Однажды под небом Ирландии

— Они тебя кинули? — спрашивает Дандан у него за спиной. — Кто? — Сокомандники. Вроде ж вместе всегда таскались. Родственные души типа. Друзья навек. — Зоря… в Россию вернулась. А у Кадимахида семья. Сказал: по бабке скучает. — Тот здоровяк? О-о, это так мило. Пино стягивает с головы полотенце и оборачивается. Дандан развалилась на его кровати в его футболке и беззастенчиво листает его порно-журнал. Опять. — Мне тебя силой раздеть? Или сама отдашь? — Ах, какие фантазии! Пино нависает сверху, заглядывает ей прямо в глаза. Он буквально кипит от злобы, однако на женском лице напротив видит лишь улыбку, чуть удивлённую. Дандан рассматривает его голую грудь: — Это он тебя?.. Касается фиолетового синяка на ключице. — Не твоё дело! — Пино отталкивает её руку и отстраняется. — Я вот всё думаю, — говорит Дандан, — зачем этот хрен тебя изводил? Сам, что ли, не мог пойти на турнир? Надёжнее было бы полагаться на себя, чем на бестолкового отпрыска. — Потому что этого хотел я. — О? — Хотел доказать себе, что я чего-то стою. Что я не деревенщина с фермы. Знаешь, как люди смотрят на тех, кто живёт не так, как все… А оказалось, что им, этим шаманам, я вовсе не ровня. И вот, когда я почти смирился с этим — появляешься ты и опять всё во мне переворачиваешь! — Ну извини. Не знала, что ты такой чувствительный мальчик. Без стука в комнату заходит отец. Замирает на пороге, долго молчит, причмокивая губами. — Когда платить собираешься? — спрашивает у Дандан. — Сколько вам заплатить, чтобы перестали быть мудаком? Скажите — сразу чек выпишу. — Ага, чек! Наличкой давай! — Тогда ждите. — Дандан поводит плечами. — Мне придётся искать банкомат в этой дыре. — Собирайся, — произносит Пино, — и уходи уже. У меня ещё куча дел. Овец надо покормить… Дандан косится на него: — И не покажешь мне город? Бросишь здесь совершенно одну? — Извини, но овечья компания будет поприятнее твоей. — Мда, Грэхем. Твои вкусы продолжают меня поражать. Бросив последнюю колкость, она наконец уходит в душ. Пино показывает фак закрывшейся за Дандан двери. А отец говорит: — Хорошие ноги. Пино смотрит на него с недоумением. — Много детей бы понесла, — продолжает отец. — Жаль — желтомордая. — Не говори ерунды! У нас ничего нет! Мы, чёрт возьми, даже не друзья!

***

…Те, кого он считал друзьями, и правда его «кинули». По крайней мере, Дандан сказала бы так, узнай она всю историю. Когда Турнир завершился, Кадимахид засобирался на родину — проведать бабушку и старого отца-рыбака. А Зоря хотела учиться — Пино знал, что даже читала она по слогам — и уехала с ним в Ирландию. Ещё на турнире было ясно, что проигрыш тяготил её больше, чем самого Пино. В конце концов, он понимал, что она пережила, и почему на турнир возлагала куда больше надежд. Но вот — все они рухнули, и опять ничего у неё не было… Кроме фермы, куда Пино её привёз. И его сварливого отца. И самого Пино, с которым они так и не стали чем-то большим, нежели просто «товарищами», пусть и оба смутно ощущали друг к другу что-то. Увы, когда вы настолько непохожи, «чего-то» бывает недостаточно. Застенчивая, молчаливая, но гордая внутренне, она страдала от его природной горячности — и между тем — скупости чувств. Может, со временем что-то сложилось бы, как складывается тогда, когда нет даже выбора, кого полюбить, но… Как она уехала — Пино без гнева вспоминать не мог. Честно считал, что её у него украли. И не абы кто, а тот фанатик из секты Хао Асакуры, который их души чуть Духу Огня не скормил! Пино не заметил, как эти двое начали общаться — вроде бы американский хер приезжал в Ирландию по делам, ведь заделался шавкой клана Тао… И вот, однажды, возвращаясь из овчарни, Пино увидел их вдвоём на крыльце. Зоря куталась в огромный чёрный пиджак. Она казалась напуганной и растерянной, будто бы даже больной… — Идём, — обнимая её, произнёс Большой Билл. — Зан-Чин ждёт нас в вертолёте. — Зоря, куда этот тип собрался тебя увести?! — Это её решение — уехать со мной. А ты, — Билл нахмурился, — следи лучше за своим духом. Зоря виновато взглянула на Пино — будто извинялась за то, что не может нормально с ним попрощаться. С тех пор он её не видел. Иногда он сердился на неё, думал, что она не изжила в себе мечты о могуществе, и потому хочет стать такой же, как эти фанатики, оказаться у Хао под крылом… Иногда — думал, что дело совсем в другом. Она ведь… знала о своём бесплодии. Шаманы-целители, с которыми Большой Билл якшался, умели и мертвецов поднимать. Наверняка помогли бы и ей. Вот только… неужто взамен она решила целиком продаться этому типу? Жить с ним, терпеть его прикосновения? Ребёнка ему родить?! Неужели ей так плевать на себя?! Где её гордость, чёрт возьми?! Лёд Айсмен треснул. А бурные воды разнесли его осколки по разные стороны света. …Темнеет. Бадб ждёт его в комнате. Она редко принимала человеческий облик прежде. У неё очень бледная кожа — и очень красивое лицо, но выражение на нём застывшее, будто у крепко спящей. Пино улыбается: — Знаешь, Бадб, иногда мне кажется, что лёд — лучше, чем какое-то человеческое сердце. Она открывает глаза: — Я тоже так думаю, Пино. И обнимает его.

***

— Представляешь, — снимая пальто, начинает Дандан, — опять попала под дождь! Горазд же ты сказки сочинять — про морозы, мамонтов в скалах — нет бы честно предупредить, что климат тут капризный и неустойчивый!.. И отцу передай: банкомат, который мою карточку принимает, я так и не нашла! Скоро в Дублин поеду, там счастья попытаю. Она замирает у его комнаты. Мгновение стоит, прислушивается. Кажется, за приоткрытой дверью — целуются… Она заглядывает в щель. И правда: в полумраке на кровати сплелись силуэты — мужской и женский. Дандан давится смешком. Кто это дорвался до тебя, Грэхем? Чего я не знаю о тебе? А ведь рассказывал, как на родине тебя любят девушки! Что каждая первая ждёт твоего возвращения! Хоть в этом не соврал, а! Наверное, для меня представление? Ладно уж, сама виновата. Чего сердиться. — Добрый вечер, голубки. Извините, но я третья лишняя. Дандан зажигает свет. И видит Пино — в когтистых объятьях Бадб… Богиня целует его, недвижимого. Целует почти целомудренно, словно больного ребёнка. Целует в закрытые глаза, в горящие красным щёки, в приоткрытые губы. Богиня… забирает его в свой мир. Может, приди Дандан позже — увидела бы гораздо большее… Почему-то ей становится страшно. Богиня оборачивается. И в хищном лице её нет ничего человеческого. Мгновение — и на груди Пино сидит большая чёрная птица.

***

Вороньи глаза Бадб обжигают женщину ледяной ненавистью. «Уходи! Оставь нас! Нам будет лучше без тебя!» — Сдурела, пернатая? Убить его хочешь? «Он мой! Мне отдали его ещё мальчишкой! Только я нужна ему!» — Да он пылает весь! Ему нужен врач! Однако до ближайшей больницы — десять километров. И по миру разливается холодная ночь… Женщина бросается к телефону и слышит из трубки лишь тишину. Провод обрезан. Нет, перекушен. Ворон перелетает на новое место, нетерпеливо щёлкает жаждущим мяса клювом. «Пойдёшь за помощью к его отцу? Не жди ничего. Он уважает богов, в отличие от тебя». Женщина надевает пальто и сбегает по лестнице. Ворон летит следом: «Ты уходишь? Ты наконец уходишь?» — Ухожу я! Ухожу! — кричит женщина. Бадб не верит ей. Хватает когтями её за шиворот, царапает шею, голову, пытается добраться до лица, впиться клювом в ненавистные глаза, выдрать язык… Женщина спихивает с себя огромную птицу и бросается из дому. Теперь за женщиной следует дева, полупрозрачная банши с зеленоватыми, точно болотные воды, волосами. Когтистыми вороньими лапами она собирает нити ветров: скоро — Самайн, скоро в Ирландию придёт зима! «Мразь, — рычит женщина. Ёжится от холода, но упорно продолжает свой путь. — Ёбаная пернатая мразь…» На трассе женщина останавливает грузовик. Забирается в него и сильно хлопает дверью, не впуская в кабину Бадб. Та прижимается к окну всем своим белым лицом — лоб её, нос, подбородок смешно плющатся. Но стоит машине сдвинуться с места, и по ту сторону стекла — никого. — Куда вы глядите? — спрашивает водитель, усатый пожилой фермер. — Там… кто-то есть? — Нет, что вы, — отвечает женщина и улыбается почти искренне. — Говорят, Ирландия — волшебная страна. Вот и надеюсь повстречать какого-нибудь… лепрекона. — У вас кровь… Женщина проводит рукой по шее. В ужасе смотрит на ладонь. — С-сучка! Бадб, летящая над фермерским грузовиком, распахивает вороньи лапы. Асфальт покрывается льдом, но водитель успевает остановиться. Женщина выскакивает из кабины, бежит и не оборачивается, даже когда водитель несколько раз окликивает её: «Мисс! Стойте!» А потом он с изумлением поднимает взгляд в небо: «Надо же, снег в октябре…» Город совсем близко, идти остаётся чуть-чуть. Женщина кутается в пальто, прикрывает рукой глаза, иногда припадает на колени — Бадб тянется следом за ней, собирает над её головой новые и новые северные ветра. «Я не отдам его! не отдам!..» Женщина забегает в клинику. Бадб видит мельтешение силуэтов в светящемся окне: медсестра на ресепшене не очень-то хочет выслушивать, что говорит странная посетительница. «Почему вы в крови? Может, вызвать полицию?» Но женщина хватает её за ворот и шипит: «Помощь нужна не мне!» На улице в бушующей метели раздаётся неистовый вопль — точно стон раненой птицы. Рыдание банши. Нет. Никто не умрёт сегодня. Это лишь крик отчаяния. Может, накликать бурю? Пусть гневный ветер сносит крыши домов, вырывает деревья с корнями, уносит людей друг от друга! Или... Мгновение, и вместо девы у окна — ворон. «Нет. Всё — бесполезно». Он взмывает в воздух и исчезает в холодной ночи.