Белым пеплом на клавишах

Чонгук не понимает сейчас, где реальность, а где галлюцинации. Юнги написал в смс, откуда его забрать, и альфа подъехал, уже почувствовав ту самую лёгкость. Ночь на дворе. Омега в его машине, плачет горькими слезами, а Чон отказывается такую реальность принимать. Он всем корпусом к парню поворачивается, обеспокоенным взглядом его осматривает. Видит следы ладоней на щеках и кровь на губе. – Тише, маленький. Что случилось? – не спешит заводить мотор, в руках его чужие ладошки дрожащие. – Это Юнхо с тобой сделал? – разум трезвеет постепенно. – Поехали отсюда, пожалуйста, – просит, чуть-ли не молит его омега, глядя своими полными слёз глазами прямо в душу, так, что Чонгука трясти от злости начинает. – Я должен поговорить с ним. Как он смеет тебя избивать?! – Чонгук готов сорваться сейчас же и поквитаться с обидчиком. – Ты только хуже сделаешь! – не успокаивается Юнги. Чон отстраняется от омеги, с рыком заводит мотор и срывается с места на высокой скорости. Лишь бы поскорее это место проклятое покинуть, иначе он за себя не ручается. – Как ты вышел? – уже спокойнее спрашивает омегу, выезжая на главную дорогу. В одной руке по-прежнему рука Юнги находится. Он поглаживает её успокаивающе, периодически на омегу поглядывает. Парень не успокаивается, кажется, ещё сильнее плачет. – Через окно... – заикаясь отвечает. Уже в своей квартире Чонгук отчётливо видит следы чужого преступления. Его глаза вмиг расширяются, когда он замечает багровые полосы на руках Юнги. Мужчина тут же рукав его кофты задирает, игнорируя сопротивление. Замирает, видя картину целиком. – Чем он бил тебя? – сквозь зубы спрашивает. Невозможно поверить, что родитель собственного ребенка так избить может... Кто же он после этого... – Ремнём... – Сука... – рычит альфа. Он младшего обнимает нежно, у самого руки дрожат, вновь ему хочется чужое лицо разбить, пусть Юнхо и омега. – Я должен осмотреть тебя, – не спрашивает – требует, потому, что уверен – это далеко не все гематомы. Юнги не сопротивляется, когда мужчина, стиснув зубы, раздевает его до нижнего белья и обрабатывает ссадины. Сейчас не время стеснению, как и возбуждению. Он прикрепляет пластыри телесного цвета на ранки, мажет синяки мазью, дует, гладит, лишь бы боль чужую уменьшить. Жаль, что измученную душу нельзя излечить вмиг, но альфа все силы свои вложит, чтобы исправить это. Истерика омеги с новой силой накатывает. Он содрогается в рыданиях, собственными слезами захлёбывается. Чонгук в себя приходит из мыслей, одевает ему футболку аккуратно и всячески пытается успокоить. Запахом своим окутывает, ладонями по спине, по голове гладит, к себе несчастного омегу прижимает, шепчет слова успокаивающие, но Юнги лишь сильнее воет. Он от воды и от успокаивающего чая отказывается. Не хочется ничего. И жить в том числе. Накипело. Сколько можно держать в себе эту боль, не давать ей выхода. Даже Чимину, своему единственному другу Юнги никогда не жаловался, не показывал слёз своих, а сейчас своей болью с альфой делится, в его жилетку плачет, пытается утешение найти, но не выходит. Перед лицом Юнхо разъярённый, кричит и бьёт не щадя, и Юнги знает, что ему всё равно придётся вернуться в эту преисподнюю, которую с давних пор невозможно назвать домом. Следующее решение Чонгук принимает сгоряча, уверен, что пожалеет потом, но иного выхода он не нашёл сейчас. Он одной рукой омегу обнимает по-прежнему, другой лезет в карман брюк своих, снова этот злосчастный пакетик достаёт и вынимает таблетку, кладёт на язык себе и лицо Юнги ладонями поднимает, мгновенно впиваясь в солёные от слёз губы. Он языком перекатывает наркотик омеге в рот, тот глаза открывает в удивлении, отстраняется, смотрит вопросительно, сильно всхлипывая. – Это успокоительное, – отвечает на немой вопрос Чон, по-прежнему обнимая ладонями чужое лицо. – Скоро станет легче, потерпи... И правда... Становится легче... Истерика уходит, слёзы высыхают. Мир, оказывается, не так уродлив, как думалось омеге. Серая картина вмиг яркими красками взрывается, даруя мнимое ощущение радости. Хочется смеяться, и он смеётся вдруг... Громко так, почти искренне, что Чонгук сам этим весельем заражается. Он расслабляется на диване, утащив за собой омегу и сгребая в объятия. Сейчас он не один в своём мире, пусть ему и кажется, что это всего лишь его воображение.

***

Юнхо не жалеет. Ни капли. Но отчего-то внутри скребётся противно. Омега рано утром к спальне сына подходит и стучит. Сначала тихонько, по имени младшего зовёт, но в ответ тишина. Он ручку опускает, но дверь заперта изнутри оказывается. Мужчине в коем то веке страшно за сына становится... Его голос всё громче, стук всё сильнее, но ответа по прежнему нет. Омега вниз за запасным ключом спешит, надеясь, что младший попросту крепко спит после беспокойной ночи. Юнхо в этот раз переборщил. Воспользовался ремнём, отчего младший волчонком выл от боли, но родитель был слишком ослеплён яростью, чтобы вовремя остановиться. Юнги на своего отца похож, отчего Юнхо его ненавидит порой, свою злость и обиду на покойного мужа, на ребенка выплёскивает. Но Юнги ведь не виноват ни в чём, только глупому, разорванному в клочья сердцу этого не объяснить, как и мозгу, что, порой, отказывается здраво мыслить. Юнхо уже с ключом возвращается, открывает дверь и внутрь входит. Только в спальне сына пусто... Кровать заправлена аккуратно, всё на своих местах лежит, но младшего нет нигде. Омега видит окно приоткрытое... Вмиг страх и сожаление злостью сменяется, ведь, мужчина догадывается, где может находиться его сын... И дай Бог, чтобы Юнхо ошибался.

***

Всё имеет свойство заканчиваться. День... Ночь... Жизнь... Так и действию наркотика приходит конец. На смену состояния эйфории и безграничной свободы приходит головная боль и осознание того, что проблемы никуда не делись, лишь, кажется, прибавились. Юнги еле глаза открывает, сразу приходя в себя от нахождения в незнакомом месте. Он в просторной спальне, на мягкой кровати лежит. То, что он у Чонгука в квартире, парень понял по запаху и некоторым вещам. Только вот Чонгука не видно и не слышно. Омега кое-как встаёт с постели и, пошатываясь, выходит из неё, оказываясь в той самой гостиной. На нём вчерашние простые вещи, в которых омега обычно в клубе выступает, только толстовка осталась валяться на диване. Судя по шуму из кухни, альфа находится там, и Юнги медленно идёт туда, почувствовав вдобавок острое желание выпить воды. – Привет, как ты? – спрашивает сразу Чонгук, увидев сонного и изрядно помятого парня. Альфе было трудно сдерживать себя, находясь под наркотиком. Но он смог. Бережно одел отключившегося в его объятиях омегу и отнес в свою спальню, на свою постель. Сам же лёг рядом, не смея даже касаться его. Слушал дыхание и сердцебиение чужое, охранял сон его, почти до самого утра. – Отвратительно. Сколько сейчас времени? Я ужасно хочу пить... Чонгук улыбается и ставит на стол стакан, сразу наливая в него фильтрованную воду из пластмассового кувшина. Он подаёт воду омеге и включает электрический чайник, чтобы сделать себе и парню кофе, сперва уточнив, пьёт ли его омега вообще. – Сейчас шесть утра. Ты рано просыпаешься, – отвечает, наконец, на прозвучавший ранее вопрос Чон. – Он не звонил? – спрашивает тихо младший, спустя полминуты тишины. – Звонил. И сейчас едет сюда. Омега на этих словах вмиг в лице меняется, с испугом в глаза альфы смотрит. – Чонгук... – Не бойся. Я не дам ему обидеть тебя. Никогда, слышишь? У парня на глазах слёзы наворачиваются. Он сомневается, что его может кто-либо защитить. Это, ведь, его папа... Юнги отчего-то чувствует пустоту и желание отбросить все тревоги и забыться... Было бы здорово, если бы мозг в какой-то момент отключился, а придя в себя, парень очутился бы в объятиях альфы, находясь отныне постоянным жильцом в его квартире. Но это... Лишь несбыточная мечта. – Чонгук... – сквозь слёзы зовёт парень альфу, который уже наливает кипяток в чашки с кофе. Тот сразу всё оставляет и к младшему подходит, тут же садясь перед ним на корточки и обнимая за бедра. Омега не смущается, взгляд не отводит, лишь тянется к альфе и обнимает его крепко-крепко, носом зарываясь в плечо, намочив ткань чужой футболки слезами. – Успокойся, ангел мой. Доверься мне, пожалуйста, – тихо просит Чонгук, ощущая сейчас небывалое желание защитить своего несчастного человека. Он всё решил для себя и отступать не намерен. Он не позволит омеге своему жить в таких условиях. – То успокоительное, что ты дал мне вчера... Чонгук замирает, отстраняется от любимого и в глаза его смотрит. Не хотел бы он слышать об этом, даже вспоминать неприятно. Он позволил ему попробовать запретное. Не просто позволил... Сам дал. Юнги продолжает тем временем... – Что за лекарство это было? У тебя есть ещё? Мне сейчас не помешало бы... – измученно улыбается, не замечая, как Чонгук челюсть со злости сжимает. – Больше нет. Оно очень сильное и вредное, поэтому забудь о нём. От тона альфы омеге не по себе становится, но он с ним соглашается, не предавая особого значения такой реакции. Однако действие того лекарства очень понравилось парню. Хочется ещё... Парни пьют кофе с вафлями и печеньем, съедают по банану, периодически разговаривая ни о чём и обо всём сразу. Это нужно Юнги, чтобы не думать о предстоящей встрече с родителем. Чонгук так и не сказал, что он решил. Лишь попросил довериться и ни о чём не беспокоиться. Раздаётся торопливый стук в дверь, и альфа со стула вскакивает, но омега на пути его встаёт и обнимает крепко. – Я не хочу домой, не хочу к нему, Чонгук... – Ты останешься со мной. Я никому тебя не отдам, – говорит так искренне, серьёзно, что хочется верить. И омега верит ему. Чонгук усаживает Юнги обратно на стул а сам идёт дверь открывать. Впускает Юнхо и отходит к стене, пытается чужое настроение угадать. – Где Юнги? – тот разулся и сразу выпрямился, гневно взглянув на Чона. – Я убью тебя, если ты тронул его. – И тебе привет. Пройдём на кухню. Юнхо в черном деловом костюме в кухню входит, смотрится слишком на фоне Чонгука и Юнги. Да и вообще. Весь он слишком. Макияж, парфюм. Юнги так вообще нет дела до своей внешности. Явно не в папу пошёл. Чонгук сразу за ним заходит, рядом с омегой своим встаёт, руки его на груди крест на крест сложены. – Господи... На кого ты похож... – Юнхо собственного сына не узнаёт в таком виде. На парне одето не пойми что, его светлые волосы взлохмаченные, на гнездо птичье похожи. Юнги слышать этот голос ненавистный отказывается, забирается с ногами на стул и лицо в коленях прячет, будто и впрямь исчезнет с поля зрения Юнхо. – Собирайся. Поехали домой, Юнги. – просит тот спокойно сына, подходя чуть ближе, но альфа стеной перед ним встаёт. – Он не поедет с тобой, – грубо отрезает. Старший вмиг в него стрелы огненные взглядом посылает. – Как это, не поедет? Юнги, – он снова пытается на сына взглянуть, – приведи себя в порядок и пошли. Не заставляй меня ждать. Юнги взвыть хочется, он так и сидит, словно комочек маленький, волосы собственные у корней в кулаки сжимает, оттягивает. – Посмотри, что ты с ним сотворил.Ты загубить собственного сына собираешься? Он мой омега, Юнхо. И он останется со мной. Старший чуть-ли собственной слюной не давится, вот-вот, кажется, пена изо рта со злости пойдёт. – Твой омега? Ты в своём уме? Ты разве забыл, что мой сын – школьник? Да я засужу тебя! – Это тебя надо судить, Юнхо. Ты избиваешь собственного сына. – Не твоё дело, как я воспитываю его. Юнги! – он не оставляет попыток до сына докричаться, но тот даже виду не подаёт, что слышит родителя. – Не трогай его. Уходи Юнхо. Иначе я отведу его снимать побои. – Думаешь, тебе поверят? – омега улыбается криво, ехидненько так. – Тебе... Наркоману со стажем, или мне – его родителю? Где-то сзади Чонгука один омега ушки навострил от услышанного... Неужели... – В любом случае, Я подниму скандал. Разве ты хочешь этого? Ну конечно же не хочет. У него безупречная репутация всегда была. Пусть он и выиграет эту битву, но люди всё равно будут сомневаться в нём отныне. – Я попрошу у тебя его руки, Юнхо. Со мной он будет в безопасности. – Я уезжаю в Пусан на неделю. Мы вернёмся к этому разговору, Чонгук. Не наделай глупостей. У него школа. – Ему нужно отлежаться пару дней. Ты постарался. У него гематомы и нервный срыв. – Я позвоню в школу, – он успокаивается окончательно. Пока. – Юнги. Я надеюсь на тебя. А младший поверить не может в то, что сейчас услышал. Вообще. Юнхо уезжает. В Пусан. На неделю. Неделя без Юнхо. Целая неделя с Чонгуком. Постойте... Что?!

***

Нет. Юнхо не спятил. Он доверяет Чонгуку. Он может оставить с ним сына. Омега взрослый человек. Понимает, видит чужие чувства. Чон не причинит вреда Юнги, и парень будет под присмотром. Всё до ужасного легко складывается. Не правда ли? Только вот у Юнхо свои планы на младшего. Чонгуку он не даст его руки. Чонгуку не место в их жизни. Не Чонгуку.