Несокрушимые небеса, сияющая земля

      Сяо Синчэнь сообщил, что внизу в подземелье есть кратер, где, очевидно, Цзинь Гуанъяо и его закадычный друг проводили эксперименты с иньским железом. По крайней мере, у них хватило ума делать это вдали от слишком большого количества людей.       Даочжаны также сообщили Вэй Усяню, более конфиденциально, что Вэнь Нин по-прежнему не реагирует на внешние раздражители, но выглядит невредимым. Это стало большим облегчением. Вэй Усянь должен был изучить неуклюжий артефакт, созданный другим заклинателем, и посмотреть, сможет ли он пробудить Вэнь Нина с его помощью или необходимо модифицировать его так, чтобы он мог... Но не в эту ночь. Вэй Усянь достаточно набегался за сегодня и предпочёл строить планы и молиться, чтобы не думать, в состоянии ли он помочь Вэнь Нину. В любом случае, он приложит к этому все усилия.       Цзян Чэн, очевидно, не разговаривал ни с Вэй Усянем, ни с шицзе. Он неустанно избегал демонического заклинателя и заявил, что уйдёт сразу же, как только станет ясно, что помощь больше не понадобится. Так и случилось. Лань Сичэнь вернулся в Пристань Лотоса с ним, намереваясь излечить бедняжку А-Суна от душевных и физических травм.       Не Хуайсан и две его даосские тени остались в Цзиньлинтае с шицзе и первой старшей госпожой Цзинь – хотя, честно говоря, не то чтобы кто-то из них нуждался в большой помощи. Цзиньские заклинатели поверили шицзе, когда она откровенно рассказала им обо всём произошедшем, и были совершенно счастливы следовать за ней. Она также получила явное одобрение первой старшей госпожи Цзинь, которое старейшины Ордена, похоже, не были склонны оспаривать. Для Вэй Усяня всё это имело смысл, потому что, кто бы ни полюбил шицзе?       Мо Сюаньюй слегка нервно кивнул Вэй Усяню – поскольку теперь о том, кто он такой, знали все, – и Вэй Усянь улыбнулся в ответ, надеясь, что это развеет любое беспокойство, которое юноша мог испытывать. Хотя, казалось, это не так, но демонический заклинатель надеялся, что со временем всё наладится – Сюаньюй нравился Вэй Усяню, каким бы странным он не был.       Цинь Су выглядела практически оцепеневшей, даже после того, как талисман, который наложил на неё Цзинь Гуанъяо, был уничтожен, но кто мог винить её?       Однако она была в надёжных руках, и всё, казалось, было под контролем без участия Вэй Усяня... поэтому, когда Лань Чжань появился рядом с ним, Вэй Усянь сказал то, что хотел от него услышать Лань Чжань:       - Тогда, может быть, мы пойдём домой?       И Лань Чжань отнёс его на Бичене обратно в Облачные Глубины.       Ванцзи был чрезвычайно нежен с ним той ночью (или рано утром, в зависимости от чьей-либо философии), раздевая его, расчёсывая спутавшиеся волосы и проводя лёгкими, нежными пальцами по очень лёгкой царапине, которую лезвие Цзинь Гуанъяо оставило на щеке Вэй Усяня в самом начале инцидента. Лань Чжань не озвучивал этого, но он явно был абсолютно вне себя с того момента, как сработал первый талисман возлюбленного, и до того момента, как он увидел его в Цзиньлинтае.       Но так как, несмотря ни на что, Лань Чжань вёл себя сдержанно и терпеливо во время их операции в Цзиньлинтае, сейчас Вэй Усянь позволил делать с собой всё, что ему хотелось. Ванцзи даже не стал заниматься с ним любовью, очевидно, придерживаясь определённого курса, который включал в себя мытье демонического заклинателя, заворачивание его в чистое одеяло на их кровати и периодические поцелуи в ухо, подбородок и висок, пока Вэй Усянь – который, возможно, был несколько уставшим после их приключений – не погрузился в сон.       На следующий день они забрали А-Юаня у Лань Цижэня, который бросил на Вэй Усяня очень прямой взгляд. Теперь демонический заклинатель разгуливал по Облачным Глубинам, наполовину откинув вуаль с лица, так как казалось, что его обман больше не может продолжаться, что в нём больше нет смысла.       - Я рад, что ты вернулся, - сказал Лань Цижэнь без малейшего намёка на иронию – возможно, он действительно смирился с этим, ради Лань Чжаня.       Или, может быть, он был просто рад возможности вернуть им А-Юаня и возобновить скрытую привязанность к нему с безопасного расстояния. Конечно, в его возрасте он больше не был заинтересован в заботе о маленьких детях. Однако Вэй Усянь обнаружил удивительную уверенность в том, что если бы он и Лань Ванцзи оба погибли в результате этого инцидента, или какого-то странного несчастного случая, или чего-то ещё, то Лань Цижэнь позаботился бы об А-Юане вместо них. Осознание этого было одновременно странным и отрадным.       Они разделили обед с А-Юанем – который никогда толком не подозревал, что что-то не так, но которого Вэй Усянь был чрезвычайно рад видеть невредимым после того, как провёл большую часть прошлой ночи, залечивая синяки вокруг горла А-Суна, – а потом А-Юань ушёл на уроки, и Лань Чжань привёл Вэй Усяня обратно в цзинши, и да, они занимались любовью. Вэй Усянь знал, что его «наказание» не будет отложено надолго.       Ванцзи отнёс возлюбленного на их кровать и зацеловал его почти до потери сознания. Только когда шёлковая лобная лента скользнула по коже запястий, Вэй Усянь понял, что в какой-то момент Лань Чжань поднял его руки над головой и теперь неуклонно, бесстыдно привязывал его к кровати этим священным артефактом Ордена Гусу Лань.       - Лань Чжань! - воскликнул Вэй Усянь, притворно шокированный и искренне удивлённый.       - Ты пошёл один, - сказал Лань Чжань, как ни в чём не бывало. Он больше не отвлекал возлюбленного поцелуями, методично вывязывая узлы на ленте, а потом закрепляя путы талисманом для пущей убедительности. - Тогда ты попросил меня держаться подальше. Это кажется справедливым.       На мгновение разум Вэй Усяня затуманился мыслью о том, что Лань Чжань удерживает его в постели в отместку за то, что он заставил его оставаться на месте, в то время как сам был в опасности. Затем демонический заклинатель взял себя в руки и расхохотался.       Это был совершенно неправильный ответ, по крайней мере, в контексте этой игры и настроения Лань Чжаня, и выражение его лица, с которым тот повернулся к возлюбленному, было возмущенным и очень опасным.       - О, нет, Лань Чжань, это просто... Я дразнил Цзян Чэна и сказал, что, возможно, ты захочешь привязать меня к кровати, и теперь ты здесь, делаешь это, и...       Лань Чжань недоверчиво уставился на него, и Вэй Усянь замолчал.       - Не дразни меня. Особенно Цзян Ваньинем.       У Вэй Усяня скрутило живот. На этот раз у него могут быть настоящие неприятности.       Ванцзи тем временем принялся методично развязывать его мантии, затем он провёл губами по обнаженному торсу Вэй Усяня, а потом делал с ним мучительные вещи своим ртом буквально целую вечность, пока демонический заклинатель извивался, пленённый и неспособный вмешаться.       * * *       Заклинатели, собравшиеся на внеочередную конференцию, чтобы вынести приговор Цзинь Гуанъяо за его преступления, напомнили Вэй Усяню стаю стервятников, которых он видел однажды: медленный водоворот алчности, поднимающийся высоко в небо и ожидающий своей очереди поживиться.       В Цзиньлинтае стоял невероятно знойный день позднего лета, что было примечательно, потому что Вэй Усянь был без вуали, и пот на его лице действительно мог охладить его. На удивление, примерно на этом облегчение и заканчивалось. Всё было хорошо и правильно: барьер был снят, визуальные и физические отвлекающие факторы исключены. Однако всё это было полностью сведено на нет ошеломляющим чувством обнажённости и уязвимости. Было странно осознавать, что его лицо стало видимым для всех, что его выражения могут быть прочитаны другими, и что он сам стал участником событий, на которые невозможно не обратить внимания, вместо того, чтобы оставаться незаметным и исчезать в толпе. Быть не Хуан Сяньпином для слуг и компаньонов, а Вэй Усянем для мира самосовершенствования.       Он приспособится – он уже приспосабливался. Ему просто не хватало практики.       Но сегодня ему было необходимо прийти, как есть, быть самим собой. Цзинь Гуанъяо раскрыл бы его, если бы он этого не сделал. Он вошёл вместе с Лань Чжанем и Лань Сичэнем, как будто его присутствие было ничем не примечательным. Не Хуайсан тепло поприветствовал его, назвав по имени. Даже Цзян Чэн, который до сих пор не сказал ни одного неофициального слова ни ему, ни шицзе с той ночи, и который всё ещё был зол на Вэй Усяня за то, что тот тайком отдал ему своё золотое ядро, и на шицзе за то, что она держала от него в секрете то, что их брат жив, коротко кивнул ему, не удостоив второго взгляда. Вэй Усянь сидел с делегацией Лань, прямо рядом с Лань Чжанем. По этому поводу было много очень откровенного ропота, но к нему пока никто не подходил и не приставал. Главы великих Орденов вели себя одинаково невозмутимо, поэтому никто из меньших Орденов и кланов не хотел выдавать, что они были удивлены, увидев его живым, и не знали, что происходит.       Все притихли, когда в Зал вошли представители главной семьи Цзинь. Шицзе заняла позолоченный стул в передней части комнаты, а первая старшая госпожа Цзинь замерла возле её локтя.       - Спасибо вам всем, что пришли, - сказала шицзе, - несмотря на неудобства, связанные с таким срочным уведомлением, - как будто все в Зале не были рады быть здесь. - Цзинь Гуанъяо был главой Ордена Ланьлин Цзинь, и он был отстранён от этой должности. Но он также был главным заклинателем, и его преступления коснулись и всех других Орденов и кланов, поэтому казалось неуместным рассматривать его окончательное наказание просто как внутреннее дело Ордена.       Глава Яо перевёл дыхание, чтобы сделать какое-то вступительное замечание – судя по его косому взгляду, вероятно, связанное с присутствием Вэй Усяня, – но шицзе продолжила раньше, чем он смог начать. - Прежде чем мы приступим, есть ряд новостей, которые, безусловно, являются внутренними делами определённых Орденов, но которые могут заинтересовать членов конференции. Во-первых, мой младший брат Вэй Усянь жив.       Ропот снова усилился, но шицзе говорила тщательно взвешенным тоном, заставляя людей вести себя, по крайней мере, достаточно тихо, чтобы услышать её.       - Он скрывался с момента своей предполагаемой смерти, о чём мне самой и ещё нескольким людям было известно. Его осуждение со стороны Цзинь Гуаншаня в то время было крайне жёстким, и, учитывая определённую информацию, которая была недавно раскрыта, преждевременным. Как вдовствующая мать, я снимаю обвинения Ордена Цзинь против него – но поскольку Цзинь Гуаншань также был главным заклинателем, новому главному заклинателю придётся урегулировать ситуацию так, как он сочтёт нужным.       Вэй Усянь в какой-то степени знал, что так и будет. Шицзе, Лань Сичэнь, Не Хуайсан и Цзян Чэн заранее обсудили общие направления, которые будут рассмотрены на этой конференции, о чём демонический заклинатель был заблаговременно предупреждён. Было немного неприятно, что не всё решилось сразу, но было в основном маловероятно, что главным заклинателем назначат кого-то, кто потребовал бы насадить его голову на пику.       - Разве вторая молодая госпожа Цзинь не должна быть вдовствующей матерью? – возмутился глава Яо, наконец-то у него появилось что-то, что он мог разумно представить на суд общественности. - Сын Его превосходительства... Простите, сын Цзинь Гуанъяо, Цзинь Жусун, является первым наследником Ордена, не так ли?       В конце концов, это было самое трудное, что удалось распутать. Конечно, так и должно было быть – но они с Цинь Су и так уже были достаточно травмированы. Цзинь Жусун пришёл в ужас, когда они попытались вернуть его в Цзиньлинтай – но разве это было удивительно? Его чуть не убил собственный отец в его собственной постели. Цинь Су почти ни с кем не разговаривала в течение нескольких недель после инцидента, едва ли даже позволяла кому–либо говорить с ней. Лань Сичэнь был единственным, кому повезло, с их существующей дружбой и его спокойным поведением, и именно ему Цинь Су откровенно сказала, что она больше не хочет иметь ничего общего с Орденом Цзинь. А вопрос происхождения Цзинь Жусуна был ужасающей тенью, висевшей над ними обоими. Если этот факт когда-нибудь выплывет наружу, он ляжет отвратительным пятном позора на них обоих – и если они останутся в центре внимания, если Цзинь Жусун останется наследником Ордена, это всегда может случиться. Не Хуайсан уже знал правду, так что, возможно, и другие могли это знать.       Цзинь Гуанъяо, конечно, мог бы раскрыть правду о рождении своего сына так же легко, как он мог бы раскрыть Вэй Усяня. У них не было другого выбора, кроме как положиться на его молчание. Он ничего не выиграл бы, рассказав это, только навлёк на себя дополнительный позор и унижение. До сих пор он хранил молчание, даже если это было только ради его собственного наследия.       Сама Цинь Су, по сути, находилась в уединении в Облачных Глубинах по приглашению Лань Сичэня. Была надежда, что со временем она оправится. Но, на данный момент, Цзинь Жусун был на попечении своего среднего дяди.       Шицзе кивнула главе Яо и ответила на его вопрос гораздо проще.       - С согласия как старшей, так и младшей госпожи Цзинь и всех старейшин Ордена Цзинь Жусун был отстранён от линии наследования. Цзинь Жулань - наследник Ордена, так что я буду исполнять обязанности вдовствующей матери.       Глава Яо задумчиво кивнул:       - Конечно, конечно, тогда в этом есть смысл. Но кто станет главным заклинателем?       - Это следующая новость, - ответила шицзе, что немного шокировало Вэй Усяня, поскольку он не знал, что по этому вопросу было принято решение. Но, по-видимому... - Я обсуждала это с некоторыми другими великими Орденами, и выбор очевиден.       Цзян Чэн нахмурился, он, бесспорно, знал об этом так же мало, как и Вэй Усянь, но Лань Сичэнь выглядел безмятежным, а Не Хуайсан, вероятно, ухмылялся где-то за своим веером. Только вероятно – Вэй Усянь, на самом деле, не мог сказать. Было немного неловко обнаружить, что он вообще не в силах понять своего старого друга.       - Очевидно, что такой титул не может принадлежать вдовствующей матери, - сказала шицзе. – Глава Не отказался от этой должности, не утверждая ни о своих способностях, ни о стремлении. - Голос шицзе, возможно, слегка исказился на слове «утверждая» – не то, чтобы кто-то другой заметил. - Должна признаться, моя первая мысль по этому поводу вела к главе Лань, но в разговоре с ним мне дали понять, что он предпочёл бы сосредоточиться на своих собственных обязанностях в Ордене. Учитывая его близость с предыдущим главным заклинателем, а так же его боль и удивление действиями Цзинь Гуанъяо, он не хотел бы сразу после него надевать эту мантию или выступать в качестве окончательного арбитра в его вопросе.       Вэй Усянь отчасти надеялся, что титул достанется Лань Сичэню, поскольку тот вряд ли стал бы налагать на Вэй Усяня какое-либо ужасное наказание, хотя бы ради Лань Чжаня, – но теперь, когда он подумал об этом, стало понятно, что Лань Сичэню будет неудобно выносить ему приговор.       Насколько понял Вэй Усянь, Лань Сичэнь ходил к Цзинь Гуанъяо только один раз и попросил Цзян Чэна сопровождать его. Вэй Усянь понятия не имел, что было сказано между ними – только то, что Лань Сичэнь после этого выглядел опустошённым, а Цзян Чэн - разъярённым, даже для него.       Вэй Усянь замечал, как глава Лань порой смотрит на что-то с недоумением, словно находится вдали, на другом конце океана, но как только Цзинь Жусун тянул его за рукав или просил обратить внимание, Лань Сичэнь немедленно улыбался ему.       Лань Сичэнь кивнул шицзе через пространство Зала Несравненной Изящности, такой же безмятежный, как всегда, и поднялся на ноги:       - На наш взгляд, есть один очевидный кандидат.       Вэй Усянь с любопытством посмотрел на Лань Чжаня, который слегка пожал плечами. Конечно, если бы они собирались назвать Лань Чжаня главным заклинателем, они бы сначала сказали ему, а он бы сказал Вэй Усяню. Но кто, кроме тех, кого уже исключили, и непревзойденного Ханьгуан-цзюня, был бы «очевиден»?       - Все эти годы, пока Орден Цзинь тонул в коррупции и держал всех нас в неведении, глава Цзян неустанно работал, чтобы возродить свой Орден из пепла и, кроме того, защитить простых людей. Поэтому мы постановляем, что глава Цзян, Саньду Шэншоу, должен стать следующим главным заклинателем.       Вэй Усяню пришлось несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что он не спит и не галлюцинирует, но Цзян Чэн продолжал выглядеть таким же ошеломлённым, так что он, должно быть, правильно понял.       - Глава Цзян, - произнёс Лань Сичэнь мягко и очень нежно, забавляясь, - у тебя есть какие-нибудь возражения?       Цзян Чэн вскочил на ноги, держа Саньду в руках. Он не ответил. Очевидно, он был не в состоянии вовремя придумать хорошее опровержение.       - Замечательно! - провозгласил глава Яо, поднимаясь на ноги. Он сложил руки и поклонился. - Поздравляю, Ваше превосходительство – пусть Ваш срок будет долгим и процветающим.       Другие главы второстепенных Орденов и кланов беспорядочной волной поспешили последовать его примеру. Вэй Усянь едва обратил на них внимание – он уже был на ногах, кланяясь Цзян Чэну – Его Превосходительству.       Было произнесено немало тостов и слов похвалы, и к концу их Цзян Чэн сильно покраснел и всё так же временами терял дар речи, хотя он вежливо кивал всем и умудрялся выдавать это за поддержание атмосферы отчужденного достоинства, на которой он так специализировался. Затем первая старшая госпожа Цзинь прочистила горло, и когда все успокоились, шицзе подняла тему предстоящего суда и наказания Цзинь Гуанъяо.       - Подождите! - перебил её глава Яо. - Ваше превосходительство Саньду Шэншоу – а как насчёт Вэй Усяня?       - А что насчёт него? - гневно парировал Цзян Чэн, и это было совсем не смешно, потому что в последние дни брат не выносил даже звука его имени по совершенно новой причине, но всё же Вэй Усянь с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться.       * * *       Было постановлено, что Орден Не совершит окончательное правосудие над Цзинь Гуанъяо. Не Хуайсан и Лань Сичэнь очень неловко посмотрели друг другу в глаза через зал – но Лань Сичэнь слегка опустил подбородок, смежил веки и отвернулся, а Не Хуайсан удовлетворённо кивнул.       * * *       Оказалось, что Вэнь Нин всё это время находился в заторможенном состоянии, потому что ему в затылок вбили два ужасных гвоздя. Если бы судьба Цзинь Гуанъяо уже не была решена, Вэй Усянь нашёл бы его ночью одного и познакомил бы с новым стандартом безжалостности. Как бы то ни было, он доверял способностям Не Хуайсана.       * * *       Несколько дней спустя Вэй Усянь получил послание в Облачных Глубинах – и эта переписка была шокирующей, какой не было уже несколько лет, на этот раз в том смысле, что она была адресована ему по его настоящему имени.       «Если Вам угодно, я прошу Старейшину Илина присоединиться ко мне в Пристани Лотоса в следующее полнолуние. Пожалуйста, приходите без сопровождения. Я попросил, чтобы вдовствующая мать Цзинь также присутствовала на этой встрече, и я ожидаю, что на этой встрече будут обсуждаться личные вопросы, которые давно назрели, если она действительно состоится. Если, с другой стороны, Вы не склонны приходить, пожалуйста, не стесняйтесь продолжать отсутствовать – я совершенно привык обходиться без Вашего общества. Искренне Ваш, Его Превосходительство глава Цзян, Цзян Ваньинь.       - Лань Чжань, - ныл Вэй Усянь несколько раз в течение следующей недели. - Ты уверен, что тебе не следует пойти со мной? Что, если это ловушка, и Цзян Чэн, на самом деле, планирует ужасно отомстить мне? Что, если он сорвётся и, наконец, потеряет самообладание, раз и навсегда?       - Ты будешь жить, - сказал Лань Чжань, явно не заботясь о безопасности Вэй Усяня. Он просто пил свой чай или пощипывал струны гуциня, совершенно не реагируя на мольбы возлюбленного.       Итак, Вэй Усянь отправился совсем один, на лодке, в Пристань Лотоса. Он путешествовал с наполовину поднятой вуалью и открытым лицом. Новая история о тех событиях, более правдивая, распространялась день ото дня, и Вэй Усянь начинал чувствовать, что достаточно людей знают о ней, чтобы он мог, по крайней мере, в некоторых местах, безопасно передвигаться по миру. Было приятно путешествовать. Это дарило ощущение свободы.       Шицзе, конечно, тоже пришла, и вместо того, чтобы заставить их представляться ему в Зале Мечей, как боялся Вэй Усянь, Цзян Чэн пригласил их обоих на частный ужин в свои покои, которые до него были покоями Цзян Фэнмяня. И, если не считать того, что их брат хмурился и молчал, он не казался слишком уж расстроенным. В неловком молчании они съели пять блюд. К сожалению, никакого супа из свиных рёбрышек и корней лотоса не было, поскольку шицзе больше почти ничего не готовила. Слуга убрал опустевшие тарелки и принёс чай и вино (к которым Вэй Усянь воздержался прикасаться, поскольку Цзян Чэн сам этого не делал). А затем Цзян Чэн, впервые за весь вечер, встретился взглядом с каждым из них по очереди.       - Ну и что? - потребовал он от них более сердито, чем Вэй Усянь, возможно, когда-либо слышал от него, что, безусловно, о чём-то говорило.       - А-Чэн, - виновато проговорила шицзе. - Мне так жаль.       Вэй Усянь всё-таки потянулся за вином, щедро налил Цзян Чэну и себе и не слишком много шицзе. Вероятно, ему самому придётся сказать эти слова в какой-то момент этим вечером, и они оба – нет, все они – будут нуждаться в этом.       Шицзе нежно объяснила, что она никогда не хотела обманывать Цзян Чэна, но безопасность Вэй Усяня и А-Юаня висела на волоске, и Лань Чжань и Лань Сичэнь также подвергались риску из–за того, что укрывали их, и она чувствовала, что должна быть абсолютно уверена, что все эти люди будут в безопасности, прежде чем она сможет рассказать ему. А с его громким гневом по поводу роли Вэй Усяня во всём, что произошло ранее, из-за его неистовых заявлений о том, что их брат заслужил свою очевидную участь, она никогда не могла быть полностью уверена, что он сохранит тайну.       Цзян Чэн потянулся за вином, осушил свою чашку и снова наполнил её.       - Я рад, что ты не умер, - яростно выдавил он. - Я всегда был рад, что ты не умер. Я был так зол, что ты мне не сказал.       - Теперь мы это понимаем. Давайте просто скажем, что всё в порядке, - пробормотал Вэй Усянь, отчаянно пытаясь передать, что он всё осознал и им больше не нужно об этом говорить, пожалуйста и спасибо.       Но он пожалел об этом, когда понял, что есть вторая, гораздо менее прямолинейная тема, которую они должны были затронуть.       - У Вэй Усяня нет золотого ядра, - заявил Цзян Чэн. Шицзе пристально посмотрела на него. Она не знала, что Цзян Чэн узнал об этом. Демонический заклинатель же выхватил бутылку из рук Цзян Чэна, но Цзян Чэн отобрал её обратно. - И Вэй Усянь скрывал это, боги знают, как долго, поэтому он собирается рассказать нам всю историю, ничего не упуская.       Вэй Усянь... Вэй Усянь уступил, и Цзян Чэн отдал ему бутылку, и в перерывах между глотками он сделал именно это.       Яньли, которая думала, что брат разрушил своё ядро случайно, когда уничтожал Тигриную Печать Преисподней, начала плакать почти сразу, как он заговорил, и не останавливалась до тех пор, пока он не замолчал. Цзян Чэн сначала побелел, затем позеленел, потом стал ещё более белым. Вэй Усянь закончил рассказ, как человек, доедающий свой последний обед, и подавился неизбежным «извините», которое должно было стать десертом. Он пока не мог вытащить это наружу. Он всё ещё не мог охватить это ни разумом, ни сердцем, поскольку воспоминание о том, как Вэнь Цин извлекала из него золотое ядро, было таким живым в его нижнем даньтяне.       Но собственные страдания не имели значения, потому что Цзян Чэн свернулся калачиком и разрыдался.       - Ах, пожалуйста, не принимайте это так близко к сердцу, Ваше превосходительство, - попытался пошутить Вэй Усянь, но Цзян Чэн зарычал:       - Не смей называть меня так! Вэй Усянь, не смей!       - Я серьёзно, А-Чэн, ты ничего об этом не знал, так что я бы не стал придавать этому слишком большого значения. - Это тоже должно было быть шуткой, но тут Цзян Чэн набросился на него с такой целеустремленностью, что опрокинул стол в сторону, и шицзе пришлось броситься спасать фарфор, и заключил Вэй Усяня в жестокие объятия.       - Я ничего об этом не знал, - повторил Цзян Чэн взволнованно и недоверчиво. Его объятие вовсе не было нежным – его пальцы сердито впились в плечи Вэй Усяня, – но он, казалось, не имел в виду настоящее насилие. - Я ничего об этом не знал. - Это прозвучало едва сдержано. Он сжал брата так, как будто ему нужно было почувствовать его под своим давлением – и тогда, именно тогда, уткнувшись лицом в изгиб шеи Вэй Усяня, Цзян Чэн выложил свою собственную историю.       Так это было... Это было... Вэй Усяню стало холодно, потом жарко, потом снова холодно.       - Цзян Чэн, - проговорил он, сердитый, возмущённый и защищающий одновременно, и, возможно, сейчас он так же крепко цеплялся за брата. - Цзян Чэн, ты не должен был делать этого для меня.       - Они бы схватили тебя! - возразил в ответ Цзян Чэн. - Они бы схватили!       - Но ты не позволил. Не позволил. И... и мы сделали это оба, не так ли? Ты - глава Цзян, ты - Ваше превосходительство. Пристань Лотоса выжила, Орден Цзян процветает, и ты стал тем, кем тебе было предназначено стать.       - Вэй Усянь. Ты что, дурак? Это, значит, что это должен был быть ты, и... и что я, по-твоему, должен делать? Просто знай, что всё, чем я являюсь, всё, чем я когда-либо буду, это...       - Ай-я, Цзян Чэн, всё не так. Если бы я оставил тебя чахнуть без золотого ядра, думаю, госпожа Юй убила бы меня прямо из могилы.       - Я собираюсь разорвать тебя на куски, Вэй Усянь.       - Пожалуйста, не надо. Подумай об А-Лине и А-Юане.       Рядом с ними шицзе вытерла щёку рукавом:       - Ты очень глупый, А-Сянь. Как и ты, А-Чэн. Как я вообще могла поверить, что вы позаботитесь о себе? Как я вообще могла так плохо справляться со своей работой, будучи вашей сестрой?       - Шицзе, не извиняйся, - взмолился Усянь в полном ужасе. - Не смей извиняться. Мне очень жаль. Мне жаль, - прошептал он в волосы своей сестры. - Цзян Чэн, мне очень жаль. Цзян Чэн, шицзе, то, как всё закончилось… Мне жаль, мне так жаль...       - Если ты прямо сейчас не заткнёшься, я убью тебя, - прошипел Цзян Чэн, но он даже немного не ослабил своих удушающих объятий.       Он просто дёрнул рукой, приглашая шицзе присоединиться к ним, и Вэй Усянь осторожно прижал её к себе с другой стороны, и, в конце концов, Цзян Чэн успокоился, и они сидели там вместе, шмыгая носами и твердя абсурдно сентиментальные вещи вроде «Я скучал по тебе» до конца вечера.       - Но ты действительно в порядке? - спросил Цзян Чэн спустя довольно много часов и бутылок лотосового вина. - Без твоего ядра, - пояснил он, когда Вэй Усянь позволил себе выглядеть смущённым. Его щеки и нос раскраснелись, и он умудрился казаться одновременно надменно-недоверчивым и довольно подвыпившим. - С тобой всё в порядке?       - Конечно, я в порядке.       Цзян Чэн протянул руку, двумя пальцами проверяя его духовные пути – и впервые с тех пор, как Вэй Усянь увидел, как его младший боевой брат с завязанными глазами взбирается на гору, Цзян Чэн потянулся к нему, и он не отстранился.       Цзян Чен почувствовал это сразу. На мгновение его лицо стало таким же пепельным, как и в гостевом доме Вэнь Цин, но затем он медленно кивнул, глядя вдаль.       - У тебя есть твоя музыка. Лань Ванцзи наверняка помог тебе.       - На самом деле, с тех пор я ни разу не прикасался к флейте. Я не мог рисковать и выдать себя.       - Тогда что же ты использовал для заклинательства?       Вэй Усянь пожал плечами:       - Талисманы, в основном.       Цзян Чэн уставился на Вэй Усяня с враждебным недоверием, затем, пошатываясь, поднялся на ноги и пошёл прочь.       - Подожди, Цзян Чэн! Куда ты направляешься?       Оказалось, он направлялся в соседнюю комнату, чтобы открыть комод. Он вытащил одну вещь, затем другую, и ещё несколько, а потом деревянную панель, которая, как не сразу сообразил Вэй Усянь, должно быть, была фальшивым дном.       К этому моменту в руках Цзян Чэна появилась Чэньцин.       Он протянул флейту Вэй Усяню, и тот медленно, благоговейно взял её в руки. Демонический заклинатель уставился на неё, почти не веря своим глазам, ощущая её тяжесть в своей руке. Он этого не понимал... Он только сейчас позволил себе осознать, как сильно скучал по ней. Затем он поднял глаза на брата.       Лицо Цзян Чэна было покрыто пятнами не только от неаккуратно съеденного байцзю.       - Я был так зол, - прошептал он.       И Вэй Усянь обнял его так, как Цзян Чэн однажды обнял его в надзорном ведомстве в Илине.       * * *       На следующее утро они проснулись неформальными кучками в комнатах Цзян Чэна, страдая от похмелья.       - Лань Чжань большую часть времени держит меня трезвым, - оправдывался Вэй Усянь.       - Я не пью так много, когда я один, - пробормотал Цзян Чэн. Затем, более спокойно добавил: - Цзэу-цзюнь много не пьёт.       - Первая старшая госпожа Цзинь может пить как рыба, - сказала шицзе, прежде чем признать: - но я не могу.       Вэй Усянь усмехнулся, несмотря на смутную тошноту, шевельнувшуюся у него в животе:       - Таким образом, мы демонстрируем принцип попытки невозможного.       - Ничего не делать, пока мы чего-нибудь не добьёмся, - слабо подтвердила шицзе.       - Меня может стошнить, – объявил Цзян Чэн, в кои-то веки не имея в виду их сентиментальность.       * * *       Табличка Хуан Сяньпина была должным образом установлена рядом с табличками его братьев и сестер по Ордену. Когда Вэй Усянь сделал это, он целый день и ночь простоял перед ней на коленях, выражая благодарность и принося извинения. Несмотря на то, что демонический заклинатель причинил ему зло, имя Хуан Сяньпина по-доброму приютило его. Если бы этот человек проклинал Вэй Усяня и преследовал его в своём посмертии, он бы заслужил это – но он этого не сделал, либо из мягкости, либо потому, что его душа была спокойна. Независимо от этого, Вэй Усянь с благодарностью носил бы его в своём сердце и возжигал благовония для него до конца своих дней.       Мир продолжал вращаться, и по мере того, как это происходило, часть паутины, к которой привык Вэй Усянь, была сметена.       - Ты думаешь, это странно для Цзэу-цзюня? - спросил Вэй Усянь однажды вечером у Лань Чжаня, в конце концов, не сумев полностью оставить свои мысли при себе. - Обнаружить, что он взял опеку над ребёнком, родитель которого удалился от мира?       - Временами мне было странно, - ответил Лань Чжань, - осознавать, что я опекаю человека, которого люблю, который не может оставить меня из-за страха смерти. - Вэй Усянь моргнул. - Но не так уж плохо. Это было хорошо и правильно. Ты и я.       Вэй Усянь улыбнулся:       - Так и есть, не так ли? Так и есть.       - Мм.       Вскоре после этого в Облачных Глубинах состоялась неофициальная встреча глав четырёх великих Орденов, и это было самое приятное политическое мероприятие, которое Вэй Усянь когда-либо посещал. Во время перерыва он приставал к Не Хуайсану по поводу Мо Сюаньюя, которого наследник Не использовал в своих интересах и развращал, заставляя шпионить за людьми. От него не ускользнуло, с каким восхищением Мо Сюаньюй смотрит на Не Хуайсана, и он вполне понимал природу этого восхищения.       - Вэй-сюн, как ты можешь так плохо думать обо мне? Он чувствительный молодой человек и немного влюблен в кого-то, кто был добр к нему. - Затем Не Хуайсан сделал паузу, прежде чем сказать: - Это так забавно – он того же возраста, что и мы к концу кампании «Выстрел в Солнце», может быть, на семь или восемь лет младше нас, почти представитель нашего поколения – но он кажется намного моложе.       - Он не ходил на войну, - просто ответил Вэй Усянь, и Не Хуайсан кивнул. Они разом посмотрели на А-Суна, счастливо играющего с А-Юанем и А-Лином.       - Эти дети будут ещё моложе, - заявил глава Не, и демонический заклинатель как нельзя более решительно согласился с ним.       - Ты позволишь мне навестить тебя теперь, не так ли, Не-сюн?       - Конечно, Вэй Усянь. Не волнуйся, я скоро приглашу тебя.       Последовала неловкая пауза, во время которой Вэй Усянь пытался определить, не увиливает ли Не Хуайсан в очередной раз, а Не Хуайсан непроницаемо наблюдал за ним поверх своего веера. Затем глаза главы Не прищурились, на губах появилась весёлая улыбка, и они оба рассмеялись, снимая всё напряжение.       - Прости, Вэй-сюн, прости. Приходи через две недели, я уверен, что тебе стоит попробовать отличный новый ликёр.       - Я приду! И я также возьму с собой Лань Чжаня.       - Он ведь не пьёт, не так ли?       - Нет, но после того, что случилось в прошлый раз, было бы жестоко отправляться так далеко без него.       - Ах, я полагаю, что да. Вы двое очень милые, Вэй-сюн.       - Милые?! Я Старейшина Илина, ужасный бич мира заклинателей, а Лань Чжань - первозданный нефритовый идол!       - М-м-м. Тогда когда ты женишься?       - Не-сюн, - надулся Вэй Усянь. - Я скрывающийся мужчина, поэтому мы не можем пожениться, и это ужасно. - Затем он моргнул и огляделся вокруг. Здесь собрались практически все важные персоны. Демонический заклинатель даже больше не носил свою вуаль, потому что большинство людей знали, что Вэй Усянь это Вэй Усянь, и если бы кто-то из-за этого расстроился, то было бы... ну, несколько человек, которые стали бы его защищать. - Так что... так что...       - Значит, скоро, - констатировал Не Хуайсан. - Лучше бы меня пригласили.       - Но мы не можем провести настоящую свадьбу, - сказал Вэй Усянь, и его слова прозвучали почти как вопрос. - Нет... не публичную, не такую, какая подобает кому-то со статусом Лань Чжаня. Я всё ещё остаюсь бичом для многих людей.       - Ты – человек, живущий в этом мире, - спокойно проговорил Не Хуайсан, как будто он объяснял относительно простую концепцию маленькому ребёнку. - Ты не призрак и не плод воображения Ханьгуан-цзюня. Вы могли бы пожениться на глазах у своих друзей и родственников, и вы могли бы вести себя как женатые люди, а затем, со временем, в будущем...       - Мы могли бы устроить праздник позже, когда... ладно, позже. Когда угодно, - согласился Вэй Усянь. Он не совсем понимал, когда это может произойти, честно говоря, может быть, никогда, но ему также было всё равно, потому что он был очарован этим проблеском близкого будущего, где он и Лань Чжань, где они были вместе...       - Лань Чжань! – громко позвал Вэй Усянь. – Не-сюн, пожалуйста, извини меня, я...       - Пожалуйста, Вэй-сюн, иди. И спасибо тебе, - добавил Не Хуайсан, и демонический заклинатель растерянно уставился на него. - За то, что был рядом со мной в ту ночь.       - Оу. Конечно, Не-сюн.       - Иди, сделай предложение Лань Ванцзи.       Вэй Усянь ухмыльнулся и, обернувшись, увидел Лань Чжаня, разговаривающего с Лань Сичэнем и шицзе.       Все дети играли неподалеку. Шицзе ахнула, а Лань Сичэнь рефлекторно двинулся вперёд, когда А-Сун, который не смотрел, куда идёт, споткнулся, но А-Юань уже был очень хорошим старшим кузеном и поймал его прежде, чем он смог упасть. А-Лин начал ругать А-Суна за то, что тот был неосторожен, но А-Сун, в котором души не чаяли все до единого люди в его жизни (за исключением одного вопиющего, ныне неуместного исключения), не обращал на него абсолютно никакого внимания. Он продолжал играть в какую-то, им самим придуманную игру, которая полностью его поглотила.       Лань Цижэнь положил руку на плечо А-Суна.       - Цзинь Жусун, - сказал он торжественно, но мягко, - есть правило, гласящее: «Не будь беспечным». Его цель - уберечь тебя от вреда.       А-Сун кивнул, послушный, но не расстроенный или испуганный. Насколько было известно Вэй Усяню, Лань Цижэнь никогда не был резок или требователен с А-Суном. Возможно, он считал, что мальчик был достаточно травмирован насилием своего отца. Хотя, на самом деле, он также никогда не был особенно суров с А-Юанем. Возможно, это была прерогатива двоюродного дедушки – оставлять тяжёлую работу следующему поколению, чтобы оно могло с ней справиться, или нет.       Если у Лань Цижэня и были какие-то сомнения по поводу того, что оба ребёнка, которых воспитывали его племянники, были отверженными детьми других Орденов - Вэй Усянь не знал, в курсе ли Лань Цижэнь всех подробностей происхождения А-Юаня, но, судя по тому, что он знал о Вэй Усяне, этого, вероятно, было более чем достаточно – он никогда не показывал этого и намёком. Это и его очевидная готовность терпеть присутствие демонического заклинателя, как в завуалированной, так и в неприкрытой форме, поставили Вэй Усяня в очень неловкое положение, вынудив свести на нет всю неприязнь к нему.       Лань Чжань поднял глаза и увидел Вэй Усяня, и при виде возлюбленного его лицо расплылось в мягкой, обожающей улыбке – такой улыбкой он одаривал Вэй Усяня тихими ночами в цзинши или во время прогулок по лесу на дальней горе. А ведь Вэй Усянь ещё даже не сделал ему предложения.       Ванцзи выглядел идеально. Они идеально смотрелись вместе, как пара. Как семья.       Вэй Усянь взял Лань Чжаня за руку и потащил его прочь. Не то чтобы он сомневался, что Лань Чжань скажет «да», но он не хотел привлекать к ним всеобщее внимание, потому что Лань Чжаню это не нравилось, и также он хотел бы, чтобы Лань Чжань поцеловал его после этого. Лань Чжань вполне мог бы захотеть сделать это на глазах у всех, и было бы очень забавно увидеть, как из ушей Цзян Чэна повалит пар, но нужно было учитывать, что там присутствовала шицзе и – что удивительно – Лань Цижэнь.       * * *       Не Хуайсан смотрел вслед уходящему Вэй Усяню. Было приятно, хотя и необычно, осознавать, что старый друг снова на его стороне.       Он предполагал, что Вэй Усянь был бы на его стороне с самого начала, если бы у него была такая возможность – но Не Хуайсан не знал этого раньше, так же как Вэй Усянь не знал, что можно принять чью-то сторону.       Единственное, что, возможно, сейчас мешало Не Хуайсану успокоиться, было то, что Цзян Чэн всё ещё издали наблюдал за Цзэу-цзюнем. Даже после того, как они вдвоём провели всё это время, вместе заботясь о Цзинь Жусуне. Даже после того, как Не Хуайсан назначил Цзян Чэна главным заклинателем, чтобы он мог чаще посещать Облачные Глубины и притворяться перед самим собой, что это просто дела. Действительно, этот человек был безнадёжен.       Ах, ну что ж. Ему удалось воссоединить яркую луну и ласковый ветерок с холодным снегом и замёрзшим инеем. Он (слегка) помог заключить брак между ужасным бичом Илина и одним из Близнецов-Нефритов Гусу. Что значили для него нежное прикосновение лунного света и треск пурпурной молнии?       Он действительно не мог себе представить, что хотел бы сам принимать во всём этом активное участие, но вмешиваться ради других? Это полностью соответствовало устремлениям Не Хуайсана и прекрасно сочеталось с руководством Орденом, рисованием тушью и планированием финальных деталей давно назревшей казни.       - Глава Не, - произнесла Цзян Яньли, грациозной походкой приближаясь к нему.       - Вдовствующая мать, - с поклоном ответил он. Цзян Яньли была одним из его любимых людей. Она была доброй, умной и довольно свирепой, и у неё не было полупрозрачных извращённых корыстных намерений.       Она и он действительно хотели схожих вещей.       - Ты выглядишь как человек, у которого есть планы относительно моего брата, - сказала Яньли.       - Как и ты. Для твоего брата, очевидно. Мой умер.       Она сочувственно улыбнулась. Конечно, она также знала о близком прикосновении смерти.       - Я подумала, что нам следует воспользоваться шансом и лично сравнить свои впечатления. Теперь, когда он утвердился в качестве главного заклинателя, что ты имеешь в виду?       Не Хуайсан раскрыл свой веер, так как это было легче, чем подавлять улыбку. С него было вполне достаточно того, что он безжалостно проглатывал все свои подлинные мысли и эмоции. Было очень приятно иметь сообщника, особенно в таком лёгком деле.       - Мне пришло в голову, вдовствующая мать, что Пристань Лотоса была слишком быстро перестроена сразу после ужасающего конфликта и, возможно, потребуется множество тонких, но повсеместных улучшений, чтобы вернуть ей полный блеск былой славы. Но большой дом, в котором проводятся такие масштабные работы, вряд ли является подходящим местом для жизни главного заклинателя.       * * *       Лань Ванцзи не знал, что и думать о молчании А-Юаня или о его сверх серьёзном лице. Мальчик присоединился к ним за ужином в цзинши, как он часто делал, и развёрнуто ответил на вопросы о своём обучении и друзьях, указав, что всё в порядке, но у него явно было что-то на уме. После того как посуда была убрана, он не встал, чтобы уйти. Вместо этого он заёрзал почти нервно.       - Вы женитесь, - наконец, произнёс А-Юань, нарушая тишину резиденции, и в его заявлении содержалось несколько вопросов – и это, в сочетании с чёткостью его позы, тщательно завязанной лентой, аккуратными мантиями и подрагивающими руками на бёдрах заставило что-то сжаться в груди Лань Ванцзи.       - Так и есть, - бодро ответил Вэй Ин, вероятно, так же осознавая, что эта неизвестная вещь беспокоит А-Юаня, но пока не признавая этого. Давая мальчику возможность изложить это перед ними в своё время.       - Вы... Женатые люди потом заводят детей.       Вэй Ин моргнул, ресницы мягко затрепетали на его щеках.       - Я знаю, как появляются на свет дети, - поспешно пояснил А-Юань. - Вроде того, - тихо добавил он. - Я просто имею в виду, что вы могли бы где-нибудь раздобыть немного. Итак…       Итак, А-Юань верил, что они бросят его или откажутся от своей привязанности к нему ради какого-то недавно приобретённого ребёнка. Это было бессмысленно, но, опять же, ребёнку, которого однажды отдали, каковы бы ни были обстоятельства, нелегко это забыть.       А-Юань не позволил своему заявлению повиснуть в воздухе. Вместо этого он быстро спросил:       - Как ты заполучил меня?       Вэй Ин выглядел таким же озадаченным, как чувствовал себя Лань Ванцзи, но, прежде чем кто-либо из них смог прийти в себя, А-Юань продолжил:       - Это мои отец и мать отдали меня тебе? - Тихо, по-детски. - Ты им что-нибудь обещал? Под полной луной, у пруда, неподвижного, как зеркало?       Он просил рассказать историю. Тёплая небылица.       - Ты помнишь, А-Юань? - вместо ответа спросил его Вэй Ин. То, о чём ни один из них раньше не спрашивал А-Юаня.       Юное лицо дрогнуло:       - Нет.       - Хоть что-нибудь?       А-Юань фыркнул и скорбно покачал головой.       - Тогда ты не помнишь, как бог снизошёл и отдал мне тебя.       А-Юань поднял на него глаза. На Вэй Ина и его мягкую, непринуждённую улыбку.       - О, да. Наверное, тебе лучше не вспоминать, это было очень, очень страшно. Небесное существо спустилось с неба с тобой на руках и сказало: «Родители этого ребёнка больше не могут заботиться о нём – могу я доверить его тебе?» И я, конечно, бросился на землю к его стопам и сказал: «Вы уверены? Я всего лишь скромный Сянь-гэгэ, конечно, я не компетентен брать на себя ответственность за этого замечательного ребёнка». Но небесное существо просто стояло там, и я чувствовал себя очень счастливым и не хотел испытывать судьбу, поэтому я взял тебя и поклялся заботиться о тебе до конца своих дней. - Ухмылка Вэй Ина перетекла в застенчивую улыбку. - И тогда, чтобы исполнить свой долг, я привёл тебя к Лань Чжаню, потому что он очень щедрый и самый заботливый человек, которого я знаю. Но ключевой момент, А-Юань, заключается в том, что я буду заботиться о тебе всегда – так долго, как смогу. Тебе никогда не нужно беспокоиться, что я уйду и оставлю тебя позади.       А-Юань в этот момент сильно шатался, и Вэй Ин подхватил его и прижал к себе.       - Когда Вэй Ин рассказал мне это, я и сам дал такую же клятву, - проговорил Лань Ванцзи.       Рот Вэй Ина приоткрылся, как будто он был удивлён, что Лань Ванцзи решил ему подыграть. А-Юань же посмотрел на него с такой затаённой тоской.       - Я тоже чувствовал себя счастливым, - серьёзно сказал Ванцзи А-Юаню. - Я также не хотел рисковать капризностью небес. Я тоже всегда буду заботиться о тебе. - Он придвинулся ближе и обнял обоих главных людей в своей жизни.       - Я думаю, пришло время нам преподнести А-Юаню тот подарок, который мы обсуждали, - сказал Вэй Ин, и Лань Ванцзи сразу понял, о чём идёт речь, и решил, что он был прав.       При мысли о подарке А-Юань оживился, несмотря на свои манеры и свои чувства.       - Твоё вежливое имя.       Глаза А-Юаня стали большими и круглыми. У большинства его сверстников были вежливые имена, выбранные с рождения, даже если они ещё не использовали их. Возможно, и у А-Юаня тоже таковое имелось, но оно затерялось во время долгого пути от его родителей к опекунам-Вэням, а затем к Вэй Ину.       - Неужели? Вежливое имя от ... Хангуан-цзюня, или Старейшины Илина, кхм, или...       - От нас обоих, - сказал ему Лань Ванцзи. - Мы выбрали его вместе. Лань Сычжуй.       - Сычжуй, - прошептал А-Юань, ощущая вкус имени на языке.       - Написано «чтобы поразмыслить, предаться воспоминаниям», - сказал Вэй Ин, а затем начал рыться в мешочке-цянькунь в рукаве, вероятно, в поисках бумаги, на которой они это написали.       А-Юань начал немного слабеть без его полной поддержки, поэтому Лань Ванцзи взял инициативу на себя, притянув мальчика ближе, так что тот оказался прижатым к его боку.       Но то, что Вэй Ин вытащил на свет, оказалось не листком бумаги. Это был Суйбянь.       Лань Ванцзи не знал, что возлюбленный достал свой меч из тайника под полом цзинши. Он не знал, что Вэй Ин решил, что будет правильно отдать его А-Юаню.       - Итак, как может такой взрослый молодой человек, с вежливым именем и всем прочим, не иметь также духовного меча. - Вэй Ин тепло улыбнулся А-Юаню, потому что Вэй Ин всегда был тёплым, даже если в его глазах был озорной блеск, который, возможно, мог прочесть только Лань Ванцзи. Вероятно, он был рад удивить Лань Ванцзи, что, по его утверждению, случалось нечасто, хотя это было только потому, что Лань Ванцзи был настолько основательно и всепроникающе удивлён им с того дня, как они встретились, что это изменило его. Вэй Ин выкажет самодовольство позже, когда они останутся наедине. Лань Ванцзи не станет возражать.       А-Юань дрожащими руками потянулся к мечу, как будто не был уверен, что к нему можно прикоснуться, и Вэй Усянь положил ему на ладони клинок, не оставив выбора, кроме как взять его.       - Это... Был ли он...       - Мой, когда я носил меч, - сказал ему Вэй Усянь.       - Как его имя?       - Суйбянь, - ответил демонический заклинатель и рассмеялся, когда А-Юань испуганно поднял глаза. - Это его имя – клянусь! Тебе повезло, что не я дал тебе имя, не так ли?       А-Юань очень тихим голосом проговорил:       - Ты назвал меня Сычжуй.       - А. - Рот Вэй Ина растянулся в неотразимой улыбке. - Ну, я думаю, совершенно очевидно, что Лань Чжань заслуживает весомой похвалы за этот выбор.       - Он сражался во время кампании «Выстрел в Солнце»? - спросил А-Юань.       - Ну... нет. На самом деле, он был передан Вэнь Чао до всего этого, и я больше не пользовался им после того, как его вернули... Однако он сражался с танцующим бессмертным существом и неуклюжей ордой марионеток. И он сражался с Биченем! - Вэй Ин восторженно ухмыльнулся.       А-Юань посмотрел на Лань Ванцзи – очевидно, он был достаточно сведущ в поведении Вэй Ина, чтобы усомниться в подобном утверждении.       - Это правда, - подтвердил слова возлюбленного Лань Ванцзи.       - Да! И как уместно, что Бичень был самым известным противником Суйбяня, – заявил Вэй Ин, а затем перешёл к - несколько приукрашенному - изложению событий той ночи, когда он перелез через стену Облачных Глубин и Лань Ванцзи встретил его как своего соперника.       Почему-то было трогательно слышать то, что Вэй Ин добавил к рассказу о том вечере. Получить небольшое представление о том, какие оттенки и какое значение придавал ему Вэй Ин. Лань Ванцзи внёс исправления в интересах А-Юаня, поскольку это была их история, и казалось важным, чтобы он знал её точно. А-Юань внимательно слушал их обоих, всё это время восхищенно глядя на Суйбянь.       Это привело к появлению ещё нескольких историй, выходящих за рамки комендантского часа Ордена, но Лань Ванцзи не упомянул об этом. Со временем А-Юань, вопреки своему желанию, начал дремать, и Вэй Ин сознательно заявил, что всем хорошим Сычжуям пора спать, одним из которых, безусловно, был их Сычжуй. А-Юань не сразу встал, чтобы отправиться в комнаты учеников, поэтому Лань Ванцзи заявил, что ему следует остаться в цзинши, как для его удобства, так и для того, чтобы не беспокоить других. Вэй Ин велел А-Юаню поставить Суйбянь рядом с Биченем и Чэньцин на их стойку.       Было бы интересно увидеть это дикое, энергичное оружие в руке А-Юаня – в сдержанной руке Сычжуя. Лань Ванцзи с нетерпением ждал возможности наблюдать за этим всю оставшуюся жизнь.       - Да, Сычжуям пора спать, - пробормотал Вэй Ин, наклоняясь над А-Юанем, который уже засыпал, и укладывая его в их постель. - И всем редискам, и всем кроликам, и всем Ланям.       Даже после того, как А-Юань уснул, Лань Ванцзи не сразу отправился спать. Вэй Ин не собирался ложиться, как это часто случалось, вместо этого он направился к письменному столу, чтобы возобновить свою работу над новым талисманом, и в ту ночь Лань Ванцзи тоже не спал. У него не было работы, которую он сам хотел бы продолжать. Он просто сидел за своим гуцинем и тихо играл. Ничего такого, что могло бы разбудить А-Юаня или нарушить концентрацию Вэй Ина. Но звука было достаточно, чтобы передать то сияющее чувство, что пронизывало цзинши и сердце Лань Чжаня.