Спасибо, что ты есть

Глава Юньмэн Цзян продолжал давить, требуя то, чего Лань Сичень при всём своём желании дать не мог - возвращения сильного лидера для Гусу. Вереница бранного потока от одного конкретного юньмэнца не прекращалась и все попытки Сиченя выйти с тропы конфликта оборачивались сокрушительными фиаско. Теперь глава Лань уже постыдно радовался, что не смог встретиться с главой Цзян лично. Этот затянувшийся спор ему было не выиграть. На любые его тактичные замечания, что дела Гусу никак не могут касаться главы Цзян - следовал чуть ли не ребяческие ответ: "и что дальше? А достойный союзник Юньмэну что, не нужен? Разве я не могу быть заинтересован в том, чтобы в клане, с которым я веду дела лидер был не размазнёй?" Этот его острый нахальный язык... На требования выражаться подобающе - " О? Это коробит ваш утончённый вкус? Бросьте, глава Лань, не уподобляйтесь молодой госпоже, вам и так есть с чего стыдиться ". Этот бескомпромиссный болван... На его попытку свернуть спор вовсе этот демон вообще отреагировал агрессией - " а вот и подтверждение моим словам - только трудности и вы в кусты, глава Лань. Такая у вашего ордена теперь политика? Быть может, лучше бы вам встать под славные флаги Юньмэн Цзян? Я уж о вас позабочусь." Невыносимый мужлан! Как же Сичень устал. Эта переписка абсолютно ни к чему не приводила. Даже на закономерную злость сил у него не осталось. На самом краю сознания мужчины маячила крохотная мыслишка, что что-то тут не чисто. Всё странно?.. Глава Юньмэн Цзян - прямолинейный и дерзкий человек. Если ему что-то нужно - он говорит прямо или требует. Или отвоёвывает. Здесь же у Сиченя всё чаще складывалось впечатление, что над ним... издеваются? Это шло в разрез с его мнением о Цзян Ваньине. И это ставило в тупик. Он искал во всём этом двойное дно, тройное. Мотивы? Какие у него могут быть мотивы? Чего он добивается? От нервного истощения пришли кошмары. Грустные, странные, размытые. Сшитый, словно потрёпанное кимоно крестьянина, дагэ. Изумлённое и неверящее лицо Гуань Яо. Он простил его тогда. Хуань это понял. Господин Цзинь поистине умный и жестокий человек, беспощадный. Простить своего убийцу, прекрасно зная, что Сичень сам себя не простит. Не наберёт достаточно сил для такого отважного поступка. Отступит. А дальше шёл калейдоскоп из всевозможных событий минувшего. Звуки, голоса. Как далёко. Просыпался Нефрит разбитым, не зная, как себя собрать, а взгляд, как и много раз до этого, опять цеплялся за прибывшую почту. Сил вести этот спор не осталось вообще. Капитуляция. Глава ордена Лань склоняет голову. Он больше не может, он признаёт свою ничтожность, лишь бы тот отступил. Сичень умоляет младшего больше ему не писать. С каждым выведенным иероглифом на душе становится чуть легче и чуть тоскливее. Да. Признавать свою слабость - это тоже маленькая победа. Он почти не сожалеет. Всё, дело сделано. Маленький червячок сомнения где-то на подкорке пока ещё бередит его уверенность, но он затихнет. Цзян Ваньинь получит совсем не то, что хотел. *** Сейчас же, как приятно осознавать, что рядом всегда был кто-то близкий по духу. Кто-то, кто понимал его боль и кто, не спрашивая даже дозволения, взял и протянул ему руку помощи. Не дал схоронить себя заживо. Лань Хуань крепко потягивается до приятного натяжения в мышцах. Вздыхает удовлетворённо, зажмуривается и с головой уходит под ледяную воду. Виски тут же сжимет холодными тисками, сердце суматошно бьётся от переизбытка адреналина. Вынырнув обратно на поверхность, глава Лань шумно выдыхает. Потрясающее ощущение, как будто его обновили, сняли налёт недававший мыслить более ясно, обновили краски и подобрали более подходящую локацию. Действительно. Молодой мужчина не должен чахнуть в заточении. Цзэу-цзюнь неспешно поднимается из источника. Его ладною фигуру ласкают сбегающие капли воды, жадно огибая все доступные рельефы скульптурного тела. Первый Нефрит всё также достоин звания самого прекрасного мужчины среди молодых заклинателей. При взгляде на него устыдился бы даже самый прекрасный цветок. Мужчина грациозно доходит до оставленных вещей и накидывает на себя лишь нижний ханьфу. Кто его в такое время застанет? Задорно проскальзывает у него в голове. Взяв оставшиеся вещи, Лань Сичень направляется в ханьши. Сейчас его комната уже не выглядят склепом: свежий воздух циркулирует по всему помещению, даря освежающую прохладу, и вплетается в приятные ноты сандала от раскуренных курильниц. Умиротворяющая обстановка даёт возможность вздохнуть полной грудью и сбросить тяготы прошедшего дня, ощутить удовлетворение от хорошо проделанной работы и получить заслуженный отдых. Заплетая длинные, густые волосы в косу на ночь, Сичень продолжает коситься на желанный для него конверт, хранящий строки от дорогого для него человека. Человека, вытянувшего его из ада. Забравшись в постель, Нефрит подхватывает ленту, на ходу делая два дела разом, разворачивает послание и забирается под одеяло. Сердце радостно стучит, выхватывая знакомый до боли почерк. Сколько раз за время своего пребывания в уединении, Сичень наступал на грабли называющиеся "ошибочное мнение о главе ордена Цзян"? Мужчина даже считать не хочет, так как к своему стыду, жизнь его так ничему и не научила. *** Отсылая письмо со своей капитуляцией, он наивно полагал, что его мучитель остановится. Но нет. Для того это значило иное. Жертва сдалась - настало время трапезы. Глава Лань даже толком просмаковать своё облегчение не успел, как Цзян Ваньинь отправил очень внушительный конверт с ответом. Довольно объёмное содержимое большого по меркам переписки двух глав орденов, упакованное в стандартный бумажный конверт, внушало Сиченю опасение. Он совсем не рассчитывал на ответ, признаться, он даже не хотел его распечатывать. Что мог положить туда, скорее всего рассерженный, хозяин Пристани Лотоса? Цзэу-цзюнь задумчиво взвесил в руках подозрительный конверт, повертев его так и эдак. Желания открыть так и не прибавилось, но появилась легчайшая тень любопытства. Что ж, ему всё равно придётся открыть, хочет он того или нет. Внутри оказалась алая ветряная вертушка завёрнутая в атласный пурпурный платок, красивая. Сечень недоуменно рассмотрел изделие, но так, и не поняв, что заставило главу Цзян послать ему её, аккуратно отложил в сторону. Дальше шла небольшого размера расписанная лотосами деревянная шкатулка. В ней мужчина обнаружил сахарный леденцы. Лишь приподнятая бровь выдала его удивление. Что это за странный... набор? Дальше шло письмо. Что ж, настал момент истины, Сичень надеялся, что оно прольёт свет на ситуацию. Аккуратно развернув сложные вдвое листы качественной бумаги, мужчина вчитался в текст: "Ох, право слово, глава ордена Лань, прошу простить мне эту грубость, кто же знал, что на пару речевых оборотов вы опять отреагируете столь бурно. Какое же всё-таки у вас хрупкое душевное равновесие. Прискорбно. Надеюсь вы, не льёте сейчас слёзы. Насчёт вашей "капитуляции", бросьте, Лань Сичень, более глупого поступка я от вас не ожидал. Спасибо, вы здорово меня повеселили. Что ж, в знак моей признательности, высылаю пару даров, соответствующих зрелости ваших решений. Всех благ." Глава Лань медленно отложил листы. Руки его слегка тряслись, он вновь чувствовал злость на этого человека, но столь блёклую по сравнению с той, прежней, кипящей лавой эмоций во чреве вулкана, именуемого его телом. Все чувства загнивали поражённые заразой, а он их не лечил. Не понимал, а стоит ли? В ответ он выдавил из себя лишь строку, строку недостойную, ни своего положения, ни этикета, ни гордости. Но это было всё, что он мог сделать. "Да что вы можете знать, глава Цзян?" Внутри, задыхаясь, бился за жизнь умирающий плод - его чувства, его душа, он сам. Еле передвигая от усталости ноги, Сичень добрался до кровати и тяжело завалился на неё. Сна ни в одном глазу, но он чувствовал себя таким парадоксально уставшим, словно только что вернулся с изнурительный ночной охоты. Как же давно он на ней не был. Тело и сознание скучали. А вот дух... дух был подорван. Сунься он сейчас в таком состоянии в любую битву и тотчас же стал бы обузой. Жалкое, жалкое зрелище. Ему было жаль себя. Всё-таки Сичень не был лжецом, и настала пора это признать. Ему было больно, грустно, обидно и ещё он злился. Он не заслужил, чтобы с ним так обошлись. Он тоже старался, чтобы всё было как лучше. Бессильные слёзы скатились из зажмуренных глаз, скрывшись в мягких тканях подушки. Из горла вырвался истеричный смешок - глава ордена Цзян опять оказался прав - он сидит тут и рыдает. Как дитё. И обращается с ним Цзян Ваньинь соответствующе. Но что он может? Он - всего лишь человек. И он так слаб перед своими чувствами. Задушенно всхлипнув, Цзэу-цзюнь отворачивается от стола с мозолящими глаза предметами, укрывается с головой одеялом и просто пытается не думать. По протяжении нескольких дней он всё же решается отправить свой ответ в Юньмэн. Он так и не дописал ничего. Мыслей ноль. Но всё же его не покидает смутное ощущение, что он сделал что-то неправильное. Но и капошившее на задворках желание оттолкнуть мальчишку у него никуда не девается. Мужчина давно не ел, осунулся, прекрасные добрые глаза потухли. Он больше был похож на призрака самого себя. Он даже волосы не помнит, когда последний раз расчёсывал. Но самое страшное - его это всё не беспокоит. К нему всё равно никто не зайдёт, никто не увидит, поэтому, какая разница?