Ритм дыхания

Для The Generation закончилась эпоха. Известие о смерти Химэ Китадзимы появилось с утра во внутренней системе компании, а к обеду об этом знал весь мир. Интернет заполонили некрологи от несчастных поклонников и случайных новостных изданий. Следствие во всеуслышание подтвердило факт самоубийства, что усилило волну негодования. Неравнодушным не составило труда найти виноватого, а именно — The Generation. Слухи, касаемые насилия над артистами, плохих зарплат, жёсткого графика, перестали казаться просто слухами, хотя прямых доказательств никто не мог предоставить. В ответ на критику компания молчала. На официальном сайте сразу после трагичной новости появилось объявление о начале глобального прослушивания молодых артистов. В течение недели нужно было отправить видео с исполнением любой композиции. Приоритет отдавался обладателям приятной внешности и авторской песни. Количество кандидатов по сравнению с предыдущим прослушиванием только увеличилось, несмотря на пугающие слухи. Действующие сотрудники разделились на две категории: кто до этого делал ставку на Химэ и кто рассчитывал на себя. Кофе в стакане Ванесси остыл и начал покрываться белой плёнкой. Он не знал, голоден он или нет, но по инерции взял на завтрак блинчики с джемом. Работники дневной смены только начинали заполнять столовую. Их размытые силуэты проплывали перед панорамным окном, вид из которого прятался в густом холодном тумане. Очередь к автоматам с едой копилась медленно и тихо. Никто не смел издать громкого звука, иногда были слышны короткие приветствия и осторожные перешёптывания. Всё смешивалось в ненавязчивый фоновый шум, где невозможно разобрать отдельных слов. Внезапно в эту однородную серую картину влезло чьё-то короткое платье и закрученные светлые волосы. Потом в ушах зазвенел женский голос. — Ты не будешь есть? Тогда я заберу, — звучал голос так, будто девушка уже на что-то обижена. Когда-то Ванесси уже его слышал. — Забирай, — не пошевелил зрачками ни на миллиметр. Собственный голос прозвучал откуда-то издалека. Ледяные блинчики пропали со стола вместе с кофе и раздражителем в виде непутёвой актрисы. Через несколько секунд на их месте возник свежий стакан. Ванесси поднял жёсткий взгляд, чтобы избавиться от нежеланной компании, но увидел полуживого человека в мятой рубашке. Рин. Он упал на стул напротив и приложил ладонь к болезненной голове. Друзья молча пили кофе. Сахар разбудил организм, и в мозг стали поступать сигналы о лёгком истощении. Рин смотрел в столешницу, пряча выражение лица, и беспокойно сжимал пальцы на стакане. Ванесси видел, что ему трудно выбрать слова, поэтому облегчил ему задачу: — Эш вернулся к себе? — Нет. Рин вернулся в свои мысли. Казалось, сейчас он допьёт кофе и отправится вслед за Химэ. Ни одно утро после пьянки не было хуже, чем это. Ванесси собирался уходить. Работу никто не отменял. — Спасибо за кофе, — Несси дал понять, что ему пора. — Ванесси, — позвал Рин. — Я здесь. — Ты же понимаешь, что ты ничего не мог сделать? Ванесси замер, наполовину встав из-за стола. Рин поднял глаза, полные сожаления, беспокойства и боли, и наткнулся на ледяную пустоту в ответном взгляде. — Я-то это понимаю. Ванесси оставил друга смотреть на свою удаляющуюся прямую спину. Позже всех в этот день проснулась Фэй. В девятом часу утра она тяжело открыла глаза. Осознав, что будильника не было, девушка выскочила из-под одеяла. — Братик, мы проспали! — воскликнула она и обнаружила, что соседняя подушка пуста и даже не смята. Значит, Эш не ложился. Его бессонница не была чем-то новым, но он всегда будил Фэй, если она оставалась здесь на ночь. Озадаченно оглядываясь, она опустила ноги на прикроватный коврик. От окна сквозило холодным воздухом. Похоже, ей решили дать выспаться. Никаких дел, в которых требовалась её помощь, на сегодня не планировалось: у Эша созвон с поставщиками, Химэ даёт интервью какому-то каналу, остальные, кажется, просто работают. Поэтому Фэй не спешила. Она позволила себе полежать в ванне с солью и приготовить полезный завтрак. В такую погоду, когда туман и тучи не пропускают свет и в комнате сумрачно, как поздним вечером, хочется вернуться под тяжёлое одеяло и на весь день забыться за просмотром сериала. Об этом думала Фэй, заплетая косы перед зеркалом. Всё же она окончательно проснулась и считала нужным найти себе занятие. Первым делом — выяснить, где сегодня Эш. Общежитие и двор пустовали, чего нельзя сказать о главном корпусе. Сделав шаг через парадную дверь, Фэй потерялась в хаотичных голосах со всех сторон. «Ты уже знаешь? Китадзима убил себя». «Что теперь будет с нами?» «Предатель». «А может, он просто передознулся?» «Слышал, ночью его видели с каким-то парнем». «А прикинь, он думал, что его откачают и начнут жалеть?» «Я видел вчера две скорые. Кто-то ещё умер?» «Крысы первыми бегут с тонущего корабля». «Печально, мне нравился Химэ». «Альбом будет хорошо продаваться, раз выпущен посмертно». Обрывки фраз сопровождали девушку по пути к лифту. Входя внутрь, она слышала только размытое эхо, смысл которого не долетал до сознания. Когда двери сомкнулись, трясущиеся ноги не выдержали. Фэй упала на стену, цепляясь руками за зеркальное покрытие. В голове гудели голоса, говорящие чушь про Химэ, — и ни одной собственной мысли. Она забыла нажать кнопку этажа и, осознав это, распахнула до этого зажмуренные глаза, чтобы увидеть в зеркале своё изображение, размытое мокрой плёнкой на глазах. — Звёздочка, ты на какой? — Она не заметила, как в лифт вошёл второй. Сморгнув слёзы, она тихо ответила: — Четвёртый. Фэй понятия не имела, в своём ли офисе Эш, но первым делом отправилась туда. Она не хотела делать поспешных выводов. Ей нужны были объяснения. Нет ни одной причины верить хоть в одно услышанное слово. Но ей пришлось поверить. Универсальным ключом она открыла дверь в офис. Эш развернулся в кресле на звук. Он всегда выглядел немного печальным и безучастным, но такую пустоту в его глазах Фэй видела только один раз. В тот день, когда он потерял сестру. Он неподвижно держал сигарету, стлевшую до середины. От его резкого движения пепел упал на пол. Уже не было смысла спрашивать, что с Химэ. Дверь медленно закрывалась за спиной Фэй. Когда раздался щелчок замка, девушка бросилась к Эшу и прижала его к своей груди, отчаянно оплетая шею руками. Он обнял в ответ, вжимаясь ослабевшими пальцами в её спину. Его потряхивало как в лихорадке. Она долго гладила парня по волосам и согревала руки, пока его плечи не перестали дрожать. Защитные функции мозга вытеснили в ней шок и горе материнским инстинктом. Восстановив дыхание, Эш прошептал: — Зачем я дал ему ключи? Он замер в руках девушки. — Ты не всесилен, — ласково ответила она. — Я разве многого хочу? Чтобы мои близкие были счастливы и спокойны, больше ничего. — Ты делал всё, что в твоих силах. Нельзя управлять мыслями других людей. Тепло Фэй и её тихий мягкий голос успокаивали, хоть в слова вникать было трудно. Эш прислушался к стуку сердца в её груди. — С самого начала я был в минусе. Сплошные потери. И даже то немногое, что я обрёл, кто-то у меня отнимает. Эш замолчал. Горло снова сковало. — Давай принесу попить, — девушка осторожно попыталась отстраниться. — Не уходи, — выдавил Эш и крепче сжал её плечи. Единственное, что со стороны отличало этот день в TG от обычного, — это тишина. Всё оставалось в движении, поддерживало жизнедеятельность компании. Организм с самым обострённым инстинктом самосохранения — человек. Ради продолжения жизни он борется, отодвигая на второй план душевные терзания. В тропическом лесу или в выстроенных для удобства декорациях в виде тротуаров и небоскрёбов — человек просыпается и идёт отвоёвывать место под солнцем. Так что активные обсуждения потери звезды TG постепенно угасали, уступая место насущным делам. До вечера Ванесси отринул всё человеческое и механически выполнял свою работу на складе. После разговора с Рином он не произнёс ни слова за день и не поднимал голову, чтобы ни с кем не столкнуться взглядом. Когда на улице стемнело, Ванесси вернулся в свою комнату. В уши ударила тишина. За стеной никто не буйствовал. Не включая свет, он осел на пол в проходе и закрыл лицо руками. Слёз не было. Сгусток невыпущенных эмоций давил на грудь. Перед глазами вспыхивали кадры вчерашнего дня. В кармане завибрировал телефон. — Привет, мам, — Ванесси силой расслабил голос. — Наконец-то я тебя слышу! Мы с папой так волновались. Как ты себя чувствуешь? Как работа? — суетился высокий женский голос. — Всё хорошо, работа нравится, — он добавил позитивных нот. — В новостях сказали, что артист из вашей компании покончил с собой. Ты точно в порядке? — она спросила с нажимом. — Это печально, но я ведь не знал его лично. Всё в порядке. — Я имею в виду, может, ты вернёшься домой? — Кстати об этом, мам. Я не смогу приехать на выходных, — Ванесси пытался говорить мягче. — Как это? А на следующих? — возмутилась она. — Скорее всего, тоже. Работы много, — извиняющимся голосом объяснялся он, — давай позже поговорим, я хочу спать. — Хорошо, дорогой, сладких снов. Вымученная улыбка сошла с лица парня. В разных углах комнаты до сих пор лежали вещи, которые разбрасывал вчера Рин. Ванесси переступил через открытый чемодан в проходе и упал на кровать. Раздеваться не было сил. Спать — тоже. Тишина давила со всех сторон. Ванесси не выдержал и тихо включил музыку. Катарсис выпустили сингл в преддверии нового альбома. Слащавая, словно ванильный сироп, дерзкая песня, идеально подходящая для этих двух голосов — томно вибрирующего женского и развязного, но мягкого мужского. Ванесси с отвращением прослушал до конца. Теперь у них не было конкурентов. Заиграл первый альбом Химэ. Его манера исполнения и голос рвали душу. До вчерашнего дня Ванесси был уверен, что Химэ — это образец человека, нашедшего своё место, что он точно занимается тем, для чего рождён, и это приносит ему удовлетворение. Теперь он не уверен ни в чём. Держать глаза закрытыми было насилием над собой, но и разглядывать потолок он уже не мог. Размышляя, чем бы заполнить мучительную пустоту вокруг себя, Ванесси вдруг вспомнил, что, вообще-то, тоже музыкант, и устроился сюда не для того, чтобы днём таскать ящики, а ночью лежать без дела. Ванесси запустил аудиоредактор, не совсем понимая, что сейчас собирается делать, и уставился в пустой проект. Он бездумно переключался между инструментами, иногда что-то набрасывал и тут же удалял, выстукивал ногтем по столу простые мелодии. В итоге он захлопнул крышку ноутбука и вместе с ним вышел из комнаты. То ли обстановка не располагала к творчеству, то ли мозг отказывался работать из-за недостатка энергии, ведь из трёх привычных его организму приёмов пищи произошёл только утренний кофе. В столовой горело тусклое ночное освещение. Ванесси расположился ближе к окну, чтобы занять глаза огнями туманного острова. В городе за проливом иногда вспыхивали молнии, но до TG гроза не доходила. Несси не чувствовал вкуса и без того пресного сэндвича. Избавившись от чувства голода, он попытался снова. Но после смены локации чуда не произошло. От безысходности он создал простую мелахоличную мелодию из битов и зациклил её. На десятом повторе веки начали опускаться. Не упасть со стула помогла чья-то нежная рука на плече. Несси дёрнулся и выдернул наушники. — Фэй! Напугала меня. Ты почему не спишь? — он говорил тихо, чтобы эхо не унесло голос далеко. — Хотела взять немного еды, чтобы заранее приготовить завтрак. — Она стояла за спиной и всматривалась в экран. — Для Эша? — На тебя тоже сделаю. Придёшь? — она подвинула стул и села рядом. Ванесси бы очень хотел. Он скучал по семейным завтракам, приготовленным любящими женскими руками. — К вам? А я не помешаю? — он имел в виду Эша. Хоть он и остался тогда ночевать у Ванесси, их отношения не перешли на тот этап, когда можно без повода разгуливать по комнатам друг друга. — Наоборот. Я думаю, нам всем сейчас нужно быть рядом друг с другом. Фэй накручивала на палец концы волос. Она говорила с такой заботой, будто они были знакомы с самого основания их компании, а не пару дней. — Несси, знаешь, Химэ ужасно с тобой поступил. Никто этого не мог предвидеть. Но он не плохой человек. — Я знаю, — как же он мечтал изолироваться от этой темы, — тебе больше не нужно его защищать. Раз он сделал именно так, значит это было нужно. Я уважаю его решение. — Хорошо. Фэй тепло улыбнулась. В её глазах блеснули слёзы, до этого скрытые в темноте. Рядом с ней Ванесси готов был вот-вот отпустить себя и наконец разрыдаться, как ребёнок, но теперь не мог этого сделать. За мудрыми словами и поддерживающей улыбкой скрывалась убитая горем девушка, лишившаяся дорогого человека. Опустив голову, она неприкрыто, но беззвучно плакала. В отличие от неё, Ванесси не умел подбирать слова, поэтому он только осторожно вложил её руку в свои и дал помолчать. Вскоре Фэй немного пришла в себя, но руки не расцепила. — Ты песню пишешь? — она взглянула в экран. — Просто балуюсь. Ничего не приходит в голову, — Ванесси свернул программу, чтобы Фэй ненароком не попросила включить, что получается. — Ты хочешь участвовать в прослушивании? — Какой из меня певец? — он улыбнулся абсурдности этой мысли. — Нет, конечно. Сцена — это не для меня. — Вот как, — она задумалась, что-то воображая у себя в голове, — а мне хотелось бы узнать, каково это. Когда все огни направлены на тебя и толпа подпевает. Фэй мечтательно смотрела в окно, а у Ванесси стремительно развивалась навязчивая мысль, затмевая собой здравый смысл. — Так давай. — Что давай? — Что тебе мешает? Ты хорошо поёшь, я слышал вчера, — он вдохновлённо сжал её руку. — Не знаю, Несси. Мало хорошо петь. Ты так резко это сказал. — Я сочиню тебе песню, мы запишем и отправим. Давай хотя бы попробуем. — Меньше недели уже осталось, — хоть она и говорила так, в её голосе не было протеста. — Всё получится. Нельзя упускать этот шанс, — взглядом он умолял её согласиться и не сразу заметил, какую подлость сказал. Этого шанса бы не было, если бы Химэ был жив. Фэй, к счастью, не придала этому значения. — Вот Стефан обалдеет. Она бодро усмехнулась. Её горящие уверенностью глаза наполняли сердце надеждой и освещали путь к новой цели.