you smell just like vanilla

Кавех открыл глаза. Голова раскалывалась, тело бил озноб, из-за заложенного носа не получалось даже нормально вдохнуть. Архитектор с усилием повернул голову, и его глаза широко распахнулись. Рядом с кроватью, на которой лежал Кавех, сидел никто иной, как аль-Хайтам, углубившись в чтение какой-то книги. Рука секретаря лежала на кисти архитектора, слегка сжимая. - Хайтам… - хотел позвать Кавех, но из горла вырвался только обессиленный шепот. Тем не менее, ученый вздрогнул и мгновенно повернулся к архитектору. - Кавех? Наконец ты очнулся… - кажется, в его голосе послышалось облегчение?.. Нет, что за абсурд. – Понимаешь меня? Как себя чувствуешь? – блондин привстал на локтях и еле слышно произнес, растянув уголки губ в вымученной улыбке: - Бывало и лучше. – и зашелся в болезненном кашле, заставляющем все тело сотрясаться. Хайтам дернулся к соседу и легко приобнял за плечи, поглаживая оголенные ключицы. Оголенные? - Ты меня зачем раздел, извращенец?! -отдышавшись, возмутился Кавех. – Что вообще происходит, и почему я не своей постели? - Во-первых, да, я тебя раздел. – архитектор открыл рот, готовясь высказать очередную гневную тираду, но секретарь прикрыл его губы ладонью. – И во-вторых, я тебя нашел без сознания на нашем крыльце, ты трясся, как осиновый лист, и у тебя была температура под сорок. Я подумал, что сейчас важнее оказать тебе помощь, поэтому принес в свою комнату, она ближе к лестнице. А раздел потому, что ты был насквозь мокрым, я не хотел, чтобы моя постель была влажной. Кавех от такой наглости задохнулся в возмущении, после чего яростно нахмурил брови и прошипел: - Интересно, а кто же виноват в том, что я был вынужден сидеть на крыльце больше четырех часов, отмокая по ливнем? Где ты вечно ходишь, когда нужен?! У тебя совесть вообще есть?! Ты забрал мои ключи, задержался, а теперь упрекаешь меня в том, что я ждал тебя?! – Кавех не заметил, как в глазах появились жгучие слезы обиды и покатились по щекам. Как он мог?.. Аль-Хайтам шокированно смотрел на архитектора, а когда тот закончил свою тираду, тихо сказал: - Кавех… ты плачешь?.. Кавех удивленно посмотрел на секретаря, потом всхлипнул и прикоснулся к лицу. Почувствовав влагу на своих щеках, он тут же начал быстро утирать глаза, но слезы все текли и текли, и в итоге архитектор сдался, просто закрыв лицо ладонями. Аль-Хайтам еще несколько секунд глядел на дрожащего блондина, после чего нерешительно прикоснулся к его запястьям, аккуратно отводя руки от бледного лица. Потом он посмотрел прямо в рубиновые глаза напротив, ловя все их внимание своим взглядом. В этих алых омутах плескалась такая обида и горечь, что у ученого защемило сердце. Не медля больше ни секунды, аль-Хайтам молниеносно подался вперед и коснулся своими губами – мягкими и теплыми – губ Кавеха – дрожащих и прохладных. Язык тут же ощутил соленый привкус слез и слегка очертил кончиком нёбо. Отстранившись, Хайтам наконец отпустил запястья своего соседа, прижатые к подушке, и вытер оставшиеся слезинки большими пальцами. - Прости меня. – сказал он, глядя в полные изумления глаза Кавеха. – Прости за все. И за то, что забираю ключи, и за то, что сегодня не пришел, и за то, что часто оказываюсь далеко, когда нужен. Прости за холодное отношение, ты же знаешь: эмоции – это не мое. На заплаканном лице появилась бледная, но искренняя улыбка, и архитектор доверчиво ткнулся носом в крепкое плечо секретаря, пробурчав: - Так уж и быть, сегодня ты заслужил мое прощение. Но только в этот раз. В следующий не прощу. – и он помотал головой, будто в подтверждение своих слов. – Слушай… - Кавех вдруг приподнял голову и хитро блеснул глазенками. – А как ты объяснишь то, что сейчас произошло? - Я тебя люблю. – невозмутимо сказал аль-Хайтам, только левый глаз слегка дернулся. Нервы, они у всех есть, даже у бесстрастного секретаря. Кавех удивленно замолчал, видимо, не ожидал настолько прямого ответа. Потом отчего-то радостно вздохнул, снова опустил голову на плечо Хайтама, и только после этого проговорил: - И я тебя. Ученый ничего не ответил, но в душе почему-то разлилось странное тепло, согревая все тело. Может, так чувствуется любовь?

***

- Кавех, эй… Ты там уснул? - М-м?.. Не-а… - Ты так и не сказал, как себя чувствуешь. Мне же тебя лечить надо… - А… Точно… Болит голова, головокружение такое, что глаза открыть страшно, плывет все… И в целом как-то нехорошо себя чувствую… То холодно, то жарко, то опять холодно. – он вздрогнул. Аль-Хайтам прикоснулся губами ко лбу соседа, и тут же отстранился, почувствовав сильный жар. Ученый озабоченно нахмурился и сказал: - Пока ты был без сознания, я уже успел сходить за Тигнари. Еле вытащил его из кровати… Так вот, он осмотрел тебя и сказал, что все серьезно, но не смертельно. Этот фенек дал мне какие-то лекарства и получасовую лекцию в придачу. Сейчас я что-нибудь принесу, и тебе станет легче, я обещаю. – он наклонился и мягко поцеловал Кавеха в точеную шею, а тот что-то тихо мурлыкнул себе под нос в знак согласия. Когда Хайтам вернулся, архитектор лежал, сжав виски пальцами, и что-то тихо шептал. Секретарь метнулся к больному и поднял его лицо за подбородок, развернув к себе. До его ушей донеслось тихое: «…больно…», и ученый стал ласково поглаживать золотистые волосы, шепча успокаивающие слова. Вскоре тревожный шепот затих, сменившись легким дыханием в плечо. Аль-Хайтам отстранился и посмотрел Кавеху в глаза и спросил: - Ты со мной? - С тобой. – взгляд алых глаз стал осмысленнее, а руки перестали судорожно сжимать голову. - Выпей вот это, тебе станет лучше. – секретарь протянул на ладони несколько таблеток и стакан с каким-то травяным отваром. Напиток приятно пах мятой и ягодами, так что архитектор выпил его залпом, как и таблетки. После этого глаза у него вдруг начали слипаться, и Кавех уронил светлую макушку на плечо аль-Хайтама, который сначала испугался, но потом вспомнил слова Тигнари о том, что после лекарств обычно клонит в сон, и успокоился. Ученый аккуратно уложил посапывающего Кавеха на кровать и прикрыл теплым одеялом, а немного погодя лег рядом, слегка приобняв за тонкую талию. «Я, конечно, сам виноват в его болезни, но… ухаживать за ним не так уж и плохо…» - с улыбкой подумал ученый, перебирая в пальцах золотистые пряди. Теперь, когда все слова сказаны, все будет хорошо…