом городе в его биографии Дмитрий знал как обо всем остальном — формальные сухие чёрточки в досье. Ни про парки, ни про машины, ни про фонари — в Берлине ведь их тоже, наверное, зажигали вечером и тушили утром. На что же смотрел Михаэль в Берлине, когда его мучала бессонница? Пару месяцев назад западные коллеги передали им документы. Их нашли в несгораемом шкафу, который нашли в стене жилого дома, развалины под снос. На листах с печатями рейхсканцелярии было много интересных вещей. Так бы они и остались у союзников, если бы не несколько имён и фотографий. И то Сеченов был уверен, что до него дошел сильно сокращенный вариант. С Йозефом Менгеле всё было понятно — изверг, каких ещё нужно поискать. Но с его тёзкой всё было гораздо сложнее. Йозеф Гольденцвайг занимался всем и ничем одновременно. Где-то лидировал в вирусологии, где-то строчил доносы, где-то жал руки всем подряд, где-то курил в гестапо. Общался много и со всеми важными людьми. Потом внезапно умер. Ну, или пропал во время чумы. Документы из лабораторий обрывались после пары месяцев от начала эпидемии — из них пропала уже привычная подпись с двумя завитушками (JG). Сеченов бы не обратил на него внимания, если бы не фотокарточки. Толпы мужчин в форме, халатах — и знакомый прищур. Потом пара папок — отпечатки пальцев, фото в профиль, анфас и краткая характеристика. С досье на Сеченова в его громадном притихшем кабинете смотрел молоденький прилизанный Михаэль. Дмитрий выдохнул и потер лицо руками. Темнота комнаты рассеивала мысли, соединяла их вместе случайными ниточками. То дело месячной давности пришло на ум именно так. И карточки им в академию последствий прислали с явным намеком «мы всё знаем». Или это было больше похоже на обмен шпионами. Мысли поскакали: одна киберовца, две, три, пять. Дмитрий повернулся на правый бок. Он своего дражайшего за идиота не держал. Вот совсем. Если Михаэль мог плести заговоры не хуже викторианских мадам и если он работал на СС, то, конечно, у него хватило ума сменить имидж, когда его свастичное начальство побежало по углам. Вопрос был лишь в доверии. Работал ли Михаэль-Йозеф на кого-то ещё покажет только время. В любом случае, нужно будет разработать протокол на случай утечки информации зарубеж, на случай диверсии, сделать еще коды доступа... — Не спишь. Глаза Дмитрия уже могли рассмотреть общие черты Михаэля во мгле. Сама фраза прозвучала, как вывод эксперимента в школе — результат известен, но нужно сказать вслух. — Не сплю. — А надо. Михаэль поерзал, перекладывая руку из-под бока. Он наблюдал за сокроватником бог знает сколько времени. Дмитрий усмехнулся сквозь усы. Тряпичная Фося отяжелела от тепла. — Может тебе нужно согреться? — лениво предложил Михаэль. Он дождался кивка, подвинулся ближе. Затем накинул свое одеяло на одеяло Дмитрия и сам забрался в этот кокон. Ближе, мягче. Дмитрий сам не знал, почему у него такие холодные стопы. Михаэль обхватил его колено своими, потерся о голень стопой. Руки Дмитрия сами притянули его ближе: одна за талию, другая легла на затылок. Михаэлевы кудри всегда раскидывались на подушке, можно было не впиваться в темноту глазами, чтобы представить эту картину. Тряпичная Фося славировала между мужчинами — устроилась поудобнее, сон наводить. В объятиях Дмитрию стало легче. Он прижался губами ко лбу Михаэля: по-семейному, по-родительски. Потом погладил его по шее. Тот уже прикрыл глаза, его дыхание замедлилось. — Ты же ведь Йозеф? — это вырвалось спонтанно. Даже если Михаэль сейчас захочет выбраться, он не сможет. Тяжесть ватного одеяла и переплетенные ноги располагали к откровенности. Случайная идеальная ловушка. Михаэль смачно зевнул и замолк. Если бы под окнами дома был фонарь, нежное газовое мерцание бы обрамляло мишин бок. Дмитрий бы всё отдал, чтобы поспать с ним в своем старом московском доме у проспекта. — Да, — шепнул Михаэль, и его голос прозвучал в комнате как гром упавшего стула. Дмитрий ждал «спи давай», Дмитрий ждал «давай утром поговорим» и утром забыть про это. Но Михаэль ответил «да» и уснул, пригретый и обласканный губами и дмитриевой бородой. Дмитрий же нашел повод для своей бессонницы.