Спасибо, что ты есть

Проходит ещё несколько серых дней, тянущихся для Сиченя словно яд по венам. Холодно, неприятно и почему-то немного странно. Периодически у него болит голова и эта слабость лишь дополняет в его личный ад серых оттенков. Пока на пороге ханьши он не видит среди обычной серой почты, конверт с фиолетовой лентой. "Как воздуха живительный глоток" - проносится в голове у мужчины мысль. И мысль эта столь странная, неправильная, но отдающая таким облегчением, что главе Лань даже неловко становится. И тут же он понимает - он жил все эти дни, не ощущая ничего. Никаких эмоций, желаний, чувств. Сичень вполне спокойно уже собирался предположить, что теперь так будет всегда. Но вот он видит ответ от главы Цзян и сразу же его накрывает аж две эмоции. Это.. вызывает пару вопросов. Ну, так или иначе, он должен прочитать, что там - успокаивает себя и чуть сильнее забившееся сердце Лань Сичень. На самом деле, его всё ещё не покидало ощущение, что в последнем своём ответе он ошибся как никогда. Что написал нечто столь глупое, возможно даже ранящее? Нет, он, конечно, собирался заткнуть хозяина Пристани Лотоса, но всё же... Чтож, пока он не увидит ответ, накручивать себя просто неразумно. Аккуратно распечатывая послание, Хуань ловит себя на мысли, что это становится похоже для него на маленький ритуал. Каждый раз он со сложными чувствами встречает послание от этого заклинателя, тщательно собирается с духом перед тем, как открыть и неизменно долго страдает от последствий прочитанного. А потом пишет колкий ответ. И все опять повторяется. Глава Лань с мазохистическим наслаждением раскрывает исписанные ровным почерком листы с ясностью понимая, что написанное вновь его ранит. И в этот раз не ошибается. "Дорогой глава Лань, серьёзно? Да бросьте, вы наверное шутите. Что я понимаю? Действительно, что? Подумайте ещё раз, и, быть может, вы решите, что что-то упускаете из виду? Доброго здравия." Сичень замер. Он что, совсем идиот?! Только сейчас, когда его, между прочим довольно деликатно, ткнули носом в очевидный факт, до него наконец-то дошло! Как он мог написать такое Цзян Ваньиню?! Как он мог?! Напомнить о всех тех бедах человеку, который пережил столь много ещё в юном возрасте! Сичень от наплыва эмоций с размаху приложился лбом об стол. Голова отозвалась тупой болью. Преследовавшая его апатия была уже даже не на втором плане, нужно было срочно заглаживать свою вину перед человеком, которого он посмел так непреднамеренно обидеть. Как можно было столь сильно зациклиться на себе, что даже столь очевидную вещь упустить из виду? Глава Цзян не просто его понимает, он точно знает каково ему сейчас. Он прошёл через всё это и в сто крат больше. Когда был ещё совсем мальчишкой. Прошёл, пережил и не сломался. Стал сильнее, красивее, опаснее и мудрее. Он сделал это сам. Совершил невозможное. В одиночку! А Сичень в своём возрасте и при наличии рядом семьи, закрылся и не справляется. Он просто слабый идиот, зациклившийся на себе! Глава Лань в панике, трясущимися пальцами схватился за лист бумаги. Что ему написать? Как вымолить прощение столь жёсткого и радикального человека как Саньду Шеншоу? То, что он столь опрометчиво ему ответил, сравнимо с пощёчиной, и, несмотря на грубость со стороны главы Цзян, незаслуженную. Видят Боги, даже если Сичень прибудет в Пристань Лотоса и встанет перед главой Цзян на колени, этого будет недостаточно! Но хоть что-то он должен сделать с этой ситуацией, хоть что-то! Цзэу - цзюнь хватает кисть для письма, на секунду замирает в нерешительности, но тут же берёт себя в руки, изливая на несчастный лист всё, что происходит у него в голове и сердце. Мужчина долго и несвязно просит прощения у главы Цзян за свою глупость и не сдержанность по отношению к тому, и тут же скачет на то, что до сих пор не верит, что бывший глава Цзинь был настолько отвратительным человеком. Его продолжает нести, с болью отдающейся в сердце, переживания о молодом Цзинь Лине, о том, что сам Цзян Ваньинь из-за неопытности племянника вынужден работать на два ордена и вновь срывается, уже в который раз, на мольбы о прощении. Сичень начинает приходить в себя лишь тогда, когда понимает, что схваченный им очередной лист бумаги оказывается последним. Он исписал порядка двадцати страниц! Мужчина замирает, вглядываясь в еле читаемые строки своего послания. Если он пошлёт весь этот бессвязный бред Саньду Шеншоу, то впредь вряд ли наскребёт в себе сил показаться ему на глаза. Но.. в этих листах, под порывом чувств, он выложил перед Цзян Ваньинем всё, что у него на душе. Он был искренен как никогда, он рассказал про всё, что его гложет, рассказал тому, он знает, кто его точно поймёт. Ведь Сичень не смог разделить своё горе даже с Ванцзи... Что ж, если уж открываться - то до конца. Мужчина берёт тот самый последний лист и пишет последний оплот своих переживаний : - я запутался, глава ордена Цзян, я не справляюсь. Прошу, направьте меня, подскажите, как быть? Как мне теперь жить дальше?" Дописав последние строки, Сичень даже чувствует какое-то ироничное удовлетворение. Даже если Цзян Ваньинь покроет его за такую выходку позором - он всё равно в уединении. Мрачно хохотнув, глава Лань кладёт исписанные неприглядного вида почерком листы в конверт, немного подумав, посылает ещё мешочек успокающего чая, упаковывая туда же. Все знают про вспыльчивый характер хозяина Юньмэна, но никто, кроме его шисюна, не смел ему на это пинять. Так же как никто не знал, что глава Лань злопамятен, но не злобен. *** Хуань всё так же, не сдерживая улыбки, читает сдержанные аккуратные строки другого главы. Тот сообщает, что его делегация во главе с ним самим явится на совет кланов и что позиция клана Цзян на выделение дополнительных земель клану Яо всё так же категорична. "Пусть этот компанейский старикан выклянчивает их у кого - нибудь другого". На этих строках Сичень уже смеётся в голос. Глава Цзян и раньше-то не утруждал себя излишним этикетом, а после того, как их переписка стала постоянной и утратила часть официальности, тот стал всё чаще позволять себе такие вот речевые обороты. Нередко на Юньмэнском диалекте, из-за чего Сичень, от непонимания смысла, часто посещал библиотеку на радость дяде. Как хорошо, что уважаемый Лань Цижень не умеет читать мысли, ведь знай он, что его дорогой племянник, почти вышедший из уединения, не из-за тяги к знаниям посещает обитель книг, а для того, чтобы расшифровать чужие ругательства - старого учителя хватил бы удар. Далее Цзян Ваньинь пишет, что Цзинь Лин также явится на совет и что, возможно, даже не будет выглядеть как идиот. Что ж, это высокая оценка от требовательного Саньду Шеншоу, не перестаёт улыбаться Хуань. А дальше следуют строки, заставляющие его чувствовать себя смущённым подростком - глава Цзян искренне интересуется его самочувствием и спрашивает точно ли он, Сичень, готов на их личную встречу? Будет ли он ощущать себя комфортно? И может ли он, Ваньинь, чем - нибудь помочь? Боги, сколько же заботы таит в себе этот неприступный с виду человек! Уши главы Лань пылают от стыда. Он не заслуживает столько участия от этого прекрасного мужчины, определённо, точно не заслуживает! В конверте также обнаруживается маленькая баночка лотосового варенья. В Облачных Глубинах запрещено сладкое и глава ордена Цзян это прекрасно знает, как и по былому ученичеству, так и Сичень сам ему это неоднократно говорил, но также, каким-то образом он знает, что главе Лань нравится сладости. Сичень чувствует себя юнцом - контрабандистом, получая вот такие маленькие, приятные дары. Какой же Цзян Ваньинь всё-таки замечательный. С такими тёплыми думами глава Лань и засыпает. С драгоценной баночкой запрещённой сладости в руке. *** Когда Цзян Чен разворачивает увесистое и очевидно многословное послание от главы ордена Лань, то уже с первых же слов не удерживает себя от довольной ухмылки - того наконец-то прорвало. Это хорошо. Так и должно быть, эмоциям необходимо дать выход и он у каждого свой. Все справляются по-разному, подход так же индивидуален. Ваньинь, в свое время, свою "болезнь" так и не вылечил, лишь купировал, погрязнув в великом множестве свалившихся на его неокрепшие плечи забот. От переизбытка эмоций он срывался на неконтролируемую злость, мог кого-то ранить или нагрубить. Вкупе с его тяжёлым характером, репутацию демона он заработал в считанные месяцы. Сейчас же он под успокоился, даже отношения с братом кое-как налаживаются. После произошедшего в храме Гуань Инь он отошёл более менее быстро. Как и в прошлые разы, Вэй Усяня рядом не было, когда он был нужен, Цзинь Лину нужна была поддержка и хоть какое-то родительское тепло и на него свалился клан Цзинь. На себя и на моральные терзания у Ваньиня времени и сил просто не оставалось. А когда всё более менее стало как хороший механизм - отлажено и Цзинь Лина стало можно оставлять без своего личного надзора со своими проверенными людьми и не опасаться, что мальчишку тут же убьют или надуют, внутри уже всё под улеглось. Остался налёт стыдной благодарности, привычное уже чувство вины, что когда-то не отстоял своего шисюна, и лёгкое, почти неуместное, поскрипывание задетой гордости, что быть может, без чужого ядра он бы вообще ничего не добился. Но это остатки детской травмы, с ними Ваньинь всё ещё борется и уже почти выигрывает. Поэтому, когда он пишет своё первое письмо закрывшемуся Цзэу - цзюню, он уверен что сможет помочь. Он хочет помочь. А потом идут изнурительные месяцы "лечения". Главе Цзян прекрасно видно, какую стадию проходит более старший мужчина. Он понимает всю ту боль, которую доставляет своими ответами, понимает, что она необходима. Это как надрезать рану со змеиным укусом, чтобы высосать яд - избавиться надо ото всей заразы, чтобы не пришлось ампутировать конечность. Цзян Чен аккуратен, он тщательно продумывает слова, чтобы не пережать, но и не быть излишне мягким. Он мастерски выводит другого главу на эмоции, тщательно читая чужое состояние между строк. Трепетно проводит Сиченя через этапы его боли, не давая ему почувствовать себя одиноким и не понятым. Давая ему время, но не давая увязнуть в своём горе без возможности выхода. Это сложно, но Цзян Чен старается. И его труды не напрасны. Держа в руках очевидное доказательство нахождения главы Лань на последнем этапе его личного ада, глава Цзян ликует, осталось совсем чуть - чуть. Сичень почти смог! Жёсткие, красивые губы складываются в более тёплую улыбку - а ещё, Лань Сичень доверил ему свои чувства, свои переживания и просит у него совета. И через чур много извиняется. Боги, если бы этот ответ главы Лань его задел! Скорее вызвал понимающую, горькую усмешку. Ему ли не знать, что такое, когда за пеленой своих переживаний бывает пропускаешь даже очевидное. Допустим, когда в воспитании племянника прорываются замашки почившей матери. Нет, на главу Лань он точно не в обиде, и на его доверие он ответит достойно, особенно с учётом стадии, от него теперь требуется лишь поддержка и понимание. Это он может. Хоть это и будет сложнее, чем хамить. Мягким Цзян Чена быть не учили, но для Лань Сиченя он постарается. Глава Цзян косится на мешочек с чаем, черт возьми, он точно постарается. *** Хуань получает почту будучи полностью извёвшимся. Накрутив себя до таких масштабов, что тремор рук и частичная бессонница стали его постоянными спутниками, мужчина ударился в уборку в попытке хоть как-то отвлечься от мучивших душу угрызений совести и удушливого стыда, добавившегося после сна, посетившего его больной разум в ночь того дня, когда он осознал как обидел главу Цзян. Даже привёл самого себя в порядок: тщательно намылся, полил волосы душистым травяным отваром, вычесал собравшиеся колтуны, выколупал забившуюся под ногти грязь... Но стыдные мысли голову не покидали, Хуань готов был сгореть от развращённости своего сознания! Картины минувшего сна продолжали выскакивать перед мысленным взором напуганного мужчины. В том сне в Пристань Лотоса он всё же прилетел. Глава ордена Цзян - Цзян Ваньинь, даже не поднялся со своего лотосового трона, чтобы его встретить, представляя собой надменный, лёгкий интерес. Сичень понимает, он не достоин сейчас таких почестей. Он становится перед хозяином Пристани Лотоса на колени, моля того о прощении. - И это всё, что вы можете, глава Лань? - Раздаётся по зале насмешливый голос её владельца, - как прискорбно, я рассчитывал на нечто большее. Сичень сглатывает вязкую слюну. Смотреть на такого Саньду Шеншоу он просто не может, в горле сухо, ответ получается хриплым, - что бы вы хотели чтоб я сделал, глава ордена Цзян? Мужчина на троне едко усмехается, - какая непорочность, - повелительным жестом тот манит его к себе и Сиченю ничего не остаётся, кроме как покорно приблизится, - держу пари вы не настолько глупы и догадались, чего именно я от вас хочу, Цзэу-цзюнь. Никто ещё не произносил его титул столь насмешливо, как позволяет себе обладатель Цзыдяня. Никто не распахивал перед его лицом одежды, не приспускал штанов, оголяя плоть, властно обхватив затылок, подтягивая к себе ближе. Хуань задыхается в своём стыде, неверии и... возбуждении. Он осоловело смотрит в размытые красками сна очертания лица главы ордена Цзян, оперевшись на его расставленные колени, шумно сглатывает, выдыхает, а затем покорно опускается вниз... "просить прощения". На этом глава Лань в ужасе просыпается, всё ещё слыша возбуждённое дыхание другого мужчины, ощущая тяжесть его руки у себя на голове и осознавая последствия в виде липкости у себя между ног и на своём горящем лице. Как же ему могло подобное присниться? Он что, сходит с ума? Раз, наверное уже в третий, вытирая от несуществующей пыли письменный стол, Цзэу-цзюнь перебирается в своей чистящей деятельности к стеллажу с книгами. - Скорее всего, это из-за того, что лишь с ним я так много общаюсь по переписке, - рассуждает он, - и плюсом наложилось чувство вины и мои мысли про вымаливание прощения на коленях моё убитое сознание истолковало... так? Да, это действительно похоже на правду. Под успокоив себя такими объяснениями, Сичень вздохнул более свободно. Он даже рассмеялся, - да уж, чего только не случается, а эротического сна с Санду Шеншоу он не ожидал. Но смех тут же оборвался: стоп, сон сном, но во время процесса... Сичень возбудился. И проснулся излившись. Это-то он как себе объяснит? Мужчина осел на пол, бездумно потирая тряпочкой книгу и смотря в пространство. Ему понравился сон... Значит ли это, что у него такие наклонности? Боги, не для этого он уходил в уединение, ой не для этого! Быть может, это единичный случай, а он просто себя накручивает? А разум лишь просто сыграл с ним злую шутку? Такое ведь тоже бывает, человеческий мозг неизведанная область, а его состояние оставляет желать лучшего, сосредоточиться на всяких снах и их последствиях по меньшей мере неразумно. Вновь успокоив начавшееся зарождаться волнение и похвалив себя за успехи, Сичень выдохнул. Да, у него есть проблемы поважнее снов - его печальная реальность. В которой он находится в ужасном положении сам и умудрился из него окатить главу Цзян. Уныло взглянув на книгу в своих руках и обнаружив, что протёр в паре мест краску, Хуань грустно улыбнулся. В последнее время, за что бы он ни взялся - ничего путного не выходит. А когда-то он был примером для подражания всему своему поколению. Не хотелось бы так закончить. Воинственно переведя взгляд на книжные полки, глава Лань свёл брови на переносице. Всё начинается с малого, уж книгам-то он не проиграет! За своими делами и думами принесённую почту мужчина замечает лишь к позднему вечеру. Очевидно, лежит она там уже давно и успела пропитаться важным воздухом вечерних сумерек. Лань Сичень скорее заносит горку писем в покои, спешно вытаскивая среди этой макулатуры то самое письмо. И наконец обнаружив, бросается к кровати, распечатывая на ходу - что бы Цзян Ваньинь ему сейчас ни ответил, он хочет иметь возможность прилечь. И уже не важно будет от радости или от горя. Но Сичень все же имеет надежду на хороший исход и понимание главы Цзян. Письмо от господина Цзян, так отчаянно желаемое и столь же пугающие Сиченя, сейчас находилось у него в руках, пестря размытой пеленой красивых иероглифов. Размытой - потому что Цзэу-цзюнь всё никак не мог взять себя в руки и наконец сосредоточиться. Взгляд не фокусировался, своему волнению мужчина проигрывал. Боги, как же он всё-таки жалок. Где же вся его былая храбрость!? Давай Сичень, соберись! Ты всё это заварил, тебе и расхлёбывать. С трудом пересилив жажду зажмуриться, мужчина наконец вчитался в ответ Саньду Шеншоу, и сказать, что оказался поражён - всё равно что сохранить молчание. Тот не просто уверяет, что не в обиде на главу Лань, но и прекрасно его понимает. Более того, не видит ничего дурного во вспылившем человеке, тем более что Сичень не сказал ничего грубого. Что тогда в понимании этого человека "грубо"?! Он испытывал аналогичные чувства и понимает, через что проходит Цзэу - Цзюнь, понимает, как это трудно и понимает, что на это нужно время. Разница лишь в том, что у него в своё время как раз-таки времени-то и не было. Ему пришлось справляться как есть, и своё состояние нынешний глава Юньмэна так и не проработал, и теперь, по сей день отголоски былой травмы дают о себе знать неприятными последствиями. Что конечно же изрядно мешает ему жить. У Сиченя же, как полагает Ваньинь, есть всё время мира, чтобы не спеша прийти в себя и пережить его несчастье. И самое главная его, Сиченя, задача - не дать своему горю себя сломить. Также глава Цзян более чем ясно даёт понять, что глава Лань может полагаться на его помощь, и для начала, как первый шаг, предлагает небольшие прогулки в уединённых местах, не слишком длительные медитации. И при самом благоприятном развитии событий, было бы славно, чтобы Цзэу - цзюнь нашёл себе собеседника для праздных бесед на отвлечённые темы. А далее, уже такое привычное "всех благ". Сичень ещё какое-то время бессмысленно смотрит мимо текста, а затем с шумом выдыхает и заваливается на бок - он его не обидел! Сиченю очень хочется верить, что Цзян Ваньинь ему не соврал из соображений выгоды, а ответил правдиво. Хотя и так старший мужчина видит в письме добрые намерения и скрывающийся за строками пережитый горький опыт. Но это его опыт, часть его жизни и он сейчас предлагает свою помощь, потому что знает, как не дать Сиченю себя загубить. И нет в этом подоплёки. Глава Цзян слишком прямолинеен и подобно крысе поступать - претит его гордости. А раз такой человек решил протянуть руку помощи, то рука эта будет тверда и надёжна. И именно поэтому Нефрит твёрдо решает последовать совету главы Цзян. Тот точно знает, как вылезти из этой хоронящей заживо клоаки - депрессии. На усталом лице зарождается несмелая, едва заметная улыбка. Впервые за столь долгое время у Лань Хуаня есть надежда на хорошее будущее. Потекли непростые в исполнении, но несомненно продуктивные, недели "лечения". Нефрит не отважился сделать всё разом и начал с самого, как ему казалось, простого - медитации. Два часа в какой-никакой, но всё же гармонии духа с телом дали мужчине надежду, что и следующий совет не дастся ему слишком уж тяжело и решил выйти в сад. Но дальше нескольких шагов от дома ступить не смог. А ещё ведь собирался лететь в Юньмэн... глупец. Нервно хохотнув, Цзэу - цзюнь отступил назад в своё убежище. Вернувшись в дом, он вздохнул спокойнее, сердце его уже не билось столь заполошно, чувство лёгкой паники отступало. Что ж, посудил он, не всё сразу, но всё равно не преминул известить Цзян Ваньиня о своём намечающемся успехе. Боги, как малолетний ребёнок, жаждущий похвалы от старшего товарища, но ничего не мог поделать, ему хотелось, чтобы глава Цзян знал, что тратит своё время на него не напрасно. *** Посреди казалось бы необъятного озера, близ раскинувшихся деревьев, скрывающих от посторонних глаз, в цветущих лотосах утопала изящная беседка, а в ней, неспешно попивая вино, отдыхал хозяин этих райских мест. Губы Ваньиня тронула лёгкая улыбка, а глаза удовлетворённо прикрылись. Весь вид молодого мужчины выражал полное довольство. Дела в обоих орденах были налажены, Цзинь Лин, к гордости дяди, делал успехи на посту главы, заставляя седеть от злости недоброжелателей, названный братец давал о себе знать лишь не частыми письмами (к особенному удовольствию Цзян Чена), а от письма Лань Сиченя, наконец, не веяло тоской медленно умирающего человека. Наоборот, тот спешно делился с ним своими небольшими успехами, прямо как... с другом? Улыбка на красивых губах слегка дрогнула, мужчина задумался, пригубив ещё вина и принимая более расслабленную позу. Друг, да? Саньду Шеншоу усмехнулся, перекатывая эту мысль на языке вместе с напитком - что ж, допустим... *** Шло время, Хуань ответственно следовал данным Цзян Ваньинем советам: медитировал, в качестве собеседника нашёл счастливо откликнувшегося дядю (первые их встречи были столь скоротечны и скомканы, что каждый раз думая об этом, Сиченю до сих пор непередаваемо стыдно перед дядей), теперь их беседы были большой отдушиной. А вот с прогулками прогресс пока не намечался, пока что всё, чего смог от себя добиться Сичень - это десяти минутные вылазки вокруг дома, но стоило ему сделать заворот, чтобы углубиться дальше в лес, как всё его существо восставало против этой затеи. Глава Лань понимал, что надо просто, как и в прошлые разы, сделать над собой усилие, пережить первый раз, а дальше будет проще. Так было и с приглашением дяди, самая первая их встреча далась ему очень тяжело. Понимал. Но пока не мог. Благодаря поддержке Цзян Ваньиня он и так уже очень далеко продвинулся. Особенно если припомнить его плачевное состояние сразу после храма Гуань Инь. Да, он определённо на верном пути. Так миновал месяц. Направляясь на деловые переговоры в Гусу Лань, Цзян Чен преследовал три цели: заключить максимально выгодное для Юньмэна торговое соглашение, повидаться с Лань Сиченем, (удивительно, но тот сам его позвал к себе на чашечку чая), и не менее важное - не пересечься с Вэй Усянем, который буквально на днях прибыл в Гусу вместе со своим муженьком. Душевный подъём от предстоящего дня искорками пощёлкивал на кончиках пальцев, особенно когда он вспоминал о своей маленькой хитрости, придуманной для чужого главы. Саньду Шеншоу предвкушающе облизнулся. Посмотрим, удастся ли ему провернуть задуманное. Сичень же суматошно наводил последние порядки в своей обители. Не то чтобы у него было не убрано, вовсе нет, но для Цзян Ваньиня хотелось сделать всё по высшему разряду. Приведя и себя в достойный вид, он всё не мог дождаться, когда же закончится переговоры. На секунду он представил себя наложницей, дожидающейся своего императора. И вот, сидя за низким чайным столиком, Сичень от смеха едва не пролил на себя напиток, какое невежество! Но он так и не смог перестать смеяться, в голове всплывали картины одна абсурднее другой! - Что же вас так развеселило, уважаемый Цзэу - цзюнь, что даже прихода моего не заметили? - Тихий насмешливый баритон главы ордена Цзян, раздавшийся из-за спины, стал для Сиченя неожиданностью, но неожиданностью столь приятной, что он едва успев закрыть не благовидно распахнутый от испуга рот, почти кинулся к стоящему в дверях мужчине. - Глава ордена Цзян! - И сразу же устыдился, насколько радостно это прозвучало. - Проходите. Прошу меня простить, в голову пришла глупая шутка, и я не услышал, как вы вошли. Он провёл слегка насмешливо смотрящего на него Саньду Шеншоу к столу, уставленному лёгкими закусками, фруктами и, к радости Цзян Чена, парой кувшинов "Улыбки императора". - Собрались изысканно мстить мне, накормив вашей пресной едой, за то что я был в переписке... несколько груб, а, достопочтенный Цзэу - цзюнь? Сичень чуть не поперхнулся от заполнившего его восторга - значит такой глава ордена Цзян в более неформальной обстановке?! А каким он мог бы быть, общайся они ещё более близко? Едва сумев удержать лицо и не выдать другому мужчине захлестнувших его сознание чувств, Сичень, чуть склонив голову к плечу, преувеличенно ласково ответил: - Ну что вы, господин Цзян, разве бы я посмел ответить столь мелкой местью на ваши труды? Я раздобыл для вас вот это, - под удивлённый возглас Цзян Ваньиньиня, он изящным жестом извлёк из рукава заранее заказанный острый перец. - Потрясающе, - посмеялся Ваньинь и смех его, грудной, тихий и глубокий, откликнулся в душе Сиченя столь приятным томлением, что тот вынужден был незаметно сжать руками собственные колени, лишь бы остаться в действующем моменте. Своевольное сердце Хуаня забилось чаще, - лишь для того, чтобы накормить одного юньмэнца, этот глава взял и нарушил аж два правила собственного ордена! Если вы ещё и разделите со мной эту выпивку, я буду покорён! Боги милостивые, да это Хуань такими темпами будет покорён, если глава ордена Цзян не прекратит на него смотреть такими глазами и говорить такие речи! Глава Лань уже совсем не был уверен, что переживёт простое совместное чаепитие! Цзян Чен же, в свою очередь, наверное впервые в своей жизни, слышал как Лань Сичень смеётся или ёрничает! Удивительное зрелище. Ранее его и так этот мужчина поражал своей добротой, удивительной, даже немного детской, наивностью и всепрощением, мягкостью, красотой, но при этом невероятной силой. Он казался Цзян Чену чем-то сродни поселившемуся среди них Небожителю. Чистым и неопороченным человеческой злой суетой. И сейчас, получив удар судьбы и постепенно оправляясь, он стал в глазах Ваньиня только лучше, сильнее. А показав свою проказливую сторону, ещё и привлекательнее. И сейчас этот невероятный заклинатель смеет впадать в краску после пары его, Цзян Чена, безобидных шуточек - это потрясающе - думает Ваньинь, ликуя, вечер обещает быть по-настоящему интересным! Пожалуй, он начинает понимать Вэй Усяня в его любви подшутить над Ланями - те вообще не приспособлены к их юньмэнскому юмору. Они неспешно распивают первый сосуд, наслаждаясь разговором. Без поистине изнуряющего ожидания ответных писем, беседа льётся рекой. Нет нужды ограничивать себя в количестве строк или подбором слов, чтобы собеседник понял смысл без интонации. Жёсткий Саньду Шеншоу действительно оказался по-настоящему приятным собеседником. Во многом именно благодаря тому, что выгодно отличался вообще ото всех, с кем Первому Нефриту приходилось близко общаться в столь неформальной обстановке. Он не юлил как Цзинь Гуаняо, но и не рубил с плеча как дагэ и не полагался во всю на традиции и опыт предков как Лань Цижень. Суждения Цзян Ваньиня были не лишены мудрости, но самое в них прекрасное было то, что они были его, и пожалуй, то, что очень и очень во многом Лань Сичень был с ним согласен. - Так, думается мне, мы засиделись, предлагаю прогуляться. - Глава Цзян одним движением поднялся на ноги. - Но мы же даже не допили... - удивляется застигнутый врасплох, оборвавшим сам себя Ваньинем Сичень. - А мы это с собой возьмём, - веселится мужчина и взаправду бодро хватает сосуд. И по пути к двери отдаёт распоряжение, - а вы захватите фрукты! Несколько секунд уходит у Первого Нефрита, чтобы осознать мальчишескую наглость другого главы и заразившись его настроением, спешно хватает целую вазу и устремляется за быстро шагающим в сторону горной реки Ваньинем. Откуда тот знает этот путь, Сичень даже предполагать не собирается, его несёт вся несерьёзность их поведения и приятный момент. - Фрукты успешно захвачены, - едва догнав ладную фигуру в фиолетовых одеждах, рапортует он, искрясь весельем. - Отличная работа! - В тон ему хвалит глава Цзян. По детски перешучиваясь и негромко смеясь, они проходят малоизвестными тропами, не спеша двигаясь к своей цели и будучи полностью сконцентрированными друг на друге, не замечают застывшего в полном возмущении и изумлении старого учителя Лань Циженя.