Кровь на снегу

      Ваню потряхивало уже десять минут, дрожащие пальцы вцепились в лодыжки, оставляя на них глубокие следы от ногтей. Ласковая женская рука легла на его плечи, около уха раздался приятный, но встревоженный голос:       — Белоснежка, тебе домой надо. Посмотри на себя, ну как ты дальше работать собрался?       — Анжела, все хорошо… — прошептал Кузнецов. — Я в порядке.       — Ты не в порядке, я вижу! Ты с ними два часа был, а выполз оттуда буквально на коленях.       — Нет, я могу еще обслужить, мне деньги нужны очень… — он будто не слышал, что ему говорили. — Мне долги отдавать надо всем срочно.       — Я тебе и так помочь могу, Ваня, ну ты же опять в больницу поедешь, если пойдешь.       Тот не отвечал. Анжела тяжело вздохнула и положила рядом с Ваней его сумку, сама стала перебирать кольца на пальцах. Сегодня их вызвали на корпоратив к какому-то криминальному авторитету, обещали много заплатить, к тому же в долларах, поэтому они и согласились, несмотря на то, что у обоих был выходной. Изначально все шло довольно хорошо, Анжела ушла показывать стриптиз, а Кузнецова оставили ублажать отдельную часть гостей, но вернувшись спустя пару часов, та обнаружила его в отвратительном состоянии, лежавшего на полу около двери в гостиную. Ваня свернулся в клубочек, поджав к себе алые колени, ей с трудом удалось пересадить его на диван рядом. От него несло алкоголем, давать работать дальше ему просто было запрещено, он так легко мог либо потерять сознание, либо начать творить абсолютно безрассудные вещи — Анжела это прекрасно понимала.       Ваня покопался в сумке и вытащил жвачку, кое-как отправил в рот пахнущую клубникой пластинку и принялся быстро жевать, пытаясь справиться с нарастающей тревогой. Анжела кинула на него волнующийся взгляд, аккуратно поправила полунадетое платье на Ване, которое тот, видимо, натягивал второпях или же на него нацепили. Анжела искренне желала как-то его выручить, даже готова была сама доработать за него, хотя уже имела право ехать домой к своим детям. Кузнецов сам не желал вынуждать ее как-то обслуживать своих клиентов, потому всячески отторгал предложения о помощи, думая: «Анжела, ну для чего? Я сам в состоянии справиться, не так уж и тяжело… Там трое всего, у меня и больше же групповухи были. Они еще и дополнительно заплатят! Смогу завтра учительнице Марины деньги на шторы отдать, может и на Новый год что останется… куртку куплю, может, если хватит».       Анжела сняла высокие каблуки, размяв затекшие в них ноги, сочувственно вздохнула и прислушалась к голосам в комнате. Им хотелось снова, до нее дошла фраза: «Ну соска эта, конечно, неплохо так минет делает, позови его опять!» Она поджала губы, зная, что Ваню действительно могут увезти на скорой после таких услуг — он уже поджимал ноги, словно ему было больно сидеть, да и как минимум внешних повреждений обнаружилось слишком много: начиная с ожогов от сигарет и заканчивая крупными синяками. Она тут же вскочила и, тряхнув Ваню за плечи, сказала:       — Так, иди умойся, хорошо, сейчас опять пойдешь к своим, — сама Анжела потянулась к мобильному телефону.       — Ты ведь меня только что отговаривала…       — Вань, давай уже, пока я не передумала.       Кузнецов поблагодарил ее и тут же направился в ванную комнату прямо по коридору. Правда, на пути к ней все еще не успокоился, наоборот, к горлу подступили слезы. Надо было отвлечься. Ваня запер за собой дверь и оперся руками о холодную раковину, отделанную безвкусными золотыми вензелями, нагнулся к зеркалу, придирчиво осматривая себя. «Сука, выгляжу как чмо… тоналка потекла вся, тушь осыпалась, а если умыться, то страшнее выглядеть буду. А так хотя бы накрашенный. Чего голова так болит, по затылку били, что ли? Хорошо хоть, что не зуб выбили, тот-то молочный был, не так обидно, как сейчас было бы», — думал он, прогибаясь в спине до хруста, чтобы лучше увидеть новый маленький прыщ. Осторожно поправив пальцем помаду, Ваня постарался улыбнуться отражению, но не искренне. Он грустно вздохнул, понимая, что сейчас ему снова придется работать, особенно печальной была одна деталь — работа виделась ему лучшим решением, чем ехать домой. Мать злая, отчим сразу после возвращения пасынка домой будет спрашивать, почему денег так мало тот заработал, Маринка у бабушки все равно. Ваня провел языком по зубам и цокнул, отвернувшись от зеркала, затем покинул ванную.       В коридоре никого не оказалось, а вот в гостиной уже раздавались женские глухие стоны. Кузнецов впал в ступор, остановившись у дверей. Неужели Анжела все-таки вместо него ушла? Зачем? Внутри появилась некая злость по отношению к коллеге, вызванная скорее обидой за обман. Как это может быть? Она ведь сказала, что не будет клиентов отбирать, но что теперь? Правда, полноценную ненависть испытывать Ваня просто не позволял себе, он всегда старался к людям старше него относиться исключительно с уважением, а весь негатив прятал как можно глубже. Только он все равно не мог понять, почему та поступила именно так. На диване лежал клатч Анжелы, рядом с ним пачка долларовых купюр, перевязанных резинкой, и записка: «Выходишь, сворачиваешь направо и через кусты идешь, пока не увидишь красную машину. Когда домой приедешь, то позвони. Целую)». Листок пах сладкими насыщенными духами, шлейф которых следовал за Анжелой постоянно. Он опешил, вчитываясь в текст. Вроде и поблагодарить хочется человека, но при этом теперь ему придется вернуться в коммуналку к пьяным родителям и атмосферу полнейшей нищеты. Здесь, в этом доме за городом, хотя бы было тепло, да и не кричал никто, а в родном жилье Вани — с точностью наоборот. «Может, не поехать… Или доберусь до дома и не пойду, останусь на скамейке спать. Анжелу обманывать не хочется, она же хорошая, но не могу я к ним!» — переживал тот, покусывая внутреннюю сторону щеки. Делать нечего, нужно убегать отсюда, вдруг та солгала клиентам, мол, Соска не может дальше ублажать их, потому что что-то серьезное произошло, а тут заказчик выйдет и увидит живого и с натяжкой здорового Ваню. Нужно идти.       Он еле нашел выход. Создавалось ощущение, будто он по старинному лабиринту плутал, а не по даче вора в законе, хотя разница была только в наличии огромного количества псевдоантиквариата, от вида которого Ваня морщился. Наконец, ему удалось выбраться из дома, оставшись незамеченным, и отправиться на поиски нужного автомобиля. По всему двору росли колючие кусты с раскидистыми ветками, об одну из которых он тут же порвал свои сетчатые колготки, пустив на них стрелку, сам подумал: «Черт, опять новые покупать придется, этим три дня всего!» Ваня плохо ориентировался в темноте, потому было совершенно не ясно, куда идти. Тошнота только сильнее подступала к горлу, несмотря на то, что он совсем недавно смог успокоиться после близости с клиентами. Декабрьские морозы окутывали его тело, по рукам и ногам бежали мурашки, из носа текло, Кузнецов постоянно покашливал в попытках разглядеть автомобиль красного цвета, однако вокруг попадались лишь серые или черные, да и то незаведенные. Прошло где-то минут пятнадцать, когда Ваня, протирая глаза и зевая, не оглянулся и не заметил неожиданно вдалеке за забором вишневые Жигули с горящими фарами. Порядком уставший от блужданий в голых кустах он кинулся к калитке, надеясь, что машина не уедет, однако по пути ввиду отсутствия нормальной видимости врезался во что-то высокое.       Что-то высокое ругнулось и слегка наклонилось вперед, потирая плечо. Кузнецов резко затормозил, стараясь сохранить равновесие, и обернулся, чтобы увидеть, кого он задел. Оказалось, что позади стояла высокая фигура в кожаной куртке, засунувшая руки в карманы. Ваня вернулся к ней и осторожно извинился:       — Я… простите пожалуйста, темно так, не видно ничего! Вам не больно?       — Нет, девушка, это вы извините, я тут встал посреди дороги прям, — ответил хриплый голос. — Все нормально, а вы куда летите так?       — А я не девушка.       — Чего?       Незнакомец подошел к нему поближе, чуть прищурился, стараясь его рассмотреть, — самому Ване удалось увидеть в полумраке черты лица собеседника. Это был подросток чуть старше него с желтовато-бледным осунувшимся лицом, крупными карими глазами и плохо зашитым шрамом на щеке, из одежды — черная шапка, почти не прикрывавшая уши, потрепанная куртка, свитер и джинсы, обут он был в замызганные грязным мокрым снегом берцы. Сам неизвестный спустя пару минут разглядывания Кузнецова неловко улыбнулся ему, став оправдываться:       — Извини еще раз, ну, ночь же, да еще и ты сам на женщину похож, вон, в платье стоишь. Евгений, — он протянул ладонь.       — Я Ваня, не сказал бы, что приятно познакомиться, скорее неожиданно, — Ваня решил не жать ему руку.       — Взаимно, — Женя повернул голову в сторону дома. — А ты… че, с Анжелой приехал сюда? Тоже проститутка?       — Ну… ну есть такое, верно, дай угадаю, по платью понял?       — Не, по засосам. Давай, пошли, подкинем тебя до дома.       — Подкинем? Ты не один приехал?       — Конечно, нет! Мне даже шестнадцать не исполнилось, чтобы машины водить. Я с отцом, он за рулем, а я так, по приколу. Вышел размяться просто, а тут в меня мальчики какие-то крашеные врезаются. Идем, я щас себе все отморожу так.       — Вы точно за мной, да? Вы не с «этими»? — Кузнецов кивнул на дачу, намекая на своих сегодняшних клиентов.       — Да я «этих» ненавижу чуть меньше, чем… кхм, — Женя смутился. — Не буду продолжать, короче, я лично презираю их, не очкуй.       — Пытаюсь, — Ваня поежился и обхватил себя руками.       Тот, заметив это, сразу снял с себя кожанку и протянул ему, чуть улыбаясь, — видимо, пытался расположить Кузнецова к себе. Он звонко чихнул, шмыгнул покрасневшим заложенным носом и с осторожностью принял вещь. Было как-то неловко ее брать, чужое всё-таки, но Ваня настолько мерз, что уже не обращал на это внимания. Он надел куртку, сразу почувствовав сильный запах сигарет, но при этом относительное тепло. Из-за своего телосложения Ваня мог просто утонуть в кожанке, в рукавах вполне легко поместилось бы три руки. Он закутался в нее, как в одеяло, и направился к машине. Волнение постепенно отступало, да и незнакомец этот не особо пугал его, поэтому Кузнецов, осторожно перебирая ногами по сероватому снегу, произнес:       — Когда мне Анжела сказала про машину, я не думал, что это будет вот это…       — А что не так? Машина красная? Красная! — возмутился Женя.       — Ну, у нее обычно знакомые на машинах богаче ездят. Я ничего против не имею, правда, просто в шоке немножко.       — Да я сам в ахуе, что мы на этой развалине ездим еще. Ей больше, чем мне, наверное! Но мы тебя все равно нормально довезем, зуб даю.       — Что-то не верится, а что вам Анжела вообще сказала обо мне? «Заберите тут мальчика одного»?       — Почти так, просто добавила еще, что тебе хуево.       — И вы так сразу сорвались? Ты меня знаешь, твой отец тоже? Или Анжела вам что-то пообещала?       — Ага, блять, скидку нам на свои услуги сделает. Конечно, нет! Просто обещала нам заплатить если что, ну и отец отзывчивый у меня, он бы и за «спасибо» поехал.       Оба подошли к Жигулям у ворот, Ваня сразу сел на заднее сиденье. В салоне приглушенно играла какая-то современная музыка с повторяющимися по три раза словами и пахло теми же сигаретами, что и от куртки, присутствовал слабый запах ацетона, сиденья довольно чистые, Кузнецов видел и случаи намного хуже. Женя сел рядом с водителем, лица которого он не рассмотрел, зато сразу услышал приятный голос с едва различимым грузинским акцентом, правда, говорил тот по какой-то причине на немецком:       — Warum hat es so lange gedauert?       — Es hat einfach so geklappt, — ответил Женя на все том же немецком. — И прекращай постоянно без предупреждения не на русском говорить, бесит!       — Me amas aghar gavak'eteb, — усмехнулся водитель.       — Да хватит, особенно на этом варварском языке! Из принципа понимать не буду.       — Господи, Жень, хорош вредничать. Ты как еще мальчика бедного не напугал?       — Он напугал! — тихо отозвался тот.       — Ой, здравствуй, — мужчина удивленно повернулся назад. — Давид. На вот этого дурака внимание не обращай, он часто так делает.       — Ничего, — улыбнулся он, глядя на Женю, пытавшегося справиться с ремнем безопасности.       Мужчина с молодым, тянущим лет на девятнадцать лицом приветливо кивнул Ване. Жигули отъехали от ворот и направились к почти пустующей трассе, освещая ее фарами. Поначалу тот наблюдал за довольно однообразными пейзажами по пути: темные сосны, покрытые снегом, высокие столбы с проводами, редкие автомобили, иногда мелькали одноэтажные деревенские дома. Вид из окна постепенно вгонял его в сон, о котором он грезил примерно полдня, поэтому аккуратно, чтобы не запачкать обувью сиденье, залез на него полностью и, словно одеялом, укрывшись кожанкой, уснул. Впервые ему было непривычно спокойно и хорошо, несмотря на то, что он ехал с совершенно незнакомыми людьми, которые так-то могли и наврать Ване, увезти его не домой, а в лес, но все-таки он чувствовал, что Давид с сыном не такие, они действительно помогут. Такое ощущение внутри Кузнецова возникало совсем не часто, лишь пару раз: когда он познакомился с Анжелой и вот сегодня — хотя количество ситуаций, в которых он переставал кому-либо доверять, было значительно больше.       Ехали довольно долго, Ваню даже не пытались будить, лишь по приезде Женя хотел его растормошить, только безуспешно. Сквозь сон он иногда слышал неясную речь сразу на нескольких языках, видимо, обсуждали, что делать с пассажиром. Кузнецов не хотел просыпаться, не хотел выбираться из теплой машины и идти домой, опять выслушивать кучу гадостей о себе, терпеть побои. Да и сами его водители казались людьми намного лучше, чем его родители. Наконец, после того, как Ване прилетела перчатка без пальцев со словами: «Вставай уже, нам домой надо», он пробудился. Пару раз зевнув, вылез из-под куртки и еще полусонно спросил:       — Уже приехали?       — Да минут десять как, — уточнил Женя, закурив прямо в машине.       — Ясно… сколько я вам должен?       — Нисколько. Ты о чем вообще? Мы ж сказали, просто помощь.       — Просто вдруг вы начнете требовать что-то, — голос Вани был сильно напуганным. — Простите, пожалуйста, а я могу тут еще поспать?       — Не можешь, — ответил уже Давид. — Нам самим домой надо, а одного мы тебя тут не оставим.       — А в чем проблема-то? — спросил его сын.       — Да это… — Кузнецов не решался сказать честно. — Ну, просто…       — Идти не хочешь? Дома плохо все, да? — догадался тот.       Ваня молча кивнул. Почему-то именно то, что Давид сам понял причину, его расположило к нему больше. Только как он это сделал? Некоторые люди могут быть прекрасным психологами, только Кузнецов сталкивался с кем-то таким впервые. Хотя Женин отец мог легко угадать хотя бы по роду деятельности Вани, вряд ли же 13-летний подросток, у которого все хорошо в семье, станет работать проституткой, да и его внешний вид вполне ясно говорил о проблемах дома.       Давид задумчиво вздохнул, массируя висок, затем стал о чем-то шептаться с сыном. Кузнецов в их диалог не вникал, сидел, практически не двигаясь, изредка теребя ручку сумки или чуть царапая предплечья. Через пару минут мужчина вновь завел автомобиль, Ваня даже подпрыгнул от неожиданности, а Женя сообщил:       — Ладно, ты не против, если к нам поедешь? Тут недалеко в принципе. У нас, конечно, места особо нет, но мы что-то придумаем. Только вопрос один, ты как к собакам относишься? Аллергии нет?       — К вам… Нет, аллергии нет, только я больших псов боюсь очень.       — Ну-у… у нас он маленький, щенок еще. Согласен?       — Угу, а вас точно это не затруднит? Может, вам неудобно как-то…       — Удобно нам, — влез Давид. — Не хочется тебя в такой ситуации бросать, сам в похожей был как-то, потому и помочь рад. А Женя заодно хоть раз постыдится свои рисунки определенные в комнате вешать, да, Женя?       — Да блять, — тот цокнул. — Постыжусь я, не переживай.       Автомобиль тронулся, однако теперь мрачный лес и шоссе за окном сменились пятиэтажками и ларьками. Ваня чувствовал себя довольно странно, ведь так легко согласился на предложение поехать к людям, которых он знал несколько часов. Он сильно переживал, вдруг они правда что-то плохое с ним сделают? Просто сейчас притворяются чуткими и добрыми. Но даже это привлекало Кузнецова больше, чем перспектива прозябать в родной квартире, да и не тянули как-то мужчина-гот с сыном-ровесником Вани на маньяков или насильников, к тому же фраза Давида о «похожей ситуации» звучала вполне искренне.

***

      Через час Ваня, укутанный в шерстяной плед, сидел на матрасе в просторной комнате и аккуратно гладил дружелюбного щенка немецкой овчарки. Женя периодически заходил и пытался обработать физические повреждения Вани, спрашивая при этом советы у находящегося на другом конце квартиры отца. Давид, конечно, производил впечатление хорошего человека, только взрослым мужчинам Ваня не доверял в любом случае, Жене же было разрешено прочистить раны и наклеить пластыри, при этом как можно меньше касаясь кожи. Кузнецов постоянно благодарил его, уверяя, что все хорошо и не нужно так тщательно осматривать разодранные колени.       Обстановка вокруг была чуть лучше, чем в Ваниной коммуналке — здесь хотя бы присутствовал комфорт и домашняя атмосфера, несмотря на ободранные стены и мебель в ужасном состоянии. Он видел, что Женя с отцом искренне пытаются сделать их квартиру чуть лучше, в воздухе не витало никакого негатива, за стенкой не раздавались крики или стоны, а как минимум это уже являлось для Кузнецова большим плюсом. Ваня закутался в плед посильнее и поджал ноги к груди. Его вновь клонило в сон, видимо, пара ночей без отдыха сильно отпечаталась на нем. Глаза медленно закрывались, но Ваня тщательно старался не уснуть, ему нужно было сначала позвонить Анжеле, чтобы убедить ее в том, что он в безопасности.       Сумку Кузнецов нашел не сразу, просто обитатели квартиры не жаловали яркий свет, поэтому жили с источником освещения в виде гирлянды, пришлось сильно напрячь зрение для поиска своих вещей. Он достал недавно подаренный одним из клиентов телефон, — это был один из немногих подарков за годы работы, — и набрал номер Анжелы. Раздались длительные гудки, за которыми последовал уставший женский голос:       — Белоснежка, ты?       — Привет, Анжел! Я приехал, правда, не домой, но со мной хорошо все.       — Как это не домой? А где ты? Куда эти двое тебя привезли? Я им устрою сейчас!       — Не надо никому ничего устраивать, я к ним домой поехал. У них хорошо так, собачка классная. Я действительно в порядке, ты как сама?       — Да вот к себе еду. Намаялась сегодня, зато продуктивно. Ты долго торчать у Давида будешь?       — Я не знаю, может, утром пойду. Слушай, я завтра за тебя отработаю и деньги верну за сегодня…       — Так, Вань, не думай об этом даже. Свои люди, потом разберемся как-то, мне важно, чтобы ты сейчас нормально себя чувствовал.       — А то же самое насчет тебя важно, и чтобы с детьми твоими тоже все хорошо было. Эх, не буду отвлекать там тебя, давай.       — Пока, целую!       — И я тебя… — Ваня чуть подумал, затем робко добавил: — Анжела, спасибо большое. Тебе это зачтется точно.       Та в ответ издала звук, будто поцеловала Кузнецова в щеку, и отключилась. Он улыбнулся и, убрав телефон, улегся дремать. Он был невероятно благодарен за помощь, и уже решил, что сам должен вернуть Анжеле ее же доброту.       Ночь прошла очень спокойно, лишь Женя пару раз громко кашлял, но обязательно после этого извинялся. Утром Ваня сильно пожалел, что придется возвращаться к себе домой, но сделать ничего не мог. Стеснять новых знакомых не хотелось, да и Марину уже надо было забирать от бабушки, поэтому как только Ваня проснулся, то попросил Давида отвезти его до родной панельки. Кузнецов впервые не хотел уезжать с чьей-то квартиры.