Кровь на снегу

      Сняв куртку, Юра повесил ее на вешалку и осмотрелся. Вчера ему толком не удалось разглядеть жилище Вани, поэтому сегодня он пытался подметить каждую деталь. Прихожая в квартире оказалась довольно большой, правда была завалена всяким хламом, в ней находились: велосипед, коляска, два чемодана, несколько пар обуви, куртки и пальто, а под потолком — бельевые веревки с сушившимися на них вещами. Он слегка поморщился от запаха сырости и перегара, но вслух об этом не сказал, лишь аккуратно нагнулся, чтобы не задеть ничего висевшего на стенах, и, быстро помыв руки в ванной, прошел на кухню. Здесь оказалось чище, чем в прихожей, но ненамного. В ней разместились: две плиты, все конфорки которых были заняты кастрюлями и сковородками; что-то вроде столешницы, застеленной клеенкой в цветочек; пара навесных шкафов с полуоткрытыми дверцами; несколько стульев, хаотично стоявших по всему помещению; раковина и, наконец, напротив двери — большое обшарпанное окно без штор с выкрашенной в белый деревянной рамой. Волков присел на один из стульев и задумался: «Да уж, обстановка так себе… Теперь ясно, почему Ваня агрессивный такой, если бы я жил тут, то тоже волком завыл бы. А Марина просто не осознает еще, в каком ужасе она оказалась, поэтому такая радостная вечно. М-да, зря я, наверное, приперся, а вдруг Ваня стесняется квартиры своей? А тут я».       Ваня, отправив сестру делать уроки, присоединился к Юре и сразу поставил греться чайник. Выражение его лица мигом дало тому понять, что тот не рад здесь сидеть, да он и сам стыдился коммуналки, в которой жил, но поделать ничего не мог. Даже повернувшись спиной к Юре только на мгновение, чтобы достать кружку, Ваня почувствовал, насколько тому неприятно, поэтому у самого промелькнуло в голове: «И зачем я разрешил ему зайти… Марина, конечно, рада, но Юра-то, сам видно, в шоке! Да и вообще я сам не рад, что он сидит здесь. А вдруг он из-за Мариши здесь?! Черт, но не выгонять же его теперь, хотя очень хочется, придется потерпеть и глаз с него не сводить. Может, сам свалит сейчас, и хорошо». Он снял закипевший чайник с плиты, налил кипяток в кружку для гостя, бросил туда чайный пакетик и, вручив Юре, присел на широкий подоконник. Ваня спросил, перед этим прокашлявшись:       — Ты не возражаешь, если я покурю?       — Нет, твоя квартира же, — ответил тот, отпив чай.       — Да мало ли, вдруг тебе плохо станет, — он достал пачку Philip Morris и закурил. — Рассказывай давай, что нужно?       — Короче, мне тут Екатерина Петровна поручила плакаты нарисовать. Сам я никогда не занимался таким, да и вообще фигово рисую, а вот про тебя, повторюсь, мне кое-кто сказал, что ты профессионал.       — Я тоже повторюсь, этот кое-кто тебе сильно наврал. Я рисовал в последний раз год назад! Все навыки давно забыл уже, Маринка даже лучше в этом.       — Врешь, ты хороший художник! Вот просто попробуй нарисовать что-то, и посмотрим. Я же не прошу тебя Айвазовского переплюнуть.       — Я и до Малевича не дотягиваю.       — Малевич — это кто? — Волков поправил очки на переносице.       — Вроде умного строил из себя, а таких вещей простых не знаешь, — Ваня попробовал рассмеяться, вышло довольно хрипло, но мелодично. — Художник-авангардист это, неужели не слышал никогда?       — Авангардист… — эхом повторил тот. — Это который черный квадрат нарисовал, да? Ну такое и я могу, ты как-то себя принизил прямо.       — Не можешь, это очень невежественно с твоей стороны так говорить, — Ваня заговорил с неким придыханием. — Малевич — это не просто про геометрические фигуры, попробуй на экскурсию в Третьяковку сходить, там много интересного узнаешь.       — Почему ты так к нему прицепился сразу? Ну сказал и сказал, ну, правда, ведь ничего сложного в том, чтобы нарисовать квадрат, нет.       — Ты просто не понимаешь…       Юра скривился и, отпив чай вновь, подумал: «Нежный какой! Да какая вообще разница, что кто нарисовал? Вообще не понимаю, в чем смысл картин этих всех, ну красиво иногда, да, но это ведь легко и просто, взял и нарисовал. Это же не химия или физика, где много считать и думать надо, тут просто намалевал фигню какую-то, и все, готово. Бред полнейший, зато сразу видно, что он реально художник, чувствительная обиженка такая». Он поднял глаза на Ваню, все так же курившего на подоконнике. Тонкие, длинные белые пальцы с заостренными ногтями сжимали медленно тлеющую сигарету, задумчиво крутили ее, пока сам мальчик глядел в одну точку где-то за окном, изредка поправляя падающие на глаза кудри. Юра случайно поймал себя на мысли, что слишком странно пялился на знакомого, и, возможно, тот даже заметил на себе чужой взгляд, потому он смущенно отвернулся, поставив кружку на столешницу. Ваня громко выдохнул и поинтересовался:       — Хорошо, что мне будет за плакаты эти? Вряд ли ты мне заплатишь, верно?       — А на бескорыстную помощь я не могу рассчитывать?       — Нет. Я не буду просто так это делать, тем более для тебя.       — Меркантильный ты, вот я бы на твоем месте за бесплатно нарисовал.       — Вот и отлично, рисуй сам себе! Я не возражаю.       — Ладно, черт с тобой, дай подумать… — он крепко задумался над своеобразной оплатой труда. — Точно! Я староста в твоем классе и…       — Сука, мы с тобой еще и одноклассники?!       — Я в сентябре этом перевелся к вам, моя фамилия Волков. Тебя разве в сентябре не было? Или ты еще с прошлого прогуливаешь?       — Прогуливает Абрамов со своей компанией контрольные, а я по уважительной причине отсутствую.       — Да знаю я причины эти: то голова болит, то живот, то еще что. Ты просто учиться не хочешь, — усмехнулся Юра, скрестив руки на груди.       — У меня официальная причина, у классной спроси, раз ты подлиза такой.       — Я не подлиза! — возразил он. — Не пререкайся, иначе точно за спасибо будешь делать. Так вот, если нарисуешь, то я тебе… эх, неправильно это, конечно, но я тебе оценок до Нового года наставлю тогда, но четверки и тройки только. Скажу классной, что ходил заниматься с тобой.       — Чего? — Ваня прыснул. — С какого это хуя щедрость такая, Волков?       — А как мне еще замотивировать тебя? Заставлять тебя действительно весь материал пропущенный изучать я не буду, смысла нет. Ну что, предложение интересует?       — Хм, — тот потушил сигарету и бросил ее в банку для окурков, слез с подоконника. — Предположим, что да. Сколько у меня времени есть?       — Э-э… две недели. Надо вроде только в классы на третьем этаже, на нем одиннадцать кабинетов, из них два русского и литературы, два математики, остальные по одному: физика, химия, география, история, английский, труд и подсобка, в которой французский ведут. Везде по две-три штуки, ну, основное там нарисуй что-то. Точно, еще для столовой нужен один!       — Волков, ты обалдел? Это минимум двадцать три плаката! Я по полтора в день рисовать должен, значит, один.       — Почему один сразу?! Я тебе помогать буду по возможности, раскрасить что-то могу, к примеру.       — Да больно надо, сам справлюсь, плевать.       — Не-е, тут уж как бы ты не был против, но я должен поучаствовать. Иначе Петровна не поверит никогда, что я сам нарисовал, а то, что именно ты приложил руку к этому, знать никому необязательно. Хотя могу и сказать, что это ты сделал, если хочешь.       — Нет-нет! — запротестовал Ваня. — Лучше солги, что сам талантливый такой.       — Ну что? — Юра вздохнул. — Ты рисуешь плакаты, я — оценки. По рукам?       — По рукам.       Он протянул слегка вспотевшую ладонь, чтобы скрепить сделку рукопожатием, однако тот чуть сощурил глаза и с осторожностью кивнул. Ваня поставил кружку из-под чая в раковину и принялся мыть посуду, иногда скептически смотря на Юру. Он аж засмущался от подобного взгляда, поэтому пожелал сменить тему, однако в голову ничего интересного не приходило. Разум был занят одной мыслью: «Он согласился! У меня получилось уломать его, ну наконец-то. Тоже мне, Снежная королева какая! Но в нем что-то есть…» Ваня же старательно натирал губкой очередную грязную тарелку, изредка морща лоб. Юра неловко хрустел пальцами, пялясь на лампочку, чтобы особо не вгонять в краску Кузнецова, однако краем глаза заметил, как тот немного покраснел. Наконец, он додумался до одного вопроса, почему-то его волнующего, и мигом его задал:       — А что за надпись у вас около квартиры? Это про кого?       — Это… — Ваня прикусил щеку, тяжело задышав. — Не знаю, хулиганы пишут какие-то, периодически ее стирают, но не помогает. Тебе это так интересно, что ли?       — Ну, а почему бы и нет? Я такое впервые вижу!       — Значит, живешь с интеллигентами в одном доме. У меня нет такого, постоянно то стены марают, то стекла бьют, — судя по тону, тот сильно переживал. — Это единственный вопрос, до которого ты додумался?       — Не единственный! Это самый очевидный просто, — Юра уже сам пожалел, что спросил. — Ладно… я могу сходить и комнату твою посмотреть? Пока ты тут эту тарелку намываешь.       — Зачем тебе? С Мариной наедине остаться хочешь?       — Да не интересует она меня, угомонись, просто не хочу тут мешаться.       — Иди, — холодно разрешил Ваня. — Только если я хоть что-то не то в поведении Маринки замечу, то тебе очень плохо будет. Хорошо?       — Придурок, — пробурчал он. — Хорошо.       Юра смерил его неодобрительным взглядом и вышел из комнаты. «Что это за подозрения вечные?! Что я такого сделал ему, постоянно подозревает, что мне его сестра нравится! Я разве похож на педофила?! Да он свихнулся просто на этом», — мысленно возмущался тот, шагая по темному длинному коридору, обклеенному газетами. Он остановился у двери, на которой был неаккуратно нарисован разноцветный цветок. Юра заглянул внутрь, обнаружив Марину.       Комната, где находилась девочка, была небольшой, но вполне светлой, на полу лежал старый потрепанный ковер, стены — желтые, много где на них были изображены детские рисунки мелками или красками — видимо, сестра Вани постаралась, — друг напротив друга стояли заправленная кровать с постельным бельем в горошек, на ней лежало несколько плюшевых и вязаных игрушек, и диван с валявшимися на нем платками в крови и бинтами. Между ними расположился стол, за которым Марина делала уроки. В тот момент он был заставлен различными учебниками и художественной литературой, баночками с краской и кистями, на углу, отдельно от остальных предметов, лежала пепельница с окурками. На подоконнике сушились листы бумаги с только написанными неопытной рукой картинами, рядом горшки с растениями и банка, заполненная водой. Справа от входа находился комод с наполовину выдвинутыми ящиками, наверху него стояло небольшое зеркало, лежала наполовину использованная косметика. В целом Юру это место не отталкивало, скорее сильно настораживало. Было в нем нечто подозрительное, как будто если залезешь в тумбу, то обнаружишь в ней что-то криминальное, наркотики например. Однако его порадовал тот факт, что обитатели спальни стремились поддерживать практически безупречную чистоту, несмотря на отсутствие ремонта и старую мебель. Юра сел на кровать, раздался ее протяжный скрип, затем заговорил:       — Марин, не отвлекаю?       — Юра! — девочка искренне обрадовалась и приобняла его за шею. — Как хорошо, что этот дурачок тебя впустил. Конечно, не отвлекаешь! Я тут вот домашку делаю. А я еще слышала все, о чем вы там говорили! Ты теперь будешь к нам приходить?       — Наверное, да, я сам только за буду. Как у вас дела вообще?       — Все здорово! Я сегодня пять получила, мы скоро еще и в музей на экскурсию поедем! Только Ваня почему-то надутый какой-то ходит, а я не знаю почему, вроде ничего не случилось, родителей дома не было весь день.       — Да я заметил, что он кислый такой…       — Ну, я думаю, Ваня веселее будет теперь, у него ведь такой друг появился!       — Какой это друг?       — Ты! Ты же его друг теперь, а кто еще? — удивилась Марина.       — Почему это? Ваня просто хорошо со мной поговорил, ну, сразу не выставил из квартиры точнее.       — А он только с друзьями так разговаривает! И со мной. Значит, вы подружились!       — Нет, нет, Марь, до такого статуса мне еще далеко, — усмехнулся Юра.       — Но я уверена, что вы будете много общаться, и это… как его… сблизитесь!       — Может быть, — он немного помолчал и поинтересовался. — Можно у вас тут получше осмотреть все? Просто никогда таких комнат не видел.       — Конечно! Ходи, смотри, только бардак не оставь никакой, Ваня его не любит.       Юра кивнул и, удовлетворившись разрешением, в первую очередь сунул нос в тумбочку. Верхний и нижний ящики особого интереса не представляли, в них просто лежала одежда, книги, какие-то вязаные звери, а вот средний ему показался намного любопытнее, ведь в нем оказался некий плотный цветастый пакет. Он собрался достать его и открыть, рассмотреть предметы, но тут же услышал:       — Ой! А это Ваня просил никогда не открывать… Я сама очень хочу, а он запрещает.       — Да что там может такого быть страшного?! — возмутился он, но отошел.       — Не знаю, мне кажется, он подарок мне прячет! Мне Ваня обещал Барби на Новый год подарить, может, заранее уже купил?! И открывать нельзя, чтобы я раньше времени не обрадовалась.       — Наверное, — хмыкнул Юра.       В версию с куклой он совершенно не верил, не звучало это как правда, но рваться к пакету не стал. Он померял комнату шагами, посмотрел в окно, повертел в руках игрушки Марины, глянул на потолок с трещиной. Наконец, нашлось еще два предмета для расспроса сестры Вани — бинты и чуть запачканная мелкими пятнами крови постель. Юре даже говорить не пришлось, девочка уже нахмурилась и ответила:       — А я не знаю, что это. Наверное, папа так сильно Ваню бьет, поэтому кровь. Я ее боюсь, а она у Вани все время, мне страшно.       — Ясно… — он прикрыл следы подушкой и взял со стола небольшую стеклянную фигурку. — А это что?       — Да это Ваня какой-то конкурс выиграл давно, лет пять назад, что ли. До сих пор стоит, даже убирать с места не разрешает.       — Странно, что в ней такого? Кисточка с палитрой просто, фигня…       В этот момент вошел Ваня с усталым видом, сопровождаемый не совсем приятным запахом хозяйственного мыла. Тот зевнул, опершись плечом о дверной косяк, и поинтересовался:       — Все нормально?       — Да! — отозвалась его сестра.       — Верю… — он потер нос. — Волков, мне с тобой сейчас уже начинать рисовать? — тон сменился на более строгий.       — Можно и сейчас, если хочешь.       — Нет, не хочу. Просто скажи, что ты там видеть хочешь, я завтра сделаю… А что это у тебя?       — Где? — отозвался он. — А, это…       Он собрался поставить статуэтку на место, но та выскользнула из его рук и полетела на пол. Неизвестно каким образом, но Ваня тут же оказался рядом и поймал ее одновременно с ним. Теплая, с небольшими химическими ожогами и порезами ладонь Юры резко коснулась ледяных аристократичных пальцев, которые дернулись назад. Физический контакт длился всего секунду, но оба успели сильно смутиться, только для Юры это оказалось чем-то приятным, холод чужой руки будто мурашками прошелся по его коже и проник внутрь, к самому сердцу, а Ваня сильно занервничал, словно его обожгло. Его глаза встретились с глазами Юры, тот поставил статуэтку на место и нервно потребовал:       — Не трогай здесь ничего. Особенно эту вещь.       — Придурок, — прошептал тот. — Сдалась мне побрякушка твоя…       — Сделаю вид, что не слышал. Мариш, — он подсел к сестре. — Много тебе делать еще?       — Не-а, — девочка мотнула головой. — А вы мне не мешаете, можете говорить. Подслушивать не буду!       — Как будто хочется мне с ним говорить… — Ваня вздохнул. — Ну, говори, что мне нарисовать надо?       — Да я не художник, я не знаю! Ну, формулы какие-то, наверное, на биологии органы… Ты ж рисовать будешь, у меня своих дел много, мне некогда придумывать.       — Так и у меня дела, но придумывать всё надо мне… Ладно, просто тогда я еще дольше это делать буду.       — Э-э, нет, мне сказали, срок — две недели!       — Сам доделаешь тогда, — Ваня улыбнулся. — Серьезно, сам набросай идеи… пожалуйста. Завтра через Женю отдашь.       — А сам я не могу прийти? Я ведь адрес твой знаю, не легче будет так?       — Не легче, третий день я тебя у себя дома терпеть не намерен. Поэтому обойдешься.       Юра был недоволен, но смирился. На пару минут в комнате повисла гудящая тишина, после сменившаяся хлопком двери. Ваня вздрогнул и испуганно повернулся в сторону коридора, сглотнув. Юра его реакцию заметил, но не поинтересовался, чем она вызвана, поэтому сам задумался: «Это кто? Соседи?» Марина будто ничего не слышала, проигнорировав звуки в коридоре, продолжив делать уроки. Он чувствовал себя максимально неловко, но посидеть в комнате еще хотелось. Словно его что-то притягивало сюда, и, по всей видимости, это что-то, вернее кто-то, вскочил и выглянул за дверь, глухо сказав:       — Волков, иди домой.       — Прямо сейчас? Я хочу еще посидеть… У вас любопытно.       — Не любопытно, а вставай и иди. Очень тихо.       — А что?       — Тебе так важно?! Если попросили, нет, приказали даже, то выполняй. Я серьезно.       Он раздраженно вышел в прихожую и стал быстро одеваться под пристальным взглядом Вани, иногда оборачивавшегося к темной глубине коридора. Он все время сдавливал руки, ногтями оставляя небольшие «ямки» на коже, и кусал сухие губы. Наконец, Юра застегнул куртку и собрался уходить, но перед этим спросил:       — Ну можно я, правда, сам отдам завтра? Я этого напрягать не хочу.       — Нельзя, Волков, нельзя. Женя не против напрячься, давай, иди, — последнее слово прозвучало железнее и жестче. — Быстро.       Последним, что Юра услышал, когда спускался по лестнице, это крик и просьбу не бить так сильно и отстать от кого-то. Было это довольно пугающим, да и навевало на мысли о том, что кого-то убивают, но он не хотел возвращаться, а тем более влезать в чужой конфликт. Но в голове все равно промелькнуло: «Ему надо помочь…»

***

      Женя барабанил пальцами по деревянной спинке стула, сжимая в зубах изрядно пожеванную сигарету. Почему-то в этот редкий раз, когда Ваня обратился к нему за помощью, он собирался слишком долго. Георгадзе глянул в окно на припаркованный автомобиль, уже ждавший их. Он полушепотом спросил через тонкую стенку между комнатами:       — Меня, между прочим, сегодня задержать хотели опять, а я ради тебя еле отмазался!       — Чего? Жень, что на этот раз? Драка? — донесся до него охрипший, только отошедший от слез голос.       — Да че драка сразу-то?! Вандализм просто.       — Просто? Я даже представлять не хочу, что ты там нарисовал…       — Ничего такого, просто лозунг один!       — За такие лозунги тебя из школы же выгонят! Я тогда совсем образование заброшу, а ты тем более.       — Да ну, кому оно сдалось вообще, — Женя выдохнул дым и, чуть подумав, задал вопрос. — Вань, а че ко мне этот твой прицепился?       — Кто?       — Ну, Юрец этот. Подошел ко мне сегодня и спрашивает: «Кто у вас в классе рисует хорошо?», а когда я сказал, ну, что это ты, то он прям поскакал радостный!       — Так это из-за тебя он сюда приперся?! Ты зачем это сделал?       — А врать надо было? Ты что, я не могу так.       — Можешь! Ну все, он теперь не отцепится от меня ведь… Дурак, пришел, стал просить картинки какие-то, потом вообще начал узнавать про то, что у меня у квартиры написано.       — О, я если бы тебя не знал толком, то тоже спросил бы! Ты пойми его, я сомневаюсь, что он слово «сосать» слышал именно в том значении.       — Не верю, что он не знает. Просто поиздеваться такими вопросами надо мной хочет.       Ваня замолчал, пытаясь аккуратно замазать свежие синяки на шее. Ему нужно было выглядеть намного привлекательнее, чем обычно, потому уже полчаса он одевался на работу, заставляя друга ждать больше, чем Женя хотел. Ему самому это не нравилось, однако закрасить все повреждения на коже было необходимо, драка с отчимом сегодня оказалась неприятнее вчерашней. Он, наконец, поправил чуть вышедшую за контур губ помаду и вошел на кухню. Одетый в женское, накрашенный, он все время держал голову опущенной, чтобы не испытывать стыд, глядя на друга. Шрамы и синяки на коже больно жгли, действуя на нервы, красные сухие глаза смотрели то на один угол, то на другой, вскоре Георгадзе молчания не выдержал и спросил:       — Что такое? Ты никогда так не очковал же.       — Это раньше… я боюсь. Волков этот мутный такой, второй день кружится тут, вынюхивает. А если он в школе про меня слухи распустит?       — Ты его видел? Это по части девочек вообще, а этот-то, думаю, не станет такой хуйней заниматься.       — Но зачем тогда? Я сосредоточиться нормально не могу, вчера всю ночь в клубе думал только об идиоте этом! Работать невозможно…       У него создавалось ощущение, будто к горлу сейчас подкатят слезы, и он расплачется, однако их не осталось еще час назад, потому Ваня опустошенно схватился за висок и задумался: «Почему я вообще про него думаю что-то?! Он мне никто, да и вообще не могу я ни к кому так привязываться легко, к этому особенно. А если он хорошим прикидывается, а потом что-то случится с Маринкой?! У меня ведь было уже такое, не дай бог с ней похожая ситуация выйдет, нет. Но Волков этот… слишком привлекательный. Даже не внешностью, а внутренне. Вроде и душный, и неприятный, и навязывается, но есть в нем тепло какое-то искреннее. А я его то ли не замечаю особо, то ли не хочу замечать… Ладно, нет, он просто идиот! Харизматичный может, но идиот. Даже думать о нем мне не стоит…» Ваня хрустнул пальцами обеих рук и направился ко входной двери. На раздумья о новом знакомом у него совершенно не имелось времени.