Наше место

Никто не видел, как похитил Персефону мрачный Аид (древнегреческий миф)

***

В подвале заброшенного дома, ставшем моей тюрьмой, темно и тихо, как в склепе. Идеальное место для спокойного сна, но мне не спалось. Ночь за ночью одно и то же. Засыпала я только тогда, когда ресурсы организма полностью истощались. Силы покидали меня, веки тяжелели. Чувствительность к внешней среде притуплялась, а разум ускользал, растворяясь в зыбких воспоминаниях. В этот момент блаженную, мертвую тишину нарушала мелодия, поднимаясь из глубин моей памяти. Колыбельная, которую пела мама. В детстве я не могла уснуть, не услышав ее. Мама напевала медленно, плавно, в сотый раз рассказывая мне страшную историю о таинственном и опасном существе. У него не было имени, не было названия. Не было даже образа и плоти. Я никогда не знала, как он выглядит, представляя бесформенной фигурой, сотканной из мрака и теней. Это был сам страх, его первобытная суть. Он приходил ночью, выслеживал, таился в темноте и ждал удобного момента, чтобы схватить.

«За тобой крадется он. И вот-вот поймает.»

Меня поймали. Но что последует за этим, я так и не выяснила. Колыбельная обрывалась, дальше в ход шла только фантазия. Я смотрела в потолок и ждала, рассчитывая вскоре ощутить провал в не менее мрачное, чем этот подвал ничто, услышать мамин голос, встретиться с детской страшилкой. Она непременно изменится, когда я усну, превратится в кошмар из взрослой жизни. Сон был всего лишь продолжением действительности. Выбраться из липкой паутины кошмара, в которой я увязла, не выходило. Но я должна спать, чтобы прояснился разум. Бессонница выматывала, затормаживала, путала и без того разрозненные мысли. Вносила еще больше хаоса и смятения. Бодрствование и сон должны чередоваться даже в такой ситуации. К сожалению, я еще не настолько измучилась, чтобы уснуть. Неудобно. Хотелось принять любимую позу покойницы и по привычке сложить руки на груди. Это тоже способствовало засыпанию. Но я не могла. Правая рука была прикована к кованому изголовью кровати. Движения ограничены, можно только опустить руку в согнутом виде на подушку или немного поднять над головой, слегка распрямив. Наручники, удерживающие меня, были надежными, а высокая двуспальная кровать не сдвигалась ни на сантиметр, намертво привинченная к полу. Теперь я знала, что бывший хозяин дома сошел с ума, и родственники были вынуждены ограничивать его в передвижениях, чтобы он никому не навредил, включая самого себя. Они не хотели отдавать его в клинику, поэтому оборудовали подвал своего дома, сделав его пригодным для проживания. Будто отдельная комната с собственной ванной, но это была клетка. Все они уже давно мертвы, но их изобретения пригодились, чтобы лишить меня всего. Лисица, попавшая в капкан, отгрызает себе лапу. У меня не было достаточно острого и крепкого предмета, чтобы совершить нечто подобное. Разрезать кожу, мышцы, сломать кость. А даже если бы и был, не уверена, что я бы решилась. Возможно, эта слабость будет стоить мне жизни. Если лисица не отгрызет себе лапу, промедлит, то за ней придут охотники, чтобы содрать с нее шкуру. Выбор беспощаден — одна лапа или жизнь. Лисица выбирает жизнь, я же выбрала положение обреченного на встречу с охотниками. Я не хотела лишаться руки, а, может, просто не дошла до отчаяния загнанного в ловушку зверя. Я все еще надеялась вырваться отсюда менее травматичным способом. Но с каждым днем надежды становилось все меньше, а вопросов все больше.

***

Тайлер похитил меня по дороге домой. В тот день машина выехала за пределы Невермор и проехала не так уж много, когда я получила на телефон сообщение, точнее угрозу, от некоего преследователя. Прочитав его, я улыбнулась, охваченная предвкушением, но в следующую секунду события приобрели неожиданный поворот. Дорогу внезапно преградила массивная фигура, появившаяся словно из ниоткуда. Мои глаза расширились, когда я узнала его. Это был Хайд. Взвизгнули шины, Ларч выкрутил руль, не справился с управлением и врезался в дерево. Он потерял сознание, разбив голову о лобовое стекло. Подушки безопасности не сработали. Я тоже была на грани отключки, ощутимо приложившись о дверь. В ушах зазвенело, взгляд потерял четкость. Я смутно помню, как дверь машины открылась, точнее появившийся рядом монстр просто вырвал ее, отбросив в сторону. Скрежет когтей по металлу звучал оглушительно, в салон ворвался холодный ветер. Чудовищные, когтистые лапы монстра смяли металл как бумагу. А следом в их плену оказалось мое тело. Кажется, Вещь пытался помочь мне, но монстр забросил его в багажник, а после рывком вытащил меня из машины. Его огромные лапы сжали мою талию едва ли не до хруста костей, и почти сразу пришла боль. Расползлась огненным цветком в районе живота, словно в меня опять засадили лезвие ножа. Он ранил меня острым когтем, пока удерживал в своих лапах. Отрешенно я подумала, что мне еще повезло, мутным взглядом окидывая то, что осталось от машины. Одна царапина — такая ерунда, ведь он мог переломать мне все кости, сдавить с такой же силой и бросить на заснеженную, мерзлую землю. Но он поступил иначе. Мир закружился, превращаясь в смазанную картину. Я часто заморгала, пытаясь сфокусироваться хоть на чем-то. Меня куда-то несли, тащили, больно удерживая в руках. Я вглядывалась из-за плеча монстра в то, что осталось за нами. Искореженная машина удалялась все дальше и дальше. Темная точка на белом снегу, обрамленная безжизненными деревьями. Очень скоро я все же потеряла сознание.

***

Сколько времени я провела в беспамятстве, сказать сложно. Но когда я пришла в себя, меня встретили умеренная боль и запах сырой земли. На мгновение я решила, что погребена заживо. Туман в голове рассеивался, и я медленно открыла глаза. Вокруг оказалось много свободного пространства, опасения с погребением не подтвердились. Место, где я находилась, было мне незнакомо. Это был не гроб и не могила, а кровать и едва освещенная комната без окон. С высокого потолка тянулась одинокая лампа, рассеивая желтым светом темноту. Прохладный воздух наполнял легкие. Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, когда заметила у кровати высокую фигуру. Это был мой оживший кошмар. Человек из прошлого, которого я изо всех сил старалась забыть. И забыла, вычеркнула, но он снова вероломно ворвался я мою жизнь, чтобы превратить ее в ад. Надо мной возвышался Тайлер. Он выглядел до абсурдного обычно. Кудрявый, смущенно улыбающийся, одетый в рубашку и джинсы, словно мы столкнулись на улицах Джерико. Вот только я знала, что он не должен так выглядеть. Цепи, смирительная рубашка, тюремная роба — вот, что он должен носить. Мое сердце забилось быстрее, в позорной, перепуганной скачке перегоняя кровь. — Ты быстро пришла в себя, — сказал он и сел на край кровати рядом со мной. Я хотела отодвинуться, хотела что-то сказать, но поняла, что не могу. Мое тело парализовало. И не от страха, нет, оно было парализовано буквально. Я могла только моргать и дышать. Любое другое действие было мне недоступно. Паника нарастала, несмотря на попытки оставаться невозмутимой. — Не бойся, это всего лишь один из препаратов Лорел. Скоро чувствительность вернется к тебе, — объяснил Тайлер, наклоняясь ко мне. Его руки легли на ворот моей блузки. — Она использовала его, когда нужно было подлечить меня. Я не всегда был вменяем. В составе есть парализующее вещество. Я снизил дозировку до возможного минимума. Действие продлится недолго. Я сделал это, чтобы ты не мешала мне. Не мешала ему? Какого черта?! Я разомкнула пересохшие губы и с них сорвался едва слышный вздох вместо проклятий. Боль от удара по голове и в тех местах, где лапы монстра сдавливали тело, ощущалась почти незначительно, но живот саднило ощутимо. Режущая боль, жгучая. Не такая сильная, как была в склепе, намного слабее, но все же она отвлекала меня и не давала мыслить хладнокровно. Пальцы Тайлера ловко порхали поверх моей одежды. Пуговицы легко выскальзывали из петелек. Сначала он расстегнул ворот блузки, потом перешел к платью. Голова закружилась, мне хотелось ударить его по рукам, а лучше сломать его чертовы пальцы. По очереди, все десять, чтобы он больше никогда и ничего не мог ими сделать. Но все, что я могла, это впиться в него полным ненависти взглядом. Почувствовав его, Тайлер ухмыльнулся, отвлекшись от пуговиц. — Очень грозный взгляд, Уэнсдей. Но такой беспомощный. Который он уже по счету? Третий? Сначала в склепе, потом в лесу и сейчас. Тебе не надоело? — в его голосе звучала насмешка. Я с усилием сглотнула ком, вставший поперек горла. Ситуация стала казаться мне почти безвыходной. Какой-то непреодолимой. Словно, что бы я ни делала, куда бы не бежала, этот человек все равно настигнет меня. Я надеялась, что больше никогда не увижу Тайлера, а теперь оказалась с ним лицом к лицу. В каком-то неизвестном месте, без возможности двигаться и говорить. Это было хуже, чем в участке и склепе, хуже, чем в лесу. Хуже, чем все, что случалось со мной. Тайлер слегка развернулся, расстегивая платье на животе и бедрах. Последняя пуговица выскользнула из петли, и тогда я уставилась в потолок, стараясь вернуть себе самообладание. Сырой воздух набросился на голую кожу, когда Тайлер распахнул платье, а следом и блузку. От полного осознания меня спасало помутнение от удара о дверцу машины и введенной в кровь дряни. Я была слегка не в себе. Даже когда пальцы Тайлера забрались под резинку плотных колготок, я все еще старалась не думать, зачем он делает это. Он приподнял резинку и потянул колготки вниз, действуя достаточно аккуратно, чтобы не задеть рану на моем животе. Сняв с меня колготки, он поднялся на ноги, отбрасывая на кровать тень. Я по-прежнему смотрела в потолок, сосредоточившись на своем дыхании. Почти медитация. Материал потолка был похож на серый бетон. Я оказалась в каменном мешке. Брошенная на самое дно. Широкая ладонь Тайлера скользнула мне под голову, а вторая под спину. Он с легкостью приподнял меня, вынудив принять полусидячее положение, и я поморщилась от пронизывающей боли в напрягшемся животе. — Потерпи, — ласково сказал Тайлер. Удерживая меня за голову, чтобы я не рухнула обратно на подушку. Свободной рукой он снял с меня платье и блузку, то и дело задевая обнаженную кожу. Оставив меня в одном нижнем белье, он посмотрел мне в глаза. — Не бойся, — повторил он. — Я лишь хочу обработать твою рану. Он медленно уложил меня обратно, аккуратно сложил одежду и убрал ее куда-то в сторону, после чего сел на кровать, коснувшись моего бедра своим. Я старалась дышать ровно, игнорируя скользящий по моему телу взгляд. Сложнее было игнорировать прикосновения. Теплые пальцы опустились на мой живот, и контраст обжигающей кожи и холодного воздуха заставил меня вздрогнуть. Действие препарата постепенно ослабевало, но мышцы по-прежнему не слушались, как и голосовые связки. Мой живот подрагивал, когда подушечки пальцев скользили вниз, от солнечного сплетения к резинке трусов. Рана была нанесена ниже пупка, слева, и Тайлер немного сдвинул белье, открывая к ней полный доступ. Щеки начали гореть, а по коже разбежались мурашки. Я не могла двигаться, но все чувствовала: боль изрезанной когтями кожи и осторожные касания. Внутри меня скручивалось отвращение. Мне нравилось называть это так. Отвращение и ничто иное. Именно оно ворочается там внизу, короткими вспышками перекрывая боль. Тайлер какое-то время молча рассматривал нанесенную им рану, а потом потянулся к прикроватной тумбе. Я не видела, что он делает, но слышала. Вскоре по воздуху поплыл запах анестетика. — Снова чувство дежа-вю, верно? — с притворным добродушием проговорил Тайлер, взглянув в мое лицо. — Ты позаботилась обо мне после фальшивого нападения Хайда, теперь я позабочусь о тебе. В голове что-то щелкнуло, переключая растерянность на гнев. Ублюдок! На меня накатила волна ярости, заглушая чувство дезориентации происходящим. В особняке Гейтсов он сам нанес себе царапины, а я, слепая идиотка, еще и помогала ему тогда! Но хуже всего было то, что в тот момент, касаясь его кожи так, как сейчас он касался моей, я испытывала симпатию и нечто, что ранее не посещало меня при мысли о прикосновении к другому человеку. Такое же шевеление внизу живота, но не настолько отвратительное. При этом фатальное, как стало ясно позже. Я бы хотела ничего не чувствовать, когда оказывалась рядом с ним. Но чувствовала слишком много. Я на секунду отвлеклась от созерцания потолка, чтобы бросить на Тайлера уничижительный взгляд. А потом выдохнула сквозь стиснутые зубы, когда почувствовала прикосновение смоченной анестетиком материи к ране. Кожу обожгло, защипало, и мурашек стало только больше. — Рана неглубокая, скорее порез. Зашивать не придется. Я не хотел ранить тебя, правда, это вышло случайно. Не рассчитал силу. Не хотел ранить? Что он несет? Я не верила ни единому слову. Больше нет. Все это жестокая игра, которую он затеял со мной, чтобы вдоволь поиздеваться. По всей видимости, ему не хватило того, что он со мной сделал. В нашу последнюю встречу он пытался убить меня, и я никогда не поверю, что сейчас что-то изменилось. Что такое существо, как Тайлер Галпин, Хайд, способно хоть на что-то кроме лжи и насилия. — Ты быстро поправишься, — успокаивающе говорил Тайлер, мягкими касаниями обрабатывая порез. Его голос звучал также вкрадчиво и нежно, как в тот день, когда он лежал на мне, целуя в шею, раздвигая мои ноги. В день, когда я еще не знала, кто он на самом деле и позволяла ему слишком много. Больше, чем кому-либо. Я бы хотела забыть это, выжечь пламенем, чтобы не осталось ничего кроме невесомого пепла. Воспоминания о близости с Тайлером отравляли мое существование. Они были символом моего поражения. Разум прояснялся, и я чувствовала себя все паршивее с каждой секундой. Ненависть накатывала на меня волнами, смывая страх, как рисунок на песке. Почему это опять происходит? Почему Тайлер не за решеткой, а я снова в его руках? Похищенная, обездвиженная, слабая. Что ему, черт побери, нужно от меня? Отомстить? А ведь верно. Хайды мстительные, как писал Фолкнер. По всей видимости я очутилась здесь лишь для того, чтобы принять самую мучительную смерть. Я ведь причина, по которой его с Гейтс план провалился. Причина того, что теперь он беглый преступник. Просто убить меня на дороге показалось ему недостаточным. Притащил сюда, чтобы… Черт, лучше об этом не думать. Куда важнее то, что случилось с Ларчем и Вещью. Надеюсь, они выбрались из машины. То, что Тайлер не убил их, я знала наверняка. Он бы не успел, слишком уж быстро действовал. Его целью было мое похищение. И если поверить его словам (как бы я не противилась этому), то можно сделать вывод, что ранил он меня из-за спешки. Значит, он торопился. Это неоспоримый факт. Разумеется, он же должен быть в психушке. Точно. Мимо нас тогда промчался бронированный фургон. Значит, Тайлера перевозили, но он сумел вырваться, обратившись в Хайда. Стоп. Здесь чего-то не хватало, какой-то детали. Он вырвался, когда проехал мимо нашей машины, верно? И решил похитить меня? Какой бред. Почему он просто не убил меня и не сбежал… Мозг загудел, словно заработал механизм, заставляя шестеренки крутиться. Сопоставление фактов в логичную цепочку помогало абстрагироваться от ситуации, в которую я угодила. Пока я думала, а внутри меня шла настоящая война, сталкивая желание выяснить, что произошло с желанием поквитаться и вырваться, бросив на кон все, Тайлер наложил на порез повязку, зафиксировав ее пластырями. Напоследок он провел широкой, горячей ладонью по моему бедру. Поправил стянутое белье, вернув его на место. Я все еще не могла говорить и двигаться. Тайлер поднялся и снова долго и внимательно смотрел на меня. На мое полуголое тело, распластанное на кровати. Его массивная фигура подталкивала меня к худшим мыслям. Как мне с ним справиться? Есть ли у меня шанс? Вероятнее всего, мне не выбраться отсюда живой. Он притащил меня сюда, чтобы убить. Сделать это с особой изощренностью, имея неограниченный запас времени. А медлил он только для того, чтобы насладиться своей победой. Каждой секундой моей агонии. Наконец Тайлер перестал рассматривать меня, словно экспонат в галерее, и отвел невыносимо фальшивый взгляд. Взгляд нормального человека. Это был не он. Настоящий Тайлер — чертов псих, серийный маньяк и кровожадный монстр. Я видела, я знаю его. Больше его манипуляции не подействуют. Тайлер отошел, а следом я услышала ласкающий звук, который знала слишком хорошо. Цепь, волочащаяся по полу. Мою лодыжку тут же окольцевал холодный металл. Я стиснула зубы. Посадил меня на цепь, как какую-то собаку. Возмущение клокотало в груди, когда я представила как выгляжу сейчас. Раздетая, раненая, на цепи. Я ждала, что он сделает дальше, готовилась к неизбежному. Но он выбил меня из колеи, продолжая совершать противоположные по смыслу поступки. Он опять возвышался над кроватью, бросая свою громадную тень на мое измученное тело. Он взял одеяло, скрученное в изножье, и накрыл меня им, расправил по краям. Также меня укладывала спать мама, когда я еще позволяла ей делать это. Одеяло пахло чем-то омерзительно цветочным, должно быть, кондиционером для белья. Хотя в таком месте скорее уместен запах разложения. В голове стучало, когда я пыталась осмыслить то, что Тайлер делает и для чего. Он устроил аварию, похитил меня, ранил, притащил в какой-то подвал, приковал цепью. И он же обработал рану, аккуратно сложил вещи, накрыл меня одеялом. Если отталкиваться от событий нашей последней встречи, то я уже должна быть мертвой, остывая в луже собственной крови. А если ему мало просто смерти, быть избитой или изнасилованной. И убитой уже после этого. Я не была наивной. Для чего еще похищают женщин и запирают их в подвале? Сомневаюсь, что он потребует выкуп у моих родителей. Так какого черта происходит? Что на уме у этого ублюдка? Я не могла разгадать головоломку, сконструированную его больным, извращенным разумом, и чувствовала себя невероятно жалко в этом незнании. — Попробуй поспать, я вернусь завтра утром. На тумбочке бутылка воды и обезболивающее. Справа на стене рабочий светильник, ванная слева, — сказал Тайлер прежде, чем уйти. Я слышала, как он поднимается по лестнице. Долго, ровно двадцать ступеней. Я посчитала. Значит, подвал глубоко под землей. Стены и потолок бетонные, выбраться отсюда будет очень проблематично, особенно если добавить ко всему этому тяжелую цепь на моей ноге. Раздался щелчок выключателя и свет погас, погружая комнату в кромешную темноту, а следом тишину нарушил звук захлопнувшейся двери и скрежет поворачиваемого в замочной скважине ключа. Тайлер запер меня. Чувство страха забилось в угол, потому что единственное, что сейчас действительно имело значение, единственное, что я могла и должна была ощущать — это злость. Злость и ненависть к человеку, который подумал, что в очередной раз поиграет со мной, как с игрушкой. Я решила, что не позволю ему. Не покажу страха, даже если места для иных чувств не останется. Я не буду умолять его, не буду плакать. Ни за что. Но мне не удалось сдержать данное себе обещание. Потому что уже очень скоро я все же заплакала.

***

Морально я была готова к пыткам, к долгим часам выматывающей боли. Но Тайлер не пытал меня, по крайней мере физически. На следующий день он вернулся, как и пообещал, принес еду, воду, и вещи. Мои вещи. Практически все, что я везла из академии домой, включая предметы гигиены. На мое немое удивление, ответил, что захватил вещи с места аварии. Значит, он сразу планировал удерживать меня здесь. До его прихода, когда действие паралитика закончилось, я выпила обезболивающее, включила свет и исследовала место, в котором очутилась. Цепь позволяла передвигаться по всему периметру. Конечно, первым делом я попыталась избавиться от нее, но ничего не вышло. Звенья оказались слишком крепкими, а замок хитроумным. Какого-либо инструмента для вскрытия у меня не было, но я и так видела, что скорее всего не смогу открыть его без нужного ключа. Как и массивную, тяжелую дверь, запирающую подвал. Моей тюрьмой оказалась небольшая квадратная комната с высоким потолком. Она находилась глубоко под землей. Позже Тайлер рассказал мне, что этот заброшенный дом нашла Лорел, и он стал их пристанищем, после того, как я вывела копов на особняк Гейтсов. Раньше в доме жила семья, один из членов которой сошел с ума. Для него оборудовали этот подвал. Тайлер улыбался, когда рассказывал о невероятной удаче. Без подвала, оборудованного под жилое помещение, удерживать меня было бы куда сложнее. Вся мебель в комнате была прикручена к полу. Ее было немного: двуспальная кровать, стол, стул, небольшой шкаф и книжная полка с множеством разнообразных книг. Наверное, родственники принесли эти книги для вида, в попытке заглушить совесть. Создавали иллюзию, что у пленника есть какое-то развлечение. В комнате было две двери, одна вела наверх, в дом, вторая в крохотную ванную комнату. Неприятное чувство обреченности кольнуло меня, когда я поняла, что в столь обустроенном месте можно удерживать человека сколько угодно. Сначала я надеялась вырваться. Позволила себе немного эмоций, пока Тайлер не видел этого. Стерла лодыжку в кровь, в безуспешной попытке снять цепь. Я колотила в дверь и даже звала на помощь. Но никто, разумеется, не услышал меня. Позже из слов Тайлера, я поняла, что в округе нет ни единой живой души. У меня не было никакой связи с внешним миром, и я впервые по-настоящему жалела, что осталась без телефона. Тот, который подарил Ксавье, скорее всего остался на месте похищения. Не думаю, что Тайлер забрал его, по нему нас могли легко отследить. Когда я осознала, что не выберусь отсюда, не сниму цепь и не вскрою дверь, ко мне пришла кратковременная апатия. Я перестала есть и все дни проводила в постели. Слабость не заставила себя ждать, я похудела, под глазами залегли тени. И однажды, взглянув на себя в маленькое карманное зеркало, я поняла, что это моя ошибка. Чего я добьюсь? Стану еще слабее, еще беспомощнее, пока Тайлер становиться сильнее? Возможно, это была иллюзия, подпитанная изоляцией и ограниченным пространством, но Тайлер стал казаться мне еще больше, чем был раньше. Глядя на бугрящиеся под загорелой кожей мышцы, я с особенной ясностью осознавала свое невыигрышное положение. По сравнению с ним я была совсем крошечной. И это злило меня. Нет, мне нужны силы, чтобы выбраться. Я снова стала есть, несмотря на полное отсутствие аппетита. Я буквально заставляла себя, впихивая то, что приносил Тайлер. Жаловаться было не на что, он не морил меня голодом. Мне было плевать, что он приносит, вкуса еды я все равно не чувствовала. Он говорил, что готовит для нас обоих, и как-нибудь позже мы вместе поужинаем на кухне наверху. Я не могла понять, шутит он или всерьез говорит такой бред. Я стала одержима одной идеей — сбежать. Сохранить рассудок мне помогало хладнокровие. Я знала, что меня ищут и однажды непременно выйдут на след. А пока анализировала данные, прорабатывала в голове план. Меня подгоняли переживания за близких. Тревожные мысли, что монстр бродит на свободе, пока я сижу здесь, заставляли искать выход, а не впадать в отчаяние. Тайлер был опасен, и я никогда не знала, о чем он думает на самом деле. Я считала, что любое предположение окажется неверным, если оно не связано с его жаждой к убийствам. Тайлер приходил каждый день по несколько раз. Спрашивал, как я себя чувствую, приносил еду и уносил посуду. По утрам и вечерам отстегивал цепь, чтобы я могла переодеться и помыться. В эти моменты он выходил из подвала, запирал дверь и возвращался спустя полчаса, чтобы вернуть цепь на мою ногу. Я солгу, если скажу, что не боялась его. Каждое его посещение скручивало внутренности в тугой узел. Я все ждала, когда же он сорвется, покажет настоящего себя. Но я не доставляла ему удовольствия видеть меня сломленной и испуганной. Я всегда держала себя под контролем рядом с ним. Говорила холодно, смотрела равнодушно. Словно мы не похититель и жертва. Словно он не серийный убийца, пытавшийся свести со мной счеты. Я пыталась разговорить его, но всегда была наготове. Не просто ведь так он держит меня здесь. У него есть какой-то план и он только выжидает, лениво играя со мной в подобие нормальности. Но он не рассказывал ничего важного. На все мои вопросы о том, что он задумал и почему я здесь, отвечал с иронией. В итоге мне надоело это и я перестала задавать глупые вопросы. Вскоре моя паранойя и ожидание неизбежного достигли какого-то пика. Днем я храбрилась, но все гнетущие мысли стали оживать по ночам. Мне снилось, что дверь в подвал медленно открывается. Что Тайлер спускается по лестнице, останавливается у моей кровати. Я видела его лицо, которое когда-то так нравилось мне, но в следующую секунду его черты уродливо искажались. Он стремительно превращался в Хайда, человеческая фигура трансформировалась в чудовищную. Он заносил надо мной лапу, также, как делал это в лесу, и беспощадно полосовал меня когтями, заливая простыни кровью. Во сне я всегда умирала, и только в мгновение своего последнего вдоха, просыпалась и хваталась за живот. Но там была только небольшая заживающая рана, оставленная Тайлером в день похищения. Но это был не единственный мой кошмар. Иногда мне снилось другое. Тайлер также заходил в комнату, спускался по лестнице, замирал рядом с кроватью. Но он не обращался в монстра. Вместо этого, он зажимал мой рот тяжелой ладонью, наваливался сверху, лишая меня возможности двигаться. Он срывал с меня одежду, силой раздвигал ноги и насиловал меня, несмотря на отчаянное сопротивление. В этих снах я ничего не могла сделать, не могла защититься. Меня спасало только пробуждение. Я резко распахивала глаза, вырываясь из жуткого плена сна и сжимала ноги в каком-то глупом защитном жесте. Мои щеки всегда горели после этого. После таких снов я чувствовала себя еще хуже, чем после снов о собственной смерти. Абсолютное непонимание ситуации искажало происходящее. Я думала, что скоро просто не отличу сон от реальности. Ожидание смерти — хуже самой смерти. Это верно. Ожидание грядущей трагедии подводило меня к черте, где жалость к себе перевешивала силу духа. Такое положение вещей меня совсем не устраивало. И однажды я прервала молчание, которое стало моей защитной реакцией, переступила через себя и снова решила поговорить с ним. Задать ему этот чертов вопрос напрямую. — Сколько это будет продолжаться? — процедила я, наблюдая за тем, как Тайлер расставляет на столе принесенный мне ужин. — О, наконец-то решила поболтать, — улыбнулся он, кинув на меня взгляд вполоборота. — Прошло не так много времени на самом деле. — Времени для чего? — Просто времени. Всего десять дней. Уже сходишь с ума? Я думал ты покрепче. Я стиснула зубы. — Объясни, какого черта происходит? Сколько еще ты будешь держать меня здесь? Для чего? — С чего ты взяла, что я стану объясняться перед тобой? Стена равнодушия, которую я выстроила вокруг себя, пошла трещинами. Будто кто-то наступил тяжелым ботинком на тонкий лед. — Что тебе от меня нужно? — Я выделяла каждое слово, словно таким образом добавляла им вес и значимость. — Какой ответ ты хочешь услышать? — с явным подвохом спросил он, полностью развернувшись ко мне и смерив заинтересованным взглядом. Я поняла, что он ничего не расскажет, и тогда слова сами вырвались из моего рта: — Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Исчез из моей жизни! Чтобы ты наконец сдох! Это был срыв. Я переоценила устойчивость своей нервной системы, и подавленные эмоции начали прорываться наружу. Мне стоило хоть изредка давать себе волю, выпускать то, что испытал бы любой человек, оказавшийся в подобной ситуации. Я же предпочла копить в себе негативные эмоции, ворох вопросов, страхи. И теперь меня затапливал гнев, обида, отчаяние из-за того, что этот мудак запер меня здесь, похитив мою жизнь и свободу. Тайлер только рассмеялся, чем усугубил мой срыв. Контроль был окончательно потерян, логические цепочки расщеплены. И я поняла, что больше не могу, что с меня хватит. Он заслуживал всего самого худшего. Недавно мне очень повезло. Я уронила резинку для волос и случайно пнула ее под шкаф. Встав на колени, я запустила руку в узкое пространство между шкафом и полом, и помимо резинки нашла там кое-что еще. Рука опустилась на продолговатый холодный предмет. Вытащив его, я почувствовала, как губы дрогнули в призрачной улыбке. Это был нож для писем. Ржавый, маленький, но все еще острый. Я попыталась вскрыть замки с его помощью, но ничего не вышло. Но я знала, что он пригодится мне. Сейчас было самое время воспользоваться им. Я устала в панике ждать, когда Тайлеру надоест эта игра и он прикончит меня. Я никогда не была жертвой. Никогда до встречи с ним. Хватит уже ему лепить из меня этот образ. Заполнять мое сердце страхом, делать из меня идиотку. Мне надоело бояться, надоело зависеть от него. Пусть все закончится. Я запустила руку в карман свободных брюк, нащупала нож и взглянула на Тайлера. Я сделала несколько шагов, под звуки волочащейся цепи приближаясь к нему почти вплотную, вскинула голову, глядя на него снизу-вверх. — Ну и что ты сделаешь? — он покачал головой. В его ярких глазах плясало веселье. Его забавляла я, и мои попытки дать отпор. — Можешь попробовать использовать на мне свои приемчики. Только ничего не выйдет. Его губы изогнулись в усмешке. Он погладил меня по щеке согнутыми пальцами, пристально всматриваясь а глаза. Его насмешка, его уверенность в том, что я ничего не смогу сделать, сработали как спусковой крючок. Я резко выхватила нож и, не раздумывая, вонзила его в шею Тайлера, приложив для этого все свои силы. Тонкое лезвие вошло в его кожу, я чувствовала, как расходятся мышцы под давлением металла. Я хотела дернуть рукой в сторону, рассечь артерию, разодрать его чертово горло, чтобы он захлебнулся собственной кровью. Но ничего не вышло. Тайлер перехватил мою руку, больно сдавил запястье и вытянул нож из своей шеи, лишь немного поморщившись при этом. Не выдержав его хватки, я расслабила ладонь, выпуская рукоять ножа. Он со звоном приземлился на пол. В следующее мгновение мои ноги потеряли опору. Тайлер грубо отбросил меня в сторону, и я с размаха врезалась в стену. Из легких моментально вышибло весь воздух, а комната поплыла перед глазами. Я медленно сползла по стене. Тайлер выругался, его быстрые шаги отбили марш по полу, когда он приблизился ко мне. Я увидела носок его кроссовка, заляпанный каплями свежей крови. Тайлер схватил меня за плечи и швырнул спиной на пол, нависнув сверху. Он сжал мои руки по бокам от головы, сдавливая запястья с такой силой, что они занемели. — Ты такая упрямая идиотка, Уэнсдей, — зло говорил он, раздвигая коленом мои ноги, чтобы оказаться между них. Он все теснее прижимался ко мне, с его шеи стекала кровь, впитываясь в светлую ткань футболки. Горячие капли падали на меня. Я впала в состояние легкого транса и зачаровано смотрела на глянцевый, красный блеск, покрывший золотистую кожу. Конечно, это было красиво. Кровь на его теле. Я приложила усилия, чтобы перестать любоваться им и отвернулась. Тогда он завел руки мне за голову и перехватил запястья одной рукой, а второй сжал мой подбородок, вынуждая посмотреть на него. — На что ты рассчитывала? — зашептал он. — Если бы у тебя вышло убить меня, что дальше? Ты бы все равно не вышла отсюда. Сейчас у меня нет с собой ключа от цепи, чтобы ты могла снять ее. Сколько бы ты протянула? — его губы растянулись в зловещей улыбке, а глаза вновь стали такими же, как тогда в участке. Звериными, нечеловеческими. Он сжал подбородок сильнее, причиняя мне боль, и продолжил, — вышло бы даже забавно, правда? Ты бы осталась один на один с моим мертвым телом. Знаешь, чем бы все это закончилось? Каннибализмом. Ты бы начала есть меня. Потому что голод сводит с ума. Если ты считаешь, что поступила бы иначе, то ошибаешься. Ты не такая особенная, как хочешь казаться. Ты бы не выдержала, как и любой человек. Да, сначала бы ты терпела, но потом все равно сдалась, — он рассмеялся. — Ты бы взяла этот маленький, кукольный нож и начала бы отрезать от меня кусочки, чтобы утолить смертельное чувство голода. Ты бы ела мое сырое, частично разложившиеся, мясо, потому что ты бы точно не сразу дошла до этого. Мое гниющее тело немного продлило бы твою жалкую, ничтожную жизнь. Но в итоге ты бы все равно сдохла. Куда мучительнее, чем я, — он приблизил лицо близко-близко, касаясь губами моих губ, вжимаясь в меня бедрами почти также, как в тех страшных снах. И он ни на секунду не замолкал.— И, возможно, однажды, кто-то бы нашел это место и два трупа. Это даже романтично, не находишь? Умереть в один день. Почему в один? Потому что день моей смерти, стал бы точкой отсчета для твоей. Убив меня, ты убьешь сама себя. Выпалив свои жуткие фантазии, он смял мои губы жестким поцелуем. Совсем не так, как делал это раньше. Тогда он притворялся, поняла я, а сейчас был настоящим. Я попыталась вырваться, отвернуться, но он держал крепко. И тогда я укусила его со всей силы. Сжала его нижнюю губу зубами, чувствуя металлический вкус крови, капающей в мой рот. Ему должно было быть очень больно, и эта мысль наполняла меня мрачным, мстительным весельем. Тайлер опустил ладонь ниже, схватил меня за горло и надавил так сильно, что я тут же разжала зубы, в попытке ухватить немного воздуха. Он сразу убрал ладонь, медленно отстранился, облизал окровавленные губы и очень холодно сказал: — Хорошо. Раз так хочешь, оставайся одна. Он поднялся и, не глядя в мою сторону, ушел. Дверь захлопнулась, закрылся замок. Три поворота ключа. После его ухода я долго пролежала на полу, пытаясь прийти в себя. Кажется, я даже уснула, свернувшись в позе эмбриона. А очнувшись, кое-как заставила себя пойти в ванну. Я отмылась от его крови и прикосновений и рухнула в кровать, накрывшись с головой одеялом. Ни на этот день, ни на следующий Тайлер не пришел. Не принес еду, не забрал посуду. Время шло медленно, слишком медленно, но неумолимо. Вскоре голод начал давать знать о себе, сжимая желудок в стальной хватке. Меня больше не отвлекали ни чтение, ни попытки вскрыть замок, ни размышления о том, как выбраться. Даже надежды, что меня вот-вот найдут, что родители сделали для этого все и даже больше, не грели, как прежде. Я чувствовала невыразимое одиночество, словно осталась последним человеком на земле. Раньше я и подумать не могла, что одиночество станет моим самым большим страхом. Постепенно паника затапливала меня, как отсеки корабля затапливает вода прежде, чем он опустится на холодное морское дно. Я начала всерьез размышлять о том, что Тайлер не вернется. Вот он его жестокий план. Его пытка. Меня ждет потеря рассудка в изоляции от внешнего мира и ужасная, мучительная смерть от голода. Я знала, что могу протянуть так достаточно долго, но в голове уже поселились отравляющие меня мысли. И когда я оказалась на грани отчаяния, дверь в подвал открылась. Раздались знакомые шаги. Я знала, что это Тайлер, потому что выучила его походку. Я ни с кем не могла его спутать. Я свернулась в комок в центре кровати, пытаясь унять дрожь, крупно бившую тело. Услышала, как он поставил поднос на стол, почувствовала запах еды, и желудок тут же скрутило мучительным спазмом. Я не двигалась и ничего не говорила. Тайлер подошел ближе, и кровать просела под его весом. Он обнял меня со спины, и я задрожала еще сильнее. Большие, теплые руки на моих плечах, жар чужого тела. Тайлер прижал меня к себе, уткнувшись носом в мой затылок. Он молчал, а я начала всхлипывать. Глаза защипало, ком подступил к горлу. И вот тогда я, нарушая все обещания данные себя ранее, заплакала. Разревелась навзрыд, а Тайлер начал успокаивающе гладить меня по плечам и что-то шептать. У меня случилась настоящая истерика, но плакала я не потому, что боялась и ненавидела его, а потому что ждала. И потому что была искренне рада его возвращению. Как собака, которая радуется появлению хозяина. Мое сердце рвалось из груди от этого противоестественного, искаженного чувства счастья. Разумная часть меня пылала в агонии. В этот момент я бы отдала все, чтобы Тайлер не уходил или взял меня с собой — все, только бы не оставаться одной.