Несокрушимые небеса, сияющая земля

      В конце концов, прошла почти неделя, прежде чем Вэй Усянь вернулся в Цзиньлинтай, чтобы разобраться с деталями их плана по созданию Печати.       Когда он прибыл, все слуги казались напряжёнными. Сначала он подумал, что остались какие-то проблемы с участием пятой молодой служанки из-за той сцены, что она спровоцировала во время дискуссионной конференции, но когда он зашёл повидаться с шицзе, что всегда было его первой остановкой в дни его посещения Цзиньлинтая, она поведала ему настоящую причину.       Делегация Жэнь осталась после конференции для более предметных бесед о спорной долине реки. Очевидно, они не желали оставлять этот вопрос на столе переговоров       - Они готовы были согласиться на умеренный компромисс, но затем Гуанъяо допустил досадную оплошность, и после этого они пришли в ярость, - объяснила ему шицзе. - Они ушли всего час назад, отказавшись возобновлять переговоры. Это была своего рода катастрофа.       А-Лин и А-Сун играли в саду, пока они разговаривали. А-Лин превращался в чрезвычайно своенравного ребёнка, но он всегда останавливался, чтобы помочь А-Суну с его игрушкой, если у той запутывались ниточки. Племянник делал это с ощутимой гордостью, но Вэй Усянь полагал, что было бы справедливо, если бы он отражал обоих своих родителей – щедрость шицзе и невыносимое чувство превосходства Цзинь Цзысюаня.       - Что ж, тогда я не буду беспокоить Цзинь-сюна этим вечером, - сказал Вэй Усянь. Он не особенно хотел иметь дело с Цзинь Гуанъяо, пока тот был в бешенстве. Лань Чжань, в любом случае, не присоединится к нему до утра, а он пообещал подождать его, прежде чем приступать к работе над Печатью из иньского железа.       Однако его пожелания остались без ответа, потому что в этот самый момент в конце зала появился Цзинь Гуанъяо.       - А-Яо, - позвала его шицзе. К этому моменту настроение в зале царило вполне дружелюбное, так что Вэй Усянь притворился, что не возражает против встречи с главой. - Тебе что-нибудь нужно?       - Я просто проверял всех, - с благодушным видом ответил Цзинь Гуанъяо. – А где А-Су? Я знаю, что ей тоже нравится смотреть, как играют дети.       - Она отправилась в Ланьлин, чтобы походить по ночному рынку. Я думаю, она собиралась купить какие-нибудь угощения. Она тебе нужна?       - Нет. Всё в порядке. Я встречусь с ней позже. В любом случае, пожалуйста, наслаждайтесь угощением. Привет, господин Хуан. - Цзинь Гуанъяо изобразил свою самую фальшивую улыбку, поклонился и собрался уходить.       - Цзинь-сюн, - окликнул его Вэй Усянь, потому что глава действительно казался выбитым из колеи. - Не будь слишком строг к себе. За всё время, что я тебя знаю, ты никогда не переставал быть безупречно вежливым. Каждый совершает ошибку хоть раз в жизни. Пожалуйста, возвращайся через некоторое время и насладись этими предполагаемыми угощениями вместе с нами.       Цзинь Гуанъяо помолчал, размышляя, затем снова улыбнулся:       - Спасибо тебе, господин Хуан. – И, прежде чем Вэй Усянь успел обвинить его в открытом несогласии, он плавно скользнул прочь.       Однако в итоге это оказался приятный вечер. Цинь Су действительно вернулась с угощениями, пирожными и разными пирожками и разложила их на маленьком чайном столике, чтобы все могли ими насладиться. К этому времени она уже привыкла к присутствию компаньона Ханьгуан-цзюня рядом со своей невесткой, и если у нее и были какие-то вопросы по этому поводу, она никогда не озвучивала их и не сделала этого сейчас. Вэй Усянь был немного осторожнее с ней – он называл их обеих «первая госпожа Цзинь» и держался подальше от темы семьи. А-Лин был в восторге от десертов и старательно показывал своему маленькому кузену, как разворачивать каждый из них, а затем так же старательно делал это за него каждый раз, когда у А-Суна возникали с этим проблемы. Цзинь Гуанъяо действительно пришёл снова – он немного расслабился, когда увидел, что Цинь Су вернулась, но ему не удалось избежать того, что дамы усадили его за чайный столик, хотя он и пытался отказаться. А-Сун ужасно обрадовался появлению отца и не успокоился до тех пор, пока тот не посадил его к себе на колени.       - Он так счастлив проводить время со своим папой, - поддразнила Цинь Су.       - Ты должна посидеть с ним сама, А-Су, - попытался отговориться Цзинь Гуанъяо.       - Нет-нет, пусть он посидит с тобой. Он так редко может себе это позволить, потому что его отец такой ответственный.       Цзинь Гуанъяо весь вечер был в приподнятом настроении, что было слишком даже для него, но в остальном всё было на удивление приятно.       - Лань Чжань будет здесь завтра, - сказал главе Цзинь Вэй Усянь, когда ближе к вечеру они расходились. - Мы можем начать опыты днём, если Вы будете свободны, или вечером, если не будете.       - Вторая половина дня вполне подойдёт, - ответил Цзинь Гуанъяо, - если только что-нибудь не случится.       Поскольку в его распоряжении оставалось немного времени, Вэй Усянь отправился повидаться со слугами и ещё раз извинился перед пятой молодой служанкой и перед самой старшей молодой служанкой, и перед всеми остальными слугами тоже.       - Я никогда не хотел вызвать такого смущения, - проговорил он, очень низко и сокрушенно кланяясь перед ними.       - Я и сама так сожалею, что стала причиной ссоры между вами, - сказала пятая молодая служанка с какой-то отчаянной серьёзностью.       Но старшая молодая служанка смотрела на компаньона скептически.       - Нет, нет, в этом нет ничьей вины, - заверил её Вэй Усянь. – Вина целиком и полностью лежит на мне. И, фактически, как-то так получается... из-за этого мы на самом деле сейчас вместе.       Старшая молодая служанка так и осталась выглядеть чрезвычайно скептически настроенной, а вот лицо пятой молодой служанки просветлело:       - О, в самом деле?       - Он был расстроен, потому что сам чувствовал то же самое, и мы оба обнажили наши сердца, - пылко поведал ей Вэй Усянь, а затем наклонился и заговорщицким шёпотом рассказал несколько романтизированную версию их ссоры и последующего объяснения. Несмотря ни на что, он оставался верен себе.       - Если ты лжёшь, я выгоню тебя из комнат для слуг, - предупредила его старшая молодая служанка, как и следовало ожидать.       - Я бы не стал! Никогда! - заявил Вэй Усянь и поднял три пальца в воздух, но, осознав, что его рука спрятана под длинной вуалью, поспешил вытащить её, чтобы они могли видеть его клятву.       Поболтав со служанками ещё немного, демонический заклинатель отправился на поиски Мо Сюаньюя, надеясь поймать его до того, как тот отправится спать – ему нравилось, время от времени, навещать молодого человека, – но его не было ни в его обычном уголке в одном из садов, ни в тренировочной зоне учеников, ни в библиотеке Ордена. Вэй Усянь никогда не навещал его в личной комнате и не планировал начинать сейчас, так что он решил, что пора отправиться к себе... но затем заметил юношу, порхающего между колоннами главного двора Зала Несравненной Изящности.       - Господин Мо! – позвал его Вэй Усянь, и молодой человек замер, как будто его застали за чем-то, чего он не должен был делать, но потом он взял себя в руки и повернулся, чтобы поприветствовать компаньона в ответ.       - Господин Хуан Сяньпин, - произнёс он и машинально поклонился. Он делал это почти в половине случаев, когда они встречались, но Вэй Усянь не стал напоминать ему о том, что он всего лишь простой слуга, а Мо Сюаньюй - молодой господин, так что ему, собственно, не нужно было этого делать. Он решил не вносить путаницу и не указывать на эту разницу в статусах, там более что было забавно, что у Мо Сюаньюя, казалось, сложилось смутное впечатление, что так и должно быть. - Тебе что-то от меня нужно?       - Просто поздоровался, - ответил Вэй Усянь. - Я устроил такой переполох, когда был здесь в последний раз, и ушёл, не поговорив с тобой, вот я и решил узнать, как у тебя дела.       - О. - Мо Сюаньюй моргнул. - У меня всё хорошо. - Затем, через мгновение, он почти настойчиво добавил: - Его превосходительство в странном настроении.       - Да, я провёл с ним вечер, и, похоже, так оно и есть. Я слышал, что на конференции с Орденом Жэнь дела пошли не очень хорошо.       - Нет. - Потом: - Они были близки к достижению компромисса.       - Так я и слышал. Но глава Цзинь, вероятно, очень недоволен собой.       Мо Сюаньюй прищурился, глядя на Вэй Усяня, как будто пытался заглянуть ему в мозг и узнать, о чём он думает. Возможно, Цзинь Гуанъяо был не единственным в странном настроении в тот вечер.       Из всех людей в Цзиньлинтае Мо Сюаньюй, возможно, был наиболее восприимчив к настроениям главы Цзинь. В конце концов, он был подчинённым Цзинь Гуанъяо, а Цзинь Гуанъяо был его наставником и единственным близким родственником.       - Не волнуйся, - немного помолчав, сказал он Мо Сюаньюю, - я уверен, что он достаточно скоро приободрится.       Юноша сузил глаза ещё больше. Как будто то, что он произнёс, было чем-то подозрительным.       Внезапно грудь Вэй Усяня пронзила резкая, обжигающая боль, так что он больше не мог анализировать эту реакцию. Он вытащил из-под мантии свои талисманы – по одному для всех людей, которые были ему дороги и которых он хотел защитить. Один из бумажных прямоугольников был красно-чёрным и безумно горячим – тот, что он сделал для Цзинь Жусуна, А-Суна, которого Вэй Усянь видел менее часа назад, здоровым и невредимым.       - Мне нужно идти, - пробормотал он, уже бегом пересекая двор. Талисман направлял его, говорил, куда идти. Это казалось важным, особенно учитывая, сколько им когда-то пришлось пережить, чтобы найти Вэнь Нина, и теперь Вэй Усянь был безмерно благодарен себе за то, что не поленился и улучшил талисман шицзе.       Жжение не уменьшилось и не прекратилось, пока ноги несли его к семейному крылу Цзиньлинтая. К комнате А-Суна. К картине настолько астрономически неожиданной, что он выронил обжигающий талисман, за который цеплялся так, словно от этого зависела его жизнь. Он ждал чего угодно, но только не той сцены, что открылась его глазам за дверью детской A-Суна.       Цзинь Гуанъяо. Глава Цзинь и главный заклинатель мира совершенствования стоял на коленях на кровати собственного сына, практически придавливая его коленом к роскошным простыням. Лицо его выглядело пассивным и сосредоточенным, даже когда мышцы были напряжены от ярости. Холёные руки лежали на горле А-Суна.       Вэй Усянь закричал – у него не было ни оружия, ни какого-то плана, он понятия не имел, что происходит, но в его распоряжении был элемент неожиданности и большое количество адреналина в венах, поэтому он бросился через комнату и вырвал А-Суна из рук Цзинь Гуанъяо.       Мгновение спустя демонический заклинатель заключил ребёнка в объятия и стремительно оттащил его подальше от его явно обезумевшего отца. И только оказавшись на другом конце комнаты Вэй Усянь начал задаваться вопросом, как он собирается вывести кого-то из них из этой самой комнаты живым. Потому что, если Цзинь Гуанъяо убивал своего сына (его сына!), мозг Вэй Усяня медленно, но верно подсказывал, что и он сам может стать не менее обескураживающей жертвой.       Но убить его труднее. Труднее сдерживать и подавлять.       Но он всё ещё безоружен, запоздало вспомнил он, когда обнаружил гибкий меч Цзинь Гуанъяо у своего горла.       Так они достигли временной разрядки – А-Сун вцепился в его талию, задыхаясь и всхлипывая во всю глотку, Цзинь Гуанъяо угрожал жизни Вэй Усяня, а сам Вэй Усянь предупреждающе держал талисман между пальцами.       - Они узнают, - быстро проговорил Вэй Усянь, потому что, если Цзинь Гуанъяо сориентируется, он может упустить свой шанс. - Что бы это ни было, это было секретом, и если я воспользуюсь этим, люди узнают об этом.       - Почему ты здесь? - зашипел Цзинь Гуанъяо – все следы его вечной благодушной маски исчезли, и под ней не было ни капли доброты.       Глаза Вэй Усяня метнулись к талисману А-Суна, который лежал на полу в дверном проёме, и глаза Цзинь Гуанъяо метнулись вслед за ними.       - Талисман?       - Для защиты, - подтвердил Вэй Усянь. Он понимал, что это может иметь значение. - Чтобы я знал, если что-то пойдёт не так.       - У тебя было что-то для него? - выпалил Цзинь Гуанъяо, искренне сбитый с толку.       Вэй Усянь просто уставился на него:       - Конечно. У меня также есть кое-что для тебя, Цзинь-сюн.       Цзинь Гуанъяо на мгновение задумался над его словами. Затем его взгляд остановился на мече.       Вэй Усянь щёлкнул талисманом. Напоминание, от которого зависела его жизнь.       - Лань Чжань узнает. Ваш меч будет ответственен за это. Ты окажешься в ловушке.       - Ты думаешь, я не знаю, как избавиться от тела?       - Это не будет иметь значения. Он будет знать, и он Ханьгуан-цзюнь. Он не остановится, - заявил Вэй Усянь, потому что знал, что это правда. - Он бы не остановился, даже если бы это уничтожило его. Я держу твою жизнь в своих руках.       Пауза.       - Хорошо, господин Вэй. Что бы ты хотел, чтобы я сделал?       - Вложи свой меч в ножны.       Цзинь Гуанъяо глубоко вздохнул и медленно-медленно подчинился.       - Хорошо, - произнёс Вэй Усянь, опуская талисман в своих пальцах на незначительную долю дюйма. - Мы собираемся уйти, мы оба, и если ты позволишь нам легко уйти, ты никогда нас больше не увидишь.       Это было... вероятно, неправдой. Цзинь Гуанъяо выглядел так, словно не поверил в это ни на секунду. Но это была история, которой Вэй Усянь собирался придерживаться до тех пор, пока (если) он не выйдет за дверь живым.       - Вэй Усянь, - очень медленно произнёс Цзинь Гуанъяо. - Вэй-сюн. Если ты дашь мне всего лишь мгновение, чтобы объясниться, ты, возможно, согласишься, что это правильный курс.       Вэй Усянь на короткое время был ужасно оскорблён тем, что Цзинь Гуанъяо мог подумать, что существует какая-то комбинация фактов, которую он мог бы сообщить, которая заставила бы Вэй Усяня одобрить хладнокровное убийство А-Суна. Затем он заставил себя обдумать это логически. Его, конечно, очень интересовало, что же, чёрт возьми, заставило Цзинь Гуанъяо так поступить, потому что он хотел знать, что происходит, и пресечь это на корню. Но это было опасное предложение - позволить Цзинь Гуанъяо рассказать ему об этом заговоре, или схеме, или порыве к убийству. Он мог бы рассказать Вэй Усяню что-то такое, о чём он просто не мог позволить ему узнать.       - Ваше превосходительство, - натянуто проговорил Вэй Усянь, - я действительно сомневаюсь в этом.       Выражение лица Цзинь Гуанъяо ожесточилось, и Вэй Усянь почти подумал, что он вот-вот вонзит меч ему в горло, но главный заклинатель просто сказал:       - Возможно, кто-то слышал твой крик. Так мало осмотрительности. Идите осторожно и быстро и ни за чем не возвращайтесь. Если они поймают тебя, Ханьгуан-цзюнь заплатит за это.       А-Сун верещал у его ноги, всё ещё пребывая в истерике. Вэй Усянь в какой-то степени разделял его чувства. Он подхватил мальчика на руки и выскользнул за дверь так быстро, как только мог, не поворачиваясь спиной к Цзинь Гуанъяо. Эти тёмные змеиные глаза ни разу не оторвались от него. Они были последним, что он видел, прежде чем захлопнул дверь и побежал так быстро, как только позволяли ноги. Он хотел проверить А-Суна, но его физическое состояние не имело бы значения, если бы Цзинь Гуанъяо выпотрошил их обоих, так что побег должен был быть его первоочередной задачей.       Демонический заклинатель почти бездумно пролетел через тихие ночные сады Цзиньлинтая, перемахнул через стену и углубился в лес. Он бежал между деревьями, прочь, прочь. Когда он начал выдыхаться, то, спотыкаясь, остановился и прислонился к шершавому стволу дерева. И только тогда до него дошло, что он уже делал это раньше. Что он также бежал из Цзиньлинтая по этому лесу в прошлый раз, спотыкаясь о землю, задыхаясь, потеряв всякое желание жить дальше, осаждённый изнутри горем, виной и энергией обиды.       И снова Вэй Усянь понятия не имел, что он должен делать и куда он должен идти. Это было чувство, которое ему очень не нравилось. В сущности, он был бы вполне удовлетворён, если бы никогда больше не испытывал этого.       Однако А-Сун всё ещё хрипло плакал, и теперь, вероятно, пришло время Вэй Усяню позаботиться о нём, поэтому он проигнорировал всё остальное и, замурлыкав что-то успокаивающее, погладил мальчика по голове:       - Дыши ровнее, А-Сун. Ты можешь сделать это для Сянь-гэгэ? Ты в безопасности, с тобой всё в порядке, мы туда не вернёмся, просто скажи мне, как твоё горло?       - Больно, - всхлипнул А-Сун.       - Я знаю, знаю, - прошептал ему в макушку Вэй Усянь. Он ходил взад-вперёд, слегка покачиваясь, как будто убаюкивал капризного младенца, а не трёхлетнего перепуганного ребёнка, который только что едва не стал жертвой убийства. - Я не знаю, как он мог это сделать, А-Сун, но ты его больше никогда не увидишь. Теперь ты можешь нормально дышать, не так ли? Ты скажешь мне, легко это или трудно?       - Больно, - снова захныкал А-Сун, но он очень яростно цеплялся за Вэй Усяня, и тот воспринял это как обнадёживающий знак, что ему хватает воздуха.       - Ш-ш-ш, всё в порядке, ты с Сянь-гэгэ, - пробормотал демонический заклинатель. Он продолжал расхаживать по поляне, и был близок к признанию того, что это было больше ради него, чем ради А-Суна, потому что ему нужно было понять, что делать дальше.       Он должен был сказать о случившемся Лань Чжаню немедленно, потому что Цзинь Гуанъяо будет предполагать, что он это сделал, независимо от того, сделал он это или нет, и это было опасно, поэтому Лань Чжань должен был знать об этом. Вэй Усянь вытащил их талисманы связи и сжёг один, два, три, четыре. Он наполнил их как можно большим количеством слов, каждой замеченной им деталью. Он сказал: «Не ходи в Цзиньлинтай. Не позволяй Цзинь Гуанъяо приходить в Облачные Глубины. Не выпускай А-Юаня из виду. Предупреди Цзэу-цзюня».       Он остановился только тогда, когда волна головокружения захлестнула его, когда он почти потерял сознание и обнаружил, что тяжело прислонился к стволу дерева. А-Сун вопил, на этот раз на него - его рука коснулась лица Вэй Усяня, и на его мизинце была кровь.       - Всё в порядке, А-Сун, - пробормотал демонический заклинатель, хватая руку мальчика и вытирая её о собственную грудь. Затем он утёр капающую из носа кровь широким рукавом свой мантии. - С Сянь-гэгэ всё в порядке, он просто немного встревожен, вот и всё.       А-Сун не успокоился, но Вэй Усянь был отвлечён ответом Лань Чжаня, который сам собой запел в следующем талисмане.       «Я буду охранять А-Юаня. Сюнчжан покинул Облачные Глубины поздно вечером. Он направляется в Цзиньлинтай. Возвращайся».       Вэй Усянь покачал головой, даже когда активировал следующий талисман. Он старался быть более бережливым со своей энергией.       «Небезопасно ни для нас, ни для вас. Со мной всё будет в порядке. У меня есть план».       Это было неправдой. Но он это исправит, и тогда свяжется с Лань Чжанем и сообщит подробности, если ему нужно будет узнать какую-то их часть.       Нет, Вэй Усянь понятия не имел, что ему следует делать. Единственное, чего он не мог – отправиться в Облачные Глубины, искать убежища у любого, кто знал его при жизни, вернуться в Цзиньлинтай и перерезать Цзинь Гуанъяо горло...       В Цзиньлинтае была шицзе. Шицзе и А-Лин и куча других людей – Мо Сюаньюй, Цинь Су, Вэнь Нин, даже первая старшая госпожа Цзинь... Вэй Усянь не знал, почему Цзинь Гуанъяо хотел смерти А-Суна. Но он мог представлять опасность для любого другого в пределах его досягаемости.       Вэй Усянь переключился на набор талисманов шицзе. Их было немного меньше – он собирался сделать их больше, чтобы подарить ей в этой поездке. Он сжал своё послание в два талисмана:       «Цзинь Гуанъяо - угроза. Не позволяй ему оставаться наедине с тобой или А-Лином. Он напал на А-Суна, мальчик у меня, мы в безопасности. Скажи мне, что говорит по этому поводу Цзинь Гуанъяо. Веди себя так, будто ты не знаешь. Он всё равно может что-то заподозрить. Если тебе нужно, уходи. Если тебе нужна помощь, скажи мне. Будь очень осторожна».       Вэй Усянь несколько минут расхаживал по поляне, укачивая ребёнка и ломая голову над тем, что бы предпринять. Он не получил ответа ни от Лань Чжаня, ни от шицзе. Если честно, он этого и не ожидал - простое «всё в порядке» было бы пустой тратой талисмана. Но...       «Скажи мне, когда я тебе понадоблюсь. Я буду рядом с тобой так быстро, как только смогу».       Затем, отдельно – потребляя весь талисман целиком:       «Пожалуйста, не жертвуй собой и не бойся побеспокоить меня».       Вэй Усянь крепко зажмурился, но это было бесполезно. Вместо этого он притянул голову А-Суна к изгибу своей шеи, чтобы тот не видел его слёз, стекающих по щекам, и не расстраивался.       «Я не пропаду. Ты так легко от меня не избавишься, Лань Чжань. Тебе уже следовало бы знать меня лучше».       У них осталось всего с дюжину талисманов на двоих. У них с шицзе их было всего пять. Что должен был делать Вэй Усянь?       У него даже не было своей вуали. Он почувствовал мощный приступ паники при осознании того, что маскировка исчезла. Он уже много лет не покидал пределы цзинши без неё. Было странным, что он мог так долго не замечать её отсутствия, и теперь, когда он это заметил, он почувствовал себя обнажённым и уязвимым. Он не мог пойти никуда, где были другие люди – его могли узнать. Это было небезопасно.       Вдобавок ко всему, он понятия не имел, когда потерял свою шляпу – убегая от Мо Сюаньюя в комнаты А-Суна, в борьбе с Цзинь Гуанъяо, во время бегства из Цзиньлинтая. Это может быть обнаружено почти кем угодно, почти где угодно в Цзиньлинтае и, следовательно, истолковано почти любым мыслимым способом. Что собирался делать Цзинь Гуанъяо? Вэй Усянь должен был не только немедленно спасти себя и этого ребенка. Он также должен был выступить против главного заклинателя – сорвать его план, каким бы он ни был. Сделать так, чтобы А-Сун и весь мир были в безопасности. Помог бы ему Лань Сичэнь против человека, к которому он испытывал такую привязанность? Пошёл бы Не Хуайсан против младшего названого брата своего любимого старшего брата?       Он не мог рисковать. Он не мог рисковать, сделав неверный шаг, доверившись не тому человеку. Связи Цзинь Гуанъяо были широкими и глубокими. Теперь, когда Вэй Усянь вынужден был выступить в оппозиции, стало очевидно, насколько это впечатляюще. Это была работа тщательного, продуманного гения.       Однако был один вариант. Человек, у которого были другие связи, что, как знал демонический заклинатель, превзойдут любую лояльность к главному заклинателю. И, что ещё лучше, этот человек случайно проживал в последнем месте, где кто-либо ожидал бы увидеть Вэй Усяня.       * * *       Цзян Чэн щурился от света свечей, всё ещё разбираясь со своей корреспонденцией.       Солнце село достаточно давно, и время неумолимо приближалось к восходу, но количество петиций и справок, которые требовали личного внимания главы, не уменьшалось с такой скоростью, поэтому Цзян Чэн не мог оставить свою работу. Рядом с ним стоял чайник с остывшим чаем, а он так и не потрудился зажечь под ним ещё одну свечу. За окном шёл сильный дождь, барабаня по крыше и по тёмной глади озера.       Быть одновременно главой Цзян и дядей Чэном означало часто ездить туда и обратно в Цзиньлинтай и непрерывно работать, когда он был в Пристани Лотоса, чтобы компенсировать своё отсутствие. И Цзян Чэн трудился не покладая рук, потому что, что ещё он мог делать в те ночи, когда был в Юньмэне? Люди, с которыми он, возможно, хотел бы провести время, те, кто называл его дядя и А-Чэн (и тот, кто называл его Ваньинь), находились в другом месте.       Был момент, когда изменение шума, доносящегося со стороны озера, достигло уровня его внимания – от неживого к одушевленному, от дождя с небес, падающего на землю, до воды, капающей с человека, шагающего по причалу печатающими шагами. Один-единственный момент, в который Цзян Чэн понял, что что-то должно произойти. Затем какая-то фигура с шумом ворвалась в двери веранды, промокшая насквозь и прижимающая к себе ребёнка. Цзян Чэн уже поднялся и зажег Цзыдянь, готовясь отразить нападение, когда его взгляд добрался до лица ребёнка, а следом его интуиция прошептала, что он знает и человека, несущего его. Он уже остановил свой удар, когда непрошенный гость закричал:       - Цзян Чэн! Тут ребёнок!       Как будто кто-то называл его «Цзян Чэн» за полдесятилетия. Как будто Цзян Чэн не мог увидеть ребёнка, как если бы ребёнок был тем, кто удержал бы его от того, чтобы избить этого человека до бесчувствия, от того, чтобы вытащить Саньду и вонзить его ему в грудь с быстрым, злобным предубеждением.       Незваный гость, его старший боевой брат, Вэй Усянь, который никогда в своей жизни не был мёртв, одной рукой убрал мокрые волосы с глаз и крепче прижал к себе ребёнка – Цзинь Жусуна? – приблизился к нему (как будто он не мог не нагнетать драму, как будто ему нужен был живой щит) и сказал:       - Пожалуйста, Цзян Чэн, дай мне только один шанс объясниться.       Цзян Чэн, который ждал объяснений, хотя бы крупицы, в течение четырёх лет, который наблюдал, как «Хуан Сяньпин» до смешного обожает Лань Ванцзи и проскальзывает в залы Цзиньлинтая, где жила шицзе, как будто это тоже был его дом, внезапно не захотел ничего слышать. Цзыдянь вспыхнул и задрожал от жара, разлившегося по его венам.       Вэй Усянь отпрянул назад, обвиваясь вокруг Цзинь Жусуна для защиты, как будто он думал, что Цзян Чэн действительно собирается выпороть их обоих, и ярость, которая поднялась в Цзян Чэне при одном только этом предположении, почти заставила его действительно захотеть ударить Вэй Усяня. Но Цзинь Жусун был здесь по какой-то причине, украденный у главного заклинателя, и Вэй Усянь... Вэй Усянь... Вэй Усянь, впервые за много лет, был в Пристани Лотоса, смотрел Цзян Чэну прямо в лицо без вуали между ними. Первое, что Цзян Чэн собирался сделать, это не выпороть его Цзыдянем. Нет. Ради этого он мог бы подавить четыре года проглоченной горечи. Цзян Чэн отвёл Цзыдянь за спину и дёрнул подбородком, показывая, что Вэй Усянь может говорить.       После всего этого времени, после того, как он сказал себе, что ему, в любом случае, не нужны объяснения Вэй Усяня и не возражал против того, что всё более и более вероятным казалось, что он никогда их не получит, оказалось, что Цзян Чэн всё ещё хотел (нуждался) услышать всё, что мог сказать ему Вэй Усянь.       * * *       Вэй Усяня не били кнутом и не наносили ножевых ранений, и Цзян Чэн не созывал всё воинство Пристани Лотоса, чтобы задержать его, и его сердце только очень сильно болело от того, что он был здесь и видел младшего боевого брата, так что всё шло на удивление хорошо.       - Цзинь Гуанъяо пытался убить маленького А-Суна. Я не вру, Цзян Чэн, я поймал его на месте преступления. Я случайно оказался в Цзиньлинтае сегодня вечером, и один из моих защитных талисманов начал гореть у меня на груди, и... ну, посмотри сам.       Вэй Усянь опустил воротник мантии А-Суна, чтобы Цзян Чэн мог увидеть следы насилия, оставленные на нём его собственным отцом. Это было лучше, чем описывать всё заново там, где это могли слышать уши A-Суна.       Каменный взгляд Цзян Чэна последовал его подсказке и задержался на шее ребёнка. Затем его взгляд переместился на лицо старшего боевого брата:       - Вэй Усянь.       - А. - Демонический заклинатель вздрогнул. - Ах, точно. Что ж. Оказывается, Цзян Чэн, я полагаю, к твоему ужасу, что твой бывший старший боевой брат случайно пережил тот день в Безночном Городе благодаря помощи нескольких слишком добрых людей. - Он посмотрел вниз на свои белые одежды. - Я полагаю, довольно очевидно, кого.       - Это было очевидно, - выдавливает Цзян Чэн, слово за словом. - Это всегда было очевидно.       О. Так, так... итак, Цзян Чэн знал и ничего не сказал. И всё равно все эти вещи…       - Шицзе сказала тебе, - пробормотал Вэй Усянь с упавшим чувством.       - Она ничего не сказала, - резко проговорил Цзян Чэн. - И как я должен был это воспринять? Либо ты попросил её не делать этого, и она согласилась, предпочтя тебя мне, либо она подумала, что тебе не следует этого делать, и ты послушал её, вместо того чтобы сказать мне. Может быть, и то, и другое. И в течение четырёх долгих лет ни один из вас не сказал мне об этом. Как я могу не видеть, где именно я нахожусь? После всех этих разговоров о том, что «мы трое никогда не должны разлучаться», как я должен это воспринимать?       - Цзян Чэн... Ты был так зол.       - Конечно, я был зол!       Вэй Усянь невольно слегка рассмеялся. Это было так порочно, так типично для Цзян Чэна, и для него самого тоже, если бы ему пришлось признать это – но смех, возможно, был абсолютно неправильной реакцией, потому что Цзян Чэн шагнул вперёд и злобно схватил его за руку.       А-Сун заскулил, его маленькое личико быстро покрылось слезами.       - Ш-ш-ш, тише, малыш. Глава Цзян не причинит тебе вреда, ни капельки. Он может задушить меня, но он подождёт, пока ты выйдешь из комнаты, не так ли?       Вэй Усянь заговорил своим певучим голосом, и Цзян Чэн отшатнулся и отпустил его, как будто Вэй Усянь был раскалённым железом. А-Сун, благослови его небеса, в ужасе посмотрел на главу Цзян.       - Я вообще не собираюсь его душить, - строго произнёс Цзян Чэн. - Здесь ты в безопасности. Вы оба.       Когда это даже отдаленно не успокоило А-Суна, вероятно, из-за яростного тона, которым слова были произнесены, Цзян Чэн с видимым, ощутимым усилием расслабился.       - Господин Цзинь, - сказал он тихо и торжественно, - я глава Цзян. Это место - мой дом, и я в нём хозяин. Ты и твой защитник будете в безопасности, пока находитесь в стенах Пристани Лотоса.       А-Сун продолжал выглядеть взволнованным, но он успокоился достаточно, чтобы ещё раз собственнически обвить руками шею Вэй Усяня и не заплакать, пока Вэй Усянь рассказывал всю историю нынешнего бедствия более подробно.       Он был достаточно близок к завершению, когда вспыхнул талисман шицзе:       «Цзинь Гуанъяо говорит, что А-Сун исчез, похищенный Орденом Жэнь. Он намерен искоренить их из мира».       Вэй Усянь механически передал эти слова Цзян Чэну, сосредоточившись на приобретающих форму кусочках мозаики.       - Конечно. Цзинь Гуанъяо никогда бы случайно не оговорился, особенно когда речь шла о таких ставках. Он сделал это нарочно, чтобы предотвратить компромисс. Вместо этого он хотел доминировать над Орденом Жэнь.       Он хотел этого так сильно, что готов был убить свою собственную плоть и кровь? Его единственный сын был настолько безразличен ему, что он собирался уничтожить его ради речной долины, какой бы важной она ни была? Это казалось непостижимым. Но Вэй Усянь застал его со сжатыми руками на горле А-Суна, так что очевидно, что на это был расчёт Цзинь Гуанъяо.       - Эти одежды промокли, и, к тому же, они нелепы, – пробурчал Цзян Чэн - и Вэй Усянь не был уверен, что было смешного в одеждах членов Ордена Гусу Лань, но Цзян Чэн сказал им идти с ним, и Вэй Усянь последовал за ним из его частной резиденции по дощатым мосткам.       Они никого не встретили в неподвижной тишине раннего утра, а их пунктом назначения оказалась старая комната демонического заклинателя, которая, по-видимому, никогда не использовалась для каких-то других целей. Цзян Чэн прошёл прямо к платяному шкафу и распахнул его, продемонстрировав старую одежду самого Вэй Усяня.       Вэй Усянь почти непроизвольно подошёл ближе. Он провёл пальцами по тёмным мантиям – знакомым, но таким далёким во времени.       - Перестань тереть о них свои руки. Ты должен выбрать что-нибудь и должным образом одеться. Послушай, наверняка Цзинь Жусун захочет посидеть здесь рядом со мной в течение тридцати секунд, пока ты зайдёшь за ширму.       Это была незначительная битва, но они её выиграли.       Вэй Усянь только вышел из-за ширмы, чувствуя себя очень необычно, но в какой-то степени довольным возвращением к тёмным цветам для разнообразия, когда раздался тихий стук в дверь.       - Ах, глава, - сказала молодая женщина, глядя на Вэй Усяня с крайней неуверенностью, – но когда перед ней, по-видимому, не возникло непосредственной проблемы, она продолжила. - Я не нашла тебя в твоей резиденции, так что... Глава Не у ворот просит немедленной аудиенции.       - Он даже не подождал до рассвета, - пробормотал Цзян Чэн.       - Кажется, его не беспокоит время суток, - робко сказала ученица. - Я совершенно ясно дала понять, что ты, возможно, спишь, но, эм... что ж, к счастью, глава уже проснулся. – Её взгляд снова метнулся к Вэй Усяню.       - Принеси мне комплект сухой одежды для этого ребёнка, - приказал Цзян Чэн, и молодая женщина поспешно поклонилась. - Подайте чай главе Не в Зале Мечей. Скажите ему, что меня вытащили из постели, и я должен одеться, но скоро встречусь с ним. Не показывай, что у меня есть другие гости.       Ученица сразу же удалилась, чтобы выполнить распоряжения главы, а Вэй Усянь и Цзян Чэн, впервые за слишком долгое время, объединили свои усилия, чтобы разработать план.       * * *       План состоял в том, чтобы Вэй Усянь тихо сидел в скрытой нише Зала Мечей, слушая разговор между Цзян Чэном и Не Хуайсаном. Его задачи были двоякими – выслушивать всё, что могло бы обвинить или оправдать Не Хуайсана, и заставлять Цзинь Жусуна, который не хотел отлипать от Вэй Усяня, молчать.       - Ты путешествовал ночью? - спросил у Не Хуайсана Цзян Чэн, в его тоне отчётливо сквозило недоверие.       - Да, - ответил тот. - Оглядываясь назад, мне повезло, что два даочжана нашли меня.       Не Хуайсана сопровождали Сяо Синчэнь и Сун Лань. Это была странная причуда судьбы, но Вэй Усянь был склонен считать её очком в свою пользу. Он задумчиво погладил А-Суна по волосам, и мальчик доверчиво прислонился к его плечу.       - Ты простишь меня, если я буду резок, глава Не, но сейчас раннее утро, и, как ты, должно быть, знаешь, в Юньмэне есть общественные гостиницы, которые были бы тебе доступны. По какой причине ты здесь?       Не Хуайсан вздохнул.       - Это немного запутанная история, но я сделаю всё возможное, чтобы донести её до тебя, поскольку, похоже, время тонкостей осталось позади. Для начала... Мне жаль, если это станет для тебя чем-то вроде шока, глава Цзян. - Вэй Усянь сидел неподвижно, ожидая того, что должно было обрушиться. - Я должен сообщить тебе, что Вэй Усянь жив.       Цзян Чэн разразился своей самой яростной насмешкой, и Вэй Усянь, возможно, обезумевший от холода и сырости, или от шока из-за жестокости Цзинь Гуанъяо, или от непостижимости того, что они с Цзян Чэном снова по-дружески общаются, рассмеялся, прежде чем смог остановить себя.       Ледяная тишина опустилась на комнату, а затем Цзян Чэн ехидно сказал:       - Глава Не, я должен в свою очередь проинформировать тебя... - И тут раздался звон металла, но не от Саньду. А-Сун, который возмущенно смотрел на Вэй Усяня снизу вверх, прошептал:       - Сянь-гэгэ, мы должны вести себя тихо.       Последовавшее молчание было несколько менее враждебным.       - Цзинь Жусун здесь, с тобой? - воскликнул Не Хуайсан, его голос прозвучал искренне, спонтанно удивлённо. - Он в безопасности?       - Не-сюн. - Игра была окончена, поэтому Вэй Усянь вышел из-за панели, которая его скрывала. - Мне приятно снова видеть тебя. А-Сун действительно здесь и в добром здравии – слава небесам, ты согласен?       Это был неприкрытый вызов, потому что, по мнению Вэй Усяня, время для тонкостей действительно прошло, на что Не Хуайсан ответил очень прямо:       - Я не могу не согласиться. Когда я услышал заявление Цзинь Гуанъяо, я предположил, что худшее уже произошло и А-Сун будет найден слишком поздно, в поместье Ордена Жэнь после того, как Ланьлин Цзинь уничтожит их, если его вообще когда-нибудь найдут. Я несколько удивлён, обнаружив его здесь, в таком состоянии, с тобой.       - Не-сюн, он прямо здесь и слышит тебя, и он ужасно испугался, не так ли, А-Сун? Однако сейчас с ним всё в порядке, он в безопасности с Сянь-гэгэ и главой Цзян. - Вэй Усянь вздохнул. Возможно, пришло время выложить все кусочки мозаики на стол. - Я испытываю некоторое облегчение, видя двух даочжанов здесь с тобой, поскольку я знаю, что они никогда не могли быть замешаны ни в политических уловках, ни в убийстве. Но я должен сказать прямо: Не-сюн, я надеюсь, что твоя привязанность к А-Суну перевешивает твою привязанность к младшему названному брату Минцзюэ.       Внезапно на лице Не Хуайсана появилось очень холодное, очень оценивающее выражение – которое, казалось, странно подходило ему, как будто Вэй Усянь действительно видел Не Хуайсана впервые за много лет.       - Он уже убил старшего брата.       А. Ну, что ж. Так что никакой потерянной любви там не было. Итак, Цзинь Гуанъяо обрёк себя на гибель много лет назад. Так, так...       - Так ты думал, я помогал ему? Вот почему ты никогда не приезжал в Гусу и не приглашал меня в Цинхэ, почему держал меня на расстоянии вытянутой руки? Не-сюн, я потрясён и оскорблён… Я никогда не мог быть замешан в подобном!       - Люди меняются, - мягко сказал Не Хуайсан, и Вэй Усянь вынужден был признать, что это никогда не было более очевидной правдой. - Я не хотел думать, что ты способен на это, но я не мог быть уверен, и поэтому я не мог рисковать… Ты понимаешь, Вэй-сюн? Я знаю, что ты помог ему с Цзинь Гуаншанем.       - Цзинь Гуаншань был опасен для всех.       - Да… Похоже, это у них семейное.       - Откуда ты знаешь, что я принимал в этом участие? Что вообще было в чём принимать участие? Я думал, никто не знал, кроме Лань Чжаня и самого Цзинь Гуанъяо.       Не Хуайсан посмотрел искоса, его почти поймали.       - Мо Сюаньюй!       - Когда я сказал ему, кто ты такой, он был очень впечатлён. И эти талисманы гениальны, Вэй-сюн. У тебя действительно есть талант.       - Значит, Не-сюн знал, что ты жив, - вмешался Цзян Чэн. - Он знал, и в течение многих лет ты застенчиво пытался подружиться с ним. Мо Сюаньюй знал, что ты жив.       - Он не должен был! - Это было не так, как если бы ему сказал Вэй Усянь. Не Хуайсан сделал это, потому что пытался следить за ним.       - Глава Цзинь замышлял многочисленные убийства. Глава Лань без ума от главы Цзинь, а Ханьгуан-цзюнь без ума от тебя. Глава Не замышлял очень медленную, очень неэффективную, очень бесполезную месть – и, тем временем, все просто оставили меня здесь в стороне? Потому что я пытался просто управлять своим Орденом и выполнять свою работу? Неудивительно, что по сравнению с ними деятельность любого другого Ордена находится в упадке. А как насчёт вас? - несколько грубо спросил он Сун Ланя и Сяо Синчэня. - Вы сейчас замешаны в делах Орденов?       - Как правило, нет, - ответил Сяо Синчэнь мягко, но несколько иронично. - В данном конкретном случае глава Не оказался убедителен. Мы двое стремимся поступать правильно и видеть справедливость, а порочный человек использует власть в порочных целях. И, - продолжил он, посмотрев на демонического заклинателя взглядом острым, как самое острое лезвие, которое Вэй Усянь когда-либо видел, похожим на тончайший клинок полумесяца, - Сюэ Ян был освобождён им, и в дополнение к нескольким невинным людям, Сун Лань был почти убит, прежде чем мы смогли усмирить его.       - И ты просто так случайно оказался с главой Не в этот критический момент?       - Мы действительно случайно встретили его на дороге.       - Я развил в себе умение находиться в нужном месте при нужных обстоятельствах, - заявил Не Хуайсан таким тоном, который совсем не походил на извинение или отговорку.       - Например, в моей приёмной сегодня рано утром, - решительно произнёс Цзян Чэн, - после того, как глава Цзинь совершил смелый и порочный поступок, о котором его теперь заставляют лгать. Тогда чего же ты хочешь?       - Чтобы что-то с ним сделали, конечно, - ответил Не Хуайсан, на что Вэй Усянь уже собирался выразить свою восторженную поддержку – но затем звук убираемого в ножны меча донёсся снаружи, и всего мгновение спустя голос Лань Сичэня просочился в Зал Мечей.       - Ваньинь, я видел, что зажёгся свет, - крикнул глава Лань, очевидно, полагая, что его друг, которого он пришёл сюда навестить, ещё не занят многочисленными незваными гостями, что, учитывая время суток, при большинстве обстоятельств было бы разумным предположением. - Ты слышал новости из Цзиньлинтая? А-Яо пришлось попросить меня уйти, чтобы он мог заняться приготовлениями, и я немного не в себе от беспокойства, и...       Было легко определить момент, когда Лань Сичэнь вошёл в Зал Мечей и оценил эклектичный состав присутствующих, потому что он внезапно замолчал. Вэй Усянь мог следить за его глазами и его мыслями. Глава Не (странно), Сяо Синчэнь и Сун Лань (незнакомцы), Вэй Усянь (подозрительно)...       - А-Сун, - прошептал Лань Сичэнь.       На короткое мгновение только рука Цзян Чэна подмышкой Лань Сичэня удержала его на ногах. Затем глава Лань скользнул через комнату прямо к Вэй Усяню и его драгоценному сонному грузу.       - А-Яо сказал, что ты тоже пропал, - прошептал он, глядя на Вэй Усяня. - Он сказал, что не знает, где ты, и беспокоится, что тебя убедили работать на них против него. Я не хотел в это верить - это казалось необъяснимым, - и все же А-Сун исчез, как и ты.       Таков был подход Цзинь Гуанъяо к демоническому заклинателю – оттолкнуть его от безопасной гавани, чтобы затем без последствий устранить.       - Я должен сказать тебе, Цзэу-цзюнь, что Цзинь Гуанъяо - искусный лжец. - Вэй Усянь во второй раз за вечер поднёс пальцы к воротнику А-Суна и отвёл ткань в сторону, чтобы Лань Сичэнь мог увидеть нанесённый ему ущерб. Синяки теперь стали ещё темнее и приобрели ужасный фиолетовый оттенок. Они выглядели ужасно.       Лицо Лань Сичэня озарилось ужасом.       - Что случилось, А-Сун? - спросил он непостижимо мягко и нежным тоном.       А-Сун посмотрел на Лань Сичэня, его щека покоилась на плече Вэй Усяня.       - Папа напугал меня.       Демонический заклинатель увидел, как лицо главы Лань вспыхнуло яростью, в возможность чего он никогда бы не поверил, если б не увидел это собственными глазами. Ярость утихла так же быстро, ускользнув под покров искренней тоски, которую Лань Сичэнь ощутил, понимая, что привычный мир дал глубокую трещину, и Вэй Усянь внезапно испугался за любого другого, кто когда-либо поднимет руку на Цзинь Жусуна, из-за гнева, который глава Гусу Лань обрушит на них.       - А потом Сянь-гэгэ забрал меня. - Руки А-Суна крепче обхватили шею Вэй Усяня, и тот испытал некоторое облегчение от того, что ребёнок так убедительно поддержал его – он был обеспокоен последствиями того, что его собственное слово не соответствовало слову Цзинь Гуанъяо.       - Это точно? - прошептал Лань Сичэнь. - Вэй Усянь, у тебя нет вопросов?       - Я сам вытащил его из рук Цзинь Гуанъяо, - поведал ему демонический заклинатель. - В этом нет никаких сомнений. А-Сун, ты позволишь своему среднему дяде обнять тебя? Он был очень напуган, когда пришёл к тебе домой, а тебя там не было – он хотел видеть тебя и знать, что ты в безопасности. Что ты на это скажешь, хм? - Было немного тяжело думать о том, чтобы выпустить А-Суна из своих объятий – он сам успокаивался безопасным присутствием ребёнка, возможностью почувствовать, что с ним всё в порядке, – но Лань Сичэнь, казалось, очень хотел обрести такую же уверенность, и из всех людей в жизни А-Суна он был больше всего похож на родителя после Цинь Су. - Признаюсь, Цзэу-цзюнь, у меня есть искушение сунуть его тебе в объятия, чтобы ты не думал, что я пытался повлиять на него, но А-Сун был так плох, что я не могу с чистой совестью отпустить его, если он этого не хочет. Но он действительно хочет пойти к тебе, не так ли, А-Сун? Со средним дядей ты будешь в безопасности, - заверил он малыша. - Он так сильно любит тебя, больше всех на свете.       - Я обещаю, - подтвердил глава Лань, и его голос надломился, как название его инструмента. - А-Сун, пока я с тобой, тебе никогда не причинят вреда.       Но А-Сун уже пробормотал: «Пожалуйста», - и потянулся к Лань Сичэню. Вэй Усянь передал его. Лань Сичэнь осторожно взял ребёнка, и, когда А-Сун жалобно обнял его, очень крепко прижал к себе.       - Я так благодарен Сянь-гэгэ, - произнёс он ещё болеё сокрушенно. - Я должен выразить ему десять тысяч благодарностей за то, что он был там, чтобы спасти тебя. Я склоню свою голову к полу ради него, через несколько мгновений.       - Цзэу-цзюнь, не нужно благодарностей. Мы квиты, я полагаю – ты понимаешь?       - Да, - ответил Лань Сичэнь, и слеза облегчения скатилась по его щеке на макушку А-Суна. - Теперь я понимаю. И поэтому, как и ты, я приношу тебе десять тысяч благодарностей, несмотря ни на что. – И затем, конечно же, прозвучало: - Почему? По какой причине он мог это сделать?       - Я не знаю, - сказал Вэй Усянь. - Очевидно, чтобы уничтожить Орден Жэнь – но, похоже, должно быть что-то большее.       - О, - вмешался Не Хуайсан. - Я знаю.       - Что ж, просвети нас, мудрейший, - съязвил Цзян Чэн.       - Ах, может быть, не перед А-Суном?       Цзян Чэн подошёл к Не Хуайсану, и тот что-то прошептал ему на ухо. Лицо Цзян Чэна стало абсолютно зелёным, и он уставился на ребёнка с откровенным ужасом. А потом Цзян Чэн очень громко выругался.       - Ай-я, только не это, ни перед А-Суном! - пожурил его Вэй Усянь и, потянувшись, хотел закрыть уши малыша, но Лань Сичэнь опередил его.       Было уже слишком поздно. А-Сун сонно повторил ругательство. Глава Лань выглядел слегка растерянным, разрываясь между весельем и тревогой. Вэй Усянь знал это чувство.       Конечно, когда глава Не шёпотом озвучил, что Цинь Су и Цзинь Гуанъяо были кровными братом и сестрой, всё веселье исчезло.       Хуайсан вместе с двумя бродячими заклинателями начал лениво и неторопливо выстраивать новый план, что делать дальше, поскольку присутствие здесь Вэй Усяня и Цзинь Жусуна кое-что изменило в его расчетах. А Лань Сичэнь, тем временем, продолжал укачивать А-Суна, погружая его в полноценный сон. Воспользовавшись моментом, Цзян Чэн и Вэй Усянь прошли вглубь зала, чтобы поговорить наедине.       - Дважды внук Цзинь Гуаншаня, - пробормотал Вэй Усянь, когда они скользнули в потайную нишу. - Как неприятно. - Затем он решил, что они достаточно скрылись от остальных, чтобы он мог сказать одну вещь, которая прожигала дыру в его языке: - Ваньинь?       - Ещё одно слово, и я сломаю тебе обе ноги.       - И он приходит к тебе за утешением, раньше чем к Лань Чжаню?!       - Как он мог пойти к Лань Ванцзи, когда тот полностью поглощён тобой?       - Что ж, решение не в том, чтобы Лань Чжань был менее счастлив со мной, а в том, чтобы Цзэу-цзюнь - более счастлив с тобой. Цзян Чэн, почему ты ничего не делаешь?.. Ах, он влюблён в главу Цзинь, я вижу, ты так думаешь. Ну, я полагаю, больше нет, так что это хорошо…       - Вэй Усянь!       - Как у вас вообще сложились с ним такие отношения? Я не помню, чтобы вы были близки раньше.       - Я провожу много времени в Цзиньлинтае. Там живут люди, которых я люблю. Он делает то же самое, по той же причине.       - О, Цзян Чэн, это довольно трагично. Но смотри, твоё молчаливое страдание окупается — ложное очарование его привязанности раскрыто до самой сути, и теперь вот ты, способный быть рядом в этом потрясении и предложить ему поддержку и утешение...       - Ты с ума сошёл? Это серьёзно. Главный заклинатель зол и порочен. Он убил главу конкурирующего Ордена и намеренно саботировал мирные переговоры, чтобы уничтожить другой Орден. Он пытался убить собственного сына!       - Цзян Чэн, после всех этих лет я научился искать хорошее в вещах.       Цзян Чэн некоторое время молчал.       - Я думаю, Ханьгуан-цзюнь для тебя одна из таких вещей. Тогда почему его нет здесь, чтобы защитить тебя? Почему ты не пошёл прямо к нему?       - О, Лань Чжань наверняка сходит с ума от беспокойства. Я попросил его остаться с А-Юанем, чтобы не подвергать опасности никого из них. - Вэй Усянь рассмеялся. - Он, вероятно, бродит по всему миру совершенствования в поисках меня – он может выломать твои двери в любую секунду.       Цзян Чэн хмыкнул:       - Как будто мне нужен ещё один незваный гость. Но ты действительно счастлив с ним. Не так ли?       Вэй Усянь бросил на брата оценивающий взгляд. Цзян Чэн нахмурился и отвёл глаза.       - Любой, у кого есть два глаза, мог бы увидеть, что ты влюблён. Но, может быть, даже ты смог бы стать таким же хорошим актером. Он же не привязывает тебя к столбу, когда никто не смотрит, не так ли? Не кормит тебя насильно пресным тофу, не порет тебя этим их дисциплинарным веслом?       - Хм. Он мог бы привязать меня к столбикам своей кровати, если бы я попросил его об этом. Хотя я не думаю, что он захотел бы выпороть меня.       - Вэй Усянь, я серьезно! Ладно, забудь об этом. Если он держит тебя в плену в цзинши или плохо обращается с тобой, какое мне дело?       - Он этого не делает, - заверил его Вэй Усянь, потому что Цзян Чэн действительно старался в своей уклончивой манере заботиться о нём, так что Вэй Усянь постарался сдержать свою беззаботность. - Он никогда плохо не обращается со мной. Он слишком хорош. И я не его пленник. - Ни один из них не был пленником другого. Они оба оставались там, где хотели, по своей воле. - Есть много других мест, куда я мог бы пойти, если бы захотел. В захолустные деревни, в Цзиньлинтай – ну, не в этот самый момент... Я мог бы даже приехать в Пристань Лотоса и поселиться рядом с тобой. - Вэй Усянь построил несколько совершенно серьёзных предложений. Он заслужил насмешку в качестве награды.       - Да, я думаю, ты мог бы, - проворчал Цзян Чэн. Не так, как будто он был в диком восторге от такой перспективы или давал своё разрешение, но как будто он просто признавал факт, который был очевидной правдой.       О. Так что, если бы Вэй Усянь захотел...       - Ты мог бы, - повторил Цзян Чэн несколько более раздражённо, потому что, возможно, удивление Вэй Усяня отразилось на его лице. - И я бы дал тебе гораздо менее дурацкую шляпу. Я бы позволил тебе взять этого ребёнка с собой – хотя, полагаю, ты не захотел бы отрывать его от такого доброжелательного Ханьгуан-цзюня. Я бы не заставил тебя отказаться от совершенствования, чтобы жить как слуга.       Ах, да. Вэй Усянь почти забыл, в пьянящем удивлении от того, что его приветствовали без особых споров, что всё ещё оставались некоторые вещи, которые всегда будут стоять между ними.       - Или... - Цзян Чэн очень быстро сбавил обороты. Возможно, Вэй Усянь больше не привык скрывать свои реакции, теперь, когда у него обычно была вуаль, которая делала это за него. - Или, может быть, ты хотел это сделать. Возможно, несравненный Вэй Усянь, главный ученик Юньмэн Цзян, Старейшина Илина, дважды чрезвычайно могущественный заклинатель, очень хотел оставить свою жизнь заклинателя и заняться приготовлением еды и починкой одежды? - Цзян Чэн слегка покачал головой. Он плыл по течению и был раздражён. - Я тебя не понимаю, Вэй Усянь. Я никогда ничего из этого не мог понять.       Это прозвучало в какой-то степени разумно, учитывая, что Цзян Чэн был оставлен в неведении относительно ключевой информации. Вэй Усянь думал об этом моменте, прикидывал, что бы он мог сказать, как мог бы это объяснить.       - Я потерял своё золотое ядро.       Предсказуемый шок промелькнул на лице Цзян Чэна. Вэй Усянь был готов к тому, что он спросит «как?», собирался ответить: «Оно было уничтожено, когда я разбил Тигриную Печать Преисподней», - тот ответ, который он дал шицзе, поскольку это легко положило бы конец всему.       Но Цзян Чэн поинтересовался: «Когда?» И не в восклицательной форме. Его взгляд был слишком проницательным, его брови опустились, когда он явно пробежался назад по хронологии их жизней и не был доволен тем, что нашёл в своём обзоре.       Вэй Усянь был настолько застигнут врасплох, что ему потребовалось мгновение, чтобы сказать: «В тот раз в Безночном Городе. Когда шицзе пострадала, и я уничтожил Печать». Уловка казалась пресной на вкус на его языке, к тому же отвлекающий маневр с шицзе был неубедительным и жестоким. Он быстро вспомнил, что это всегда было слабым местом данной конкретной истории. Он надеялся, что время всё расставит по своим местам, но у Вэй Усяня была важная причина для того, чтобы скрыть отсутствие своего золотого ядра и не придумывать вымышленную историю, потому, что один человек, Цзян Чэн, не поверил бы ни одной истории об этом.       Конечно же, после его слов лицо Цзян Чэна стало совершенно белым и начало медленно приближаться к фиолетовому.       - Вэй Усянь, - кипел он, худой и напряжённый. - Когда?       - Я сказал тебе, когда. Тебе не нужно беспокоиться об этом, Цзян Чэн. Пожалуйста, сосредоточься на своей очень важной и превосходной работе в качестве главы Цзян. - Вэй Усянь даже слегка поклонился, чтобы подчеркнуть это.       - Я думаю, у нас готов план, - негромко крикнул Не Хуайсан через Зал Мечей, как будто не он был тем, кто наверняка придумал львиную долю всего этого.       - Ты слышишь? Не-сюн зовет нас, мы, вероятно, должны...       - Не смей заговаривать мне зубы, Вэй Усянь! - задыхаясь, произнёс Цзян Чэн и направился к остальным.       Вэй Усянь покорно последовал за ним. На самом деле, в тот момент у них не было времени на затяжной спор. Тем более на такой чувствительный, как этот. Кроме того, возможно, задержка дала бы ему шанс придумать более убедительное объяснение, которое рассеяло бы подозрения Цзян Чэна.       Или, может быть, Цзинь Гуанъяо удалось бы убить Вэй Усяня во время их нападения, и ему никогда не пришлось бы оправдываться.       «Лань Чжань, где ты? - спросил Вэй Усянь с помощью талисмана. - Цзэу-цзюнь здесь, в безопасности. Не Хуайсан тоже здесь. Мы готовимся выдвинуться в Цзиньлинтай и, надеюсь, усмирить Цзинь Гуанъяо до того, как он совершит какое-нибудь злодеяние».       Он даже не успел отправить второй талисман с остальными объяснениями, когда пришёл ответ Лань Чжаня:       «За столом, завариваю чай».       На мгновение это утратило смысл, но – поскольку сообщение продолжалось: «А-Юань со мной, занимается каллиграфией». – Вэй Усяня осенило, что это был ответ на вопрос «где ты?» Лань Чжань был в цзинши. Лань Чжань был чрезвычайно обеспокоен, но Вэй Усянь сказал ему оставаться на месте, так что Лань Чжань оставался. Он не отправился разрывать мир на части в поисках Вэй Усяня. Он, Лань - «ты не можешь следовать за мной повсюду, куда бы я ни пошёл до конца моей жизни», «Я могу» - Ванцзи, был в цзинши, готовил чай, в то время как их маленький А-Юань занимался каллиграфией рядом с ним.       Сообщение Лань Чжаня заканчивалось так: «Я могу оставить его с дядей и прийти к тебе. Я могу привести учеников».       Вэй Усянь никогда бы не подумал, что это возможно, но в тот момент он любил Лань Чжаня ещё больше, чем часом ранее.       Он не совсем понимал, почему был удивлён. Конечно, Лань Чжань послушался бы его. Конечно, Лань Чжань остался бы с А-Юанем. Но, как и в случае с убийством Цзинь Гуаншаня, даже то, что должно было быть «само собой разумеющимся», на самом деле не было таковым, пока не произошло. Теперь это было не «конечно» - это просто «было».       Вэй Усянь сказал ему, куда идти. Посовещавшись с Лань Сичэнем, он добавил: «Да, приведи учеников».       Лань Сичэнь начал медленно уговаривать А-Суна и убеждать его в том, что он будет в безопасности без них в течение нескольких часов, но мальчик довольно легко решил, что он в безопасности в Пристани Лотоса благодаря главе Цзян, и Лань Сичэнь уставился на Цзян Чэна, явно переполненный благодарностью.       Вэй Усянь с грустью осмотрел замысловатую деревянную отделку Зала Мечей, на случай, если он действительно зашёл слишком далеко с Цзян Чэном. На случай, если его не пригласят обратно после этого последнего разговора.       Затем они ушли.       * * *       Ни у кого не было никакого желания, чтобы ученики Цзян и Лань сошлись с учениками Цзинь в открытом бою, чтобы захватить Цзиньлинтай. Это, безусловно, привело бы к человеческим жертвам с обеих сторон, а Вэй Усянь и так тяжело переносил память о гибели Хуан Сяньпина. К тому же, открытое противостояние также стало бы катастрофичным для будущих отношений Орденов, да и не было никаких оснований думать, что заклинатели Ордена Цзинь замешаны в деяниях Цзинь Гуанъяо, поэтому все надеялись, что они справятся с ситуацией аккуратно и привлекут к ответственности лишь Цзинь Гуанъяо.       Цзян Чэн вошёл в Цзиньлинтай первым, как можно быстрее и тише – не совсем в его стиле, но ради сестры он справился превосходно. Остальные ждали его сигнала. Через короткое время талисманы вспыхнули в руке Вэй Усяня.       «Сестра и А-Лин здесь. Первая старшая госпожа Цзинь и Цинь Су - нет. Первая старшая госпожа Цзинь может быть в Зале Несравненной Изящности или в садах. Цинь Су, вероятно, в своих покоях, говорят, она пробыла там всю ночь, весьма расстроенная. Где Цзинь Гуанъяо - неизвестно. Где Мо Сюаньюй - неизвестно. Заклинатели Ордена Цзинь начеку. Но не думаю, что меня кто-то видел».       Было бы удобней, если бы все они были вместе, но, вероятно, просить об этом было бы слишком.       Затем Не Хуайсан отправил несколько инструкций Мо Сюаньюю, и, в конце концов, тот доложил о результатах.       - Он не смог получить доступ в покои главы Ордена, - объявил Не Хуайсан. - Охранники отнеслись к нему с подозрением. Однако он нашёл первую старшую госпожу Цзинь в саду и отвёл её в свои покои, чтобы спрятать с глаз долой. Ранее в подземельях произошло энергетическое возмущение, и никто не видел Цзинь Гуанъяо в течение нескольких часов – очевидно, что всё в порядке, но даже заклинатели Ордена кажутся немного на взводе и не уверены, где он, хотя это всего лишь предположение господина Мо.       - Я не думаю, что нам может так повезти, что он убежал и не вернётся, - заметил Вэй Усянь. - Ах, извини, Цзэу-цзюнь. И ты тоже, Не-сюн. Ах...       - Я не слишком обеспокоен, - ответил Не Хуайсан.       Лань Сичэнь выглядел настолько несчастным, что Вэй Усянь не мог не заметить этого. Но, на самом деле, причиной такого настроения был Цзинь Гуанъяо. Тот убил человека, к которому они оба, по крайней мере, теоретически, имели чувства, и в целом был ничем иным, как подлым и коварным негодяем. Лань Сичэнь был особенно разочарован и обескуражен Цзинь Гуанъяо, потому что тот не только совершил ужасные преступления, но и нарушил доверие и предательски обманул всех вокруг.       Вэй Усянь очень хотел поддержать Лань Сичэня в этот непростой момент, но ему было трудно не чувствовать себя виноватым в том же самом. Он осознавал, что его собственные проблемы и ошибки могли также привести к подобным последствиям. Тем не менее, он пытался не обвинять себя в этом и не давать своим чувствам свободу, чтобы не усугублять и без того сложную ситуацию.       - Кто-то, безусловно, должен пойти в подземелье, чтобы посмотреть, не случилось ли чего-нибудь неладного - какой-нибудь ловушки, какой-нибудь проблемы, ожидающей своего выхода. - Вэй Усянь подумал о Вэнь Нине, оцепенело стоящем в своих цепях. Энергия обиды, в которой потенциально задействовано иньское железо, могло означать любое количество тревожных вещей. - Даочжаны, я должен одновременно предупредить вас и просить о вашем милосердии. Там удерживается мой друг, оказавшийся в странном состоянии бытия. По правде говоря, он может представлять опасность для других, быть чем-то неподвластным собственному контролю, но он никогда ни в чём не был виноват за всю свою жизнь. Поэтому, пожалуйста, защищайте себя и других, но, если можете, будьте милосердны к нему.       Сун Лань оставался бесстрастным, но подбородок Сяо Синчэня опустился:       - Мы сделаем это, Вэй Усянь.       Сун Лань и Сяо Синчэнь обогнули Цзиньлинтай, чтобы приблизиться к подземельям. Не Хуайсан, как они заранее договорились, отправился с несколькими учениками в Зал Несравненной Изящности, дабы представиться в качестве официальных гостей, ходатайствующих перед Цзинь Гуанъяо об экстренной аудиенции, и разыграть умеренно драматичную сцену, которая привлекла бы к ним как можно больше глаз. Вэй Усянь, Лань Чжань и Лань Сичэнь вошли в Цзиньлинтай через боковые ворота, как можно ближе к покоям Цзинь Гуанъяо.       Лань Сичэнь явно лучше всего подходил для открытого прибытия – Вэй Усянь часто посещал покои Цзинь Гуанъяо, но обычно это происходило под покровом ночи и с целью участия в мероприятиях, о которых охранники и заклинатели Ордена Цзинь не знали. Лань Сичэнь был средним названным братом главы их Ордена, и все под небесами знали, что он часто посещал Гуанъяо в его частной резиденции. Лань Сичэнь подошёл к резиденции пешком, как будто он был здесь с обычным личным визитом, чтобы утешить своего названого брата после исчезновения его сына, а Вэй Усянь и Лань Чжань прокрались (ну, Вэй Усянь прокрался; Лань Чжань грациозно скользнул) через крышу и спустились в соседний двор.       Во дворе находилась группа слоняющихся без дела головорезов и лучников, которые, по-видимому, никак официально не были связаны с Орденом Цзинь. Со стороны Зала Несравненной Изящности начали доноситься крики, и охранники, которые вежливо, но твёрдо давали отпор Лань Сичэню, начали призывать его к ответу. Вэй Усянь и Лань Чжань обменялись единственным, безмолвным взглядом согласия. Лань Чжань повернулся, держа Бичень наготове, чтобы вступить в бой с наёмниками, а Вэй Усянь метнулся по галерее и проскользнул в резиденцию главного заклинателя.       Комнаты оказались пусты, и сердце Вэй Усяня упало, так как это не предвещало Цинь Су ничего хорошего. Однако больше ничего нельзя было сделать, поэтому Вэй Усянь собрался с духом и шагнул через зачарованное зеркало.       Здесь, наконец, он обнаружил тот дьявольский хаос, который ожидал найти. Цзинь Гуанъяо нервно склонился над своим письменным столом. Заклинатель, одетый в тёмно-синюю мантию – знакомый, но Вэй Усянь не сразу вспомнил имя этого человека – сидел, ссутулившись, на полу рядом с ним, с почерневшей, тяжело раненной рукой, и стонал от боли. Цинь Су неподвижно стояла в углу с отсутствующим взглядом. На столе, на подстилке из собственных заметок и планов Вэй Усяня, лежало иньское железо и, по-видимому, именно оно было предметом внимания Цзинь Гуанъяо. Сейчас оно не было осколком разбитого диска, каким было, когда Цзинь Гуанъяо ранее показывал его ему.       Оно также не было утончённым духовным инструментом, по крайней мере, не таким, как у Вэй Усяня. Если бы кто-то попытался следовать записям Вэй Усяня, чтобы сделать с ним что-то подобное, у него бы ничего не получилось.       - Ты действительно не можешь продолжать находить меня в таком состоянии, Вэй Усянь, - мрачно сказал Цзинь Гуанъяо, и это была абсолютная угроза, хотя и несколько противоречащая напряжению на его лице и довольно плачевному состоянию его единственного помощника.       - Вряд ли это моя вина, Цзинь Гуанъяо, что здесь так много вещей, которые нужно найти. - Вэй Усянь демонстративно постучал себя по подбородку. - Я, например, слышал некоторые поразительные вещи о твоём старшем названном брате от моего хорошего друга Не-сюна.       Цзинь Гуанъяо нахмурился, более нетерпеливый, менее вежливый. Ещё один осколок стекла выпал из рамы, на которой держалась его защитная маска.       - Что бы Хуайсан ни думал, что он знает...       - Цзинь Гуанъяо, мы можем обойтись без той части, где ты лжёшь, а я тебе не верю? Не Хуайсан знает много, я совершенно уверен – так же, как и Цзэу-цзюнь, и Ханьгуан-цзюнь, и Саньду Шэншоу, и...       - Средний брат? - Проблеск чего-то похожего на настоящую тревогу промелькнул на лице Цзинь Гуанъяо.       - Цзинь Гуанъяо, если все эти люди здесь, ты должен уйти, пока можешь, - простонал раненный заклинатель.       - Да, - согласился Цзинь Гуанъяо и слегка встряхнулся. - Ты прав. Спасибо, Миньшань.       Он проскользнул через комнату, взял пачку документов с одной из полок и нож в ножнах - с другой.       - Что, ты собираешься сбежать и оставить своего верного слугу здесь? - удивился Вэй Усянь. И это при игнорировании того, что демонический заклинатель стоял между ним и выходом.       - Су Миньшань бесконечно предан мне, - сухо проговорил Цзинь Гуанъяо. - Даже об этом он позволит мне попросить его.       На этот раз Су Миньшань издал слабый стон, который, как ни трогательно, казался выражением согласия.       - Я мог бы надеяться, господин Вэй, что ты поступишь так же.       Цзинь Гуанъяо снова подошёл к столу. Он нерешительно уставился на иньское железо. Несколько секунд он сверлил его взглядом, а затем перевёл глаза на искалеченного заклинателя. Он отступил назад, не прикасаясь к нему. Потом шагнул снова, отступая к окну. Вэй Усянь следовал за ним, шаг за шагом, пытаясь соблюсти баланс, оставаясь достаточно далеко, чтобы быть вне досягаемости выпада гибкого меча, который, как он знал, спрятан у него на поясе, но не настолько далеко, чтобы Цзинь Гуанъяо смог убежать, прежде чем Вэй Усянь бросится на него.       - Я понимаю, что больше не могу мирно проживать здесь. Я понимаю, что преступил черту. Учитывая это, можешь ли ты найти в себе силы оказать мне сейчас одну услугу – ту же самую, что я оказывал тебе все эти годы? Можешь ли ты позволить мне уйти отсюда, чтобы я мог спокойно жить в бесчестии, вместо того чтобы быть убитым или предстать перед миром заклинателей и быть вынужденным платить фунтами плоти за свои преступления?       Вэй Усянь резко рассмеялся. Действительно ли их ситуации были настолько сопоставимы? Вэй Усянь никогда не убивал и не пытался убить невинного... что ж, он предположил, что убил Цзинь Цзысюаня, того, кто не должен был умирать. И Хуан Сяньпина. И всё же он никогда не предавал... но это тоже было неправдой. Он повернулся спиной к своему собственному Ордену и миру совершенствования, чтобы спасти других.       Первый случай был ошибкой – небрежностью, а не злым умыслом. За второй случай он взял на себя некоторую ответственность, но не за всё. Последнее было сделано потому, что это было правильно – он всё еще верил в это. Он и Цзинь Гуанъяо не были одним и тем же.       Тем не менее, главная причина, по которой он не был склонен допускать его побега, заключалась в следующем:       - Цзинь Гуанъяо, как ты можешь ожидать, что я поверю, что если я позволю тебе уйти отсюда сейчас, то ты не вернёшься, чтобы преследовать меня? Ты действительно можешь сказать мне, что был бы доволен, живя в позоре до конца своих дней?       Потому что таким был сам Вэй Усянь, и он действительно не верил, что Цзинь Гуанъяо будет таким.       Цзинь Гуанъяо пристально посмотрел на демонического заклинателя. Если он и искал в своём мозгу убедительный ответ, то ни на один из них не наткнулся.       Вэй Усянь услышал, как позади него зазвучали чары зеркала. Взглянув краем глаза, он понял, что это был Лань Сичэнь.       - Боюсь, что уже слишком поздно для всего этого, Ваше превосходительство, - сказал Вэй Усянь.       - А-Яо! - воскликнул Лань Сичэнь, бросаясь вперёд.       Вэй Усянь протянул руку, чтобы помешать ему приблизиться к Цзинь Гуанъяо.       - Средний брат, - позвал тот в ответ неожиданно жалобно. - Ты должен выслушать меня. Господин Вэй не владеет всеми фактами.       - А-Яо, - недоверчиво проговорил Лань Сичэнь, - ты действительно причинил боль А-Суну?       Цзинь Гуанъяо широко раскрытыми глазами уставился на Лань Сичэня. Как будто он был удивлён, что именно на этом сосредоточился его средний названный брат. Как будто он не ожидал, что это больше, чем что-либо другое, станет препятствием. Он действительно был слеп к деревьям из-за своей зацикленности на лесе.       - Средний брат, - взмолился он, придвигаясь ближе.       Вэй Усянь отступил назад, попытался потянуть Лань Сичэня за собой, но тот не сдвинулся с места. Зеркало снова зазвучало позади него – Цзян Чэн, за которым последовало самое прекрасное зрелище, которое Вэй Усянь когда-либо видел, Лань Чжань вступили в тайную комнату главного заклинателя.       - Средний брат, есть кое-что, чего ты не знаешь об А-Суне.       - Я знаю об А-Суне всё! - взревел Лань Сичэнь.       - Тогда ты понимаешь, - настаивал Цзинь Гуанъяо. - Я был в безвыходном положении. Это трагедия, которая уже свершилась. Поверьте мне, никто не мог бы быть в большем ужасе от этого, чем я. Я всего лишь делал то, что должен был сделать.       Звук пощёчины оглушил всю комнату и погрузил её в тишину.       Вероятно, это была единственная причина, по которой Вэй Усянь заметил, как шуршит мантия Су Миньшаня при его движении.       - Лань Чжань! - предупреждающе крикнул Вэй Усянь, но Лань Ванцзи уже двигался, и сверкающее острие Биченя было так же близко к горлу человека, как пальцы здоровой руки Су Миньшаня к витому куску иньского железа.       - Конечно, - хрипло прошептал Су Миньшань. - Это всегда Ханьгуан-цзюнь, не так ли? Такой блистательный поборник праведности.       - Лань Чжань, ты знаешь этого человека? - спросил Вэй Усянь.       - Нет, - ответил тот.       Су Миньшань издал тихий звук возмущения, но никто не обратил на это внимания - настоящая драма разворачивалась между Лань Сичэнем и Цзинь Гуанъяо, поэтому Вэй Усянь перевёл взгляд на них. Зеркало в очередной раз моргнуло, и в комнату вошли Не Хуайсан, Сяо Синчэнь и шицзе; за ними следовали два ученика Лань и четыре ученика Цзинь. В тот же миг глаза Цзинь Гуанъяо стали тусклыми, казалось, он, наконец, осознал, что его полностью поймали.       - Заклинатели Цзинь - не проблема, - заявил Не Хуайсан. – Первая старшая госпожа Цзинь занимается ими сейчас. Они понимают, что будет проведено расследование. Они казались довольно удивлёнными.       Цзинь Гуанъяо разоружили, окружили и сковали его собственные заклинатели. Не Хуайсан забрал пачку бумаг из его несопротивляющейся руки, ту самую, которую он вытащил с одной из полок, когда готовился бежать. Не Хуайсан смотрел на них таким взглядом, который подразумевал, что он уже знал, что это такое. Он вздохнул.       - Что-нибудь зловещее? - поинтересовался Вэй Усянь. Цзинь Гуанъяо мог приготовить буквально всё, что угодно, и Вэй Усянь не был бы удивлён.       - Просто беспорядок, который нужно убрать, - ответил Не Хуайсан. Он не казался встревоженным, поэтому демонический заклинатель не стал расспрашивать дальше.       Двое учеников подошли к Цинь Су и начали осматривать её, пытаясь понять, что за магия была к ней применена. Лань Чжань, тем временем, приказал Су Миньшаню подняться на ноги и отойти подальше от стола, на котором лежало иньское железо. Он связал ему руки талисманом и запечатал духовные силы.       - Вэй Усянь! - Цзян Чэну удалось убедить Лань Сичэня отступить на несколько шагов – возможно, из страха, что тот сделает что-нибудь похуже, чем пощечина, - но теперь он смотрел на Су Миньшань. - Что у него под мантией?       Одежда Су Миньшаня была повреждена во время какого-то эксперимента, что они проводили с Гуанъяо, и когда он пошевелился, лацканы мантии немного разошлись, и под ними было... был…       Лань Чжань наклонился и отвёл ткань в сторону, и, без сомнения, на груди Су Миньшаня красовалась часть Проклятия Сотни Язв и Тысячи Дыр.       Это... это было... На секунду Вэй Усянь вернулся на Тропу Цюнци; он смотрел на силуэт Цзинь Цзысюня, вырисовывающийся на фоне чересчур голубого неба.       - А-Сянь, - раздался мягкий голос шицзе рядом с ним.       - Ты проклял Цзинь Цзысюня, - выдавил Вэй Усянь. Его голос звучал каким-то далёким для его собственных ушей. - Он пришёл за мной в тот день из-за тебя.       - Глава Су, - проговорила шицзе очень холодно и очень жёстко. - Объясни это.       И Су Миньшань… Глава Су - Вэй Усяню, по-видимому, следовало бы уделять больше внимания делам других Орденов – в ответ на вопрос шицзе перевёл свой взгляд на Цзинь Гуанъяо.       Вэй Усянь думал, что гнев Лань Сичэня был одним из самых пугающих, которые он когда-либо видел, но выражение лица шицзе, когда она повернулась к Цзинь Гуанъяо, превзошло его. Это был самый опасный из образов Юй Цзыюань, смешанный с самым праведным - её дочери.       - Младшая сестра, - попытался Цзинь Гуанъяо, - пожалуйста, после всего, что ты знаешь обо мне, после всего, через что мы прошли...       Шицзе сунула руку за воротник и достала узкий набор талисманов. Сердце Вэй Усяня дрогнуло, когда он понял, что это такое. Яньли медленно пролистала их, пока не дошла до последнего. Того, что был запятнан мёртвой чернотой. Затем она подошла к Цзинь Гуанъяо.       Тот ничего не сказал. Яньли протянула руку. Один из его охранников отпустил руку Цзинь Гуанъяо, и отступил на шаг в сторону. Яньли взяла Гуанъяо за запястье, раскрыла его ладонь и положила в неё почерневший талисман.       Затем она развернулась и стремительно вышла из комнаты. Двое учеников Цзинь, не помогавших Цинь Су, последовали за ней. Вэй Усянь уловил, как она рявкнула, отдавая им приказ, прежде чем шум был поглощен неестественным очарованием волшебного зеркала.       Цзинь Гуанъяо уставился на свою руку, на нарисованный чёрной краской талисман с именем его покойного брата, лежащий у него на ладони. Вдумчиво, обдумывающе. Это показалось Вэй Усяню достаточно ясным посланием. Он задавался вопросом, вполне ли это понимает Цзинь Гуанъяо – или даже сейчас он действительно не понимает, что некоторые вещи могут быть чёрно-белыми для других людей, даже если для него мир был не чем иным, как серым месивом.