Искусственное сердце

«…Ты же любишь меня?»

«Моё прекрасное творение; продолжение моего беспристрастного совершенства»

«Сильнее меня тебя никто не полюбит. Никогда. Тебе это известно. Человеческие сердца не способны любить столь сильно»

      Острые ногти или, скорее, когти невидимых, но так хорошо осязаемых рук прошлись по лицу, слегка царапая кожу:

«Я знаю, ты любишь меня»

      Тревожно. Как же тревожно. Скарамучча прикрыл лицо рукой, глубоко вдыхая; сухость в горле слегка царапала, но было совершенно не до этого. Нет, это не могло быть просто сном, он понимал: события повторялись в точности, из раза в раз следуя одной хронологии; ощущения, фразы, обращения, незначительные детали, та неосязаемая «сущность»… Всë идеально вплеталось в каждое сновидение, напоминая осознанные образы, а не выдумку, выстроенную на случайных совпадениях. Слишком детально. Слишком последовательно. Слишком реально.

Кто эта женщина? Он как будто знал о ней абсолютно всё на каком-то подсознательном уровне, но вместе с тем - ничего.

Это ведь могут быть обрывки того, что он так старался вернуть…

      — Доброе утро, Скарамучча, — Кадзуха объявился в гостиной с чашечкой, судя по характерному запаху, крепкого травяного чая. Аромат ударил по обонянию, слегка возвращая фамильяра в реальность. Какие приятные нотки: мята и мелисса? Ох, а про свой чай Скарамучча совсем забыл, как досадно.       Расфокусированный взгляд тёмно-синих глаз переместился в сторону нарушителя «покоя», моментально цепляясь за приветственную улыбку на губах мага. Кадзуха держал в руках книгу и чашку чая, не отрывая мягкого взгляда от фамильяра; Скарамучча поймал себя на точно таком же лёгком любовании: волосы, завязанные в слегка небрежный пучок; белоснежная блуза, оголяющая шею и ключицы; накинутый на плечи тёплый плед, а не привычная накидка. Такой тёплый, домашний; образ, нет, милая сторона Кадзухи, известная лишь ему. Скарамучча, по крайней мере, искренне надеялся.

Все тревожные мысли и раздумья канули в небытие. Сердце заметно успокоилось.

      Тихо усмехнувшись, Кадзуха отвёл взгляд и, звонко щёлкнув пальцами, зажёг пламя в камине. Усевшись в кресло, он приоткрыл книгу, делая первый глоточек чая с тихим выдохом. Потрескивание дров разбавляло уютную тишину; ярко выраженный запах мяты лишь добавлял нежно-пастельных красок в общую атмосферу.       — Как у тебя со сном? — Кадзуха внезапно спросил, взглядом не отрываясь от книги; тихий шелест перелистанной странички мягко дополнил вопрос. Какой любопытный тон, фамильяр мысленно подметил: мягкий, но очень осторожный, несущий в себе что-то большее; изучающий.       Скарамучча слегка нахмурился, цепляясь взглядом за пляшущие на дровах язычки пламени. Размышления и переживания снова просочились в голову, но в этот раз более щадяще, не вгрызаясь в мозг, как несколько ранее. Он был не один, и гостиная не пустовала, как десять минут ранее. Кадзуха прямо здесь, рядом; не в стенах своей комнаты, грубо разделяющих их столь часто.       — Отвратительно, — Скарамучча перевёл взгляд на Кадзуху, бегло цепляясь за обложку выбранной им книги: энциклопедия трав? Любопытно. Лёгкая усмешка тронула губы. — И тебе это прекрасно известно.       Кадзуха оторвался от чтения, не скрывая мягкой улыбки, сразу же демонстрируя утвердительный ответ взглядом: едва заметно хмурым, но очень ласковым, словно желающим согреть. Только Скарамучча заметил ещë один окрас, сразу же чувствуя лёгкий, такой необъяснимый укол грусти в сердце: усталость, едва заметная тяжесть, прячущаяся позади всех самых светлых тонов алых глаз.       — Известно, ты прав, — рука мага снова потянулась к чашке чая. — Хочешь поговорить об этом? Ты ведь знаешь, что я всегда рад выслушать.       — Тут не о чём говорить, — Скарамучча, прикрыв глаза, откинулся головой на спинку дивана, пытаясь сформулировать мысль правильно. Просто сны? Вряд ли. Фрагменты воспоминаний? Возможно. Только вот они провоцировали собой ещё больше вопросов, нежели ответов, что путало сильнее. — Я не уверен, что это сны. Я вообще ни в чём не уверен.       — Я обещал помочь тебе, — Кадзуха снова уткнулся взглядом в книгу, делая глоточек напитка. Голос на октаву понизился. — Любые, даже, казалось бы, разрозненные фрагменты могут помочь выстроить картину, хоть и не сразу. Не стоит держать всё в себе, Скарамучча, — его взгляд на секундочку вернулся к фамильяру; алые глаза пристально всматривались в синие. Сердце Скарамуччи слегка участило стук, а в голову пришла резкая царапающая мысль, посыл которой он не до конца мог понять:

Как же инородно звучало это имя из его губ…

      Резкое потрескивание электричества у ушей заставило Скарамуччу вздрогнуть и приподнять корпус, напрягаясь всем телом. Снова это чувство. Дурацкое чувство, преследующее его почти в каждом сне, только сейчас, скорее, фантомное. Отголосок. Кадзуха сразу же перевёл на него всё своё внимание, ставя кружку на стол с громким стуком; пальцы обхватили книгу крепче. Ни слова, ни единого вопроса, лишь тревожная тишина и обмен взглядами, так и сквозящими вопросами и непониманием. Спустя пару напряжённых секунд Скарамучча улёгся обратно, тяжело выдыхая; пальцы поглаживали висок, веки снова прикрылись.       — Скарам…       — Скажи мне, Кадзу, — Скарамучча резко перебил, прекрасно понимая, какого плана вопрос Кадзуха намеревался задать. Ответ был очевиден: нет, он не в порядке. Что показательно - тон фамильяра не сквозил холодом или грубостью, как мог бы; наоборот: он прозвучал отчуждëнно, устало, с капелькой грусти. — Ты ведь способен заглянуть любому человеку в голову, верно? Способен заглянуть туда, куда, наверное, даже сам «бедняга», которому ты проникаешь в разум, не сможет. В потаённые уголки и бла-бла-бла, — он слегка приоткрыл глаза, сразу же встречаясь со взглядом внимательно смотрящего на него Кадзухи.       Если бы только Скарамучча увидел, как сильно Кадзуха вздрогнул, услышав это ненароком обронённое «Кадзу» несколькими секундами ранее, слегка дрожащими пальцами цепляясь за корешок ранее читаемой книги. Обилие эмоций, которые Скарамучча определëнно ранее никогда не видел, бушевали в пустовато-алых глазах, апатично разглядывающих его фигуру. Но болезненная хмурость исчезла словно по щелчку, как и все лишние эмоции.       — Могу, ты прав. В потаённые уголки и «бла-бла-бла» не всегда, конечно, — Кадзуха усмехнулся; читаемая им ранее книга уже покоилась на кофейном столике, — но, в большинстве случаев, способен. Зависит от человека.       Скарамучча прекрасно понимал: перед ним ведь, отчасти, сидел ключ к решению его фундаментальной проблемы. Главное - вставить его в нужную замочную скважину. Ключ необычный: способен найти её самостоятельно в случае чего, если дать разрешение.       — Я знаю, что мы уже пытались не так давно, но всё же, — Скарамучча принял сидячее положение, слегка хлопая себя по коленям ладонями, — может, за неделю что-то да изменилось. Да и попросить я хотел то, что мы никогда не пробовали, — он тихо добавил, отводя взгляд в сторону. — Загляни вот в эти самые потаённые уголки и… бла-бла-бла. Пожалуйста.       — Только с твоего разрешения и позволения, — Кадзуха улыбнулся, с уже нескрываемым интересом поглядывая на фамильяра. Лёгкая нежность от такой вежливой просьбы перекочевала в едва заметную улыбку.       — Оно очевидно, — Скарамучча слегка нахмурился, не до конца понимая такой вот упрямой дотошности со стороны мага.       — Пожалуйста, мне важно это услышать. Мне важно твоё прямое разрешение.       — Хорошо, — Скарамучча вздохнул, всецело принимая правила, — я разрешаю, Кадзуха. Можешь погружаться, только не захлебнись, будь добр. И, пожалуйста, не заглядывай туда, куда не нужно.       — Несколько противоречивая просьба, — Кадзуха встал с кресла, стягивая с плеч плед, в который он уютненько кутался ранее; тёплая ткань переместилась на спинку. С губ сорвался вздох. — Это как не заглядывать на обложки попадающихся книг при поиске какой-нибудь определённой. Как пробовать еду ради конкретного вкуса с зажатым носом, если ещё проще, — он уселся на диван рядышком, бросая на Скарамуччу уже молчаливо-вопросительный взгляд, как бы уточняя: стоит ли им продолжать? Уверен ли он в своей просьбе теперь?       — Ох, я понял, да, отлично, только не смотри на меня так, — Скарамучча слегка нахмурился, мысленно подмечая, что Кадзуха мог бы ограничиться одним единственным примером. А ещё этот взгляд. Этот чёртов взгляд. — Я не отказываюсь, не боюсь. Скрывать мне так-то нечего, и…       Скарамучча слегка запнулся, вспоминая все свои неловкие рассуждения, проскальзывающие в его голову спонтанно, причём частенько. О Кадзухе, чёрт его подери. О деталях, которые так просто не затрагиваются: его запахе, волосах, смехе, разного окраса улыбках; особой харизме и его тонах, сменяющих друг друга моментами так быстро; губах. Нет, он же может увидеть, нет-нет-нет, ему нельзя этого видеть. Нельзя слышать. Это же так неловко, это…       — И бла-бла-бла, — Кадзуха усмехнулся, резко добавляя с лёгким озорным прищуром. Его настроение снова переменилось за долю секунды, в очередной раз выбивая Скарамуучу из колеи. От штиля к лёгкому бризу. — Ох, Скара…       Фамильяр слегка вздрогнул, почувствовав лёгкое прикосновение к щеке; чужие пальцы аккуратно, так робко прошлись по коже, оглаживая скулы. В движениях чувствовалась лёгкая неуверенность, но Скарамучча не спешил убирать его руку, впервые поддаваясь. Момент казался смущающим, неловко-интимным, но столь необходимым, как будто он так долго этого ждал. Особенно на фоне всех разлук, всего холода и недомолвок, их обоюдной отчуждённости.       Чувство за гранью понимания. Хотелось быть ближе: хотя бы разочек, хотя бы чуть-чуть, чтобы хоть немного, но утолить толику этого мучающего голода…       — Я обещаю обходить стороной твои самые сокровенные уголки, как и глубины сердца. Просто знай: ты в безопасности, как и все твои тайны. Я никогда на них не посягну, — Кадзуха улыбался глазами, внимательно рассматривая свои же пальцы, приходящиеся по коже Скарамуччи в уже более уверенных движениях. Слегка покраснев, фамильяр прикрыл глаза, подставляясь под руку хозяина, под его ласковые поглаживания. Какими же особенными… были их взаимоотношения: спонтанно-нежными, холодно-отчужденными. С самого начала, с самого первого взгляда. — Пожалуйста, доверься мне. Приоткрой своё сердце для меня.       Тёплые, такие тёплые руки. Нежные, гладящие так трепетно, что хотелось заурчать от переполняющих грудь чувств. Ласка, пробивающая любую броню; как же сильно хотелось растаять в этих руках, отпустив все тяготы.       «Оно открыто, Кадзу. Открыто так, как никогда ранее» — в мыслях фамильяра прямолинейно мелькнуло, смущая сильнее. Он не боялся быть услышанным, нет, наоборот: чувствовал себя в безопасности. Защищённо, как никогда.       Скарамучча кивнул, выражая хоть какое-то подобие ответа, не открывая глаз, продолжая утопать в своих ощущениях и чувствах. Ласковый смешок со стороны Кадзухи заставил фамильяра смущённо нахмуриться, но не отстраниться, нет, ни в коем. Пальцы аккуратно прошлись рядом с губами, вгоняя в ещё большую дрожь…

«Ответ, способный тебя уничтожить»

      Скарамучча вздрогнул от воспоминаний, резко распахнув глаза. Встревоженная синева впилась в глаза удивлённого Кадзухи, приостановившего поглаживания в ту же секунду, заминаясь. Ни единого слова, когда объяснения такому поведению от фамильяра не последовало; пальцы отстранились от его лица небрежным движением, а ранее ласкающий своим теплом взгляд сместился в сторону огонька в камине.       — Извини, — всё, что Кадзуха, видимо, смог выдать, не выдерживая тишины; сухо, куда-то в сторону. Но Скарамучча подчеркнул для себя самое важное, выпуская задержанный в груди ранее воздух: не так, как тогда. Всё ещë человечно. Тускло, несомненно, но всё же эмоционально.       — Давай просто вернёмся к моей просьбе, — Скарамучча отмахнулся, чувствуя ощутимую тяжесть на сердце. Больно. Почему оно болит? — Будем считать, что я тебе верю, — он отвёл взгляд, не в силах сказать это в лицо, — и приоткрыл то, что тебе нужно.       Кадзуха перевёл на фамильяра тяжёлый, чуть нахмуренный взгляд, лишь кивая. Прикрыв глаза на секундочку и вздохнув, он придвинулся ближе, окончательно сокращая и так небольшую дистанцию между ними.       — Если будет тревожно - возьми меня за руки, пожалуйста, — Кадзуха произнёс, садясь ровно. Руки легли на колени, отстранённым тоном он спросил: — Готов?       Скарамучча кивнул, чувствуя ощутимое напряжение. Ну вот, сейчас на него будут смотреть, анализировать и изучать. Причём как. Какой кошмар, он и раньше чувствовал себя неловко, наблюдая за особой внимательностью Кадзухи «за работой» со стороны, или же на себе, когда они пытались найти хоть какие-то зацепки касаемо воспоминаний ранее - его взгляд в такие моменты был просто неописуем. Глаза, которые заставляли чувствовать себя уязвимым, с распоротой грудью; чем-то крошечным и беспомощным.

И ведь не только в моменты, когда он использовал свой дар, не только в моменты, когда он колдовал, нет. Всегда…

      Алые радужки мага слегка засияли, сразу же приковывая взгляд Скарамуччи к себе, причём по его же собственной воле. Такие красивые, яркие, словно закатное солнышко, и такие… пугающие и бездушные, стоит им «угаснуть», как в тот злополучный раз. Контрасты, которые так хотелось понять; что-то из закулисья, куда Кадзуха его не пускал. Тревожная, непостижимая красота, способная обжечь как холодом, так и пламенем.       Кадзуха нахмурился сильнее, что Скарамучча сразу же заметил, начиная заметно беспокоиться. Что он увидел? Что-то плохое, может, лишнее? Руки сами потянулись к ладоням хозяина, игнорируя любые, но не сильно яркие протесты внутреннего голоса. Кадзуха, не отвлекаясь, переплёл их пальцы между собой, успокаивающе поглаживая тыльную сторону ладони фамильяра. Его лицо заметно расслабилось, лишаясь былой хмурости, а в голове Скарамуччи послышалось совсем тихонько и очень ласково:

Шшш, не тревожься, тише.

      И улыбнулся, переплетая ладони крепче; алые глаза засияли чуть ярче. Скарамучча и забыл… Забыл, как красиво этот голос звучал, будучи ничем непреломляемым. Чистым, вещающим в уединении в самое-самое сердце. Единственный и последний раз фамильяр слышал его вот так в момент их знакомства…

Всё хорошо, я рядом. Ближе, чем ты думаешь.

      Ощутимое чувство свежести пробежалось по всему телу, пробивая на приятные мурашки; каждый вдох ощущался таким воздушным и лёгким: словно глоточек чистого, чуть-чуть прохладного воздуха спустя долгие часы пребывания в душном помещении. Мысли о том, что прямо сейчас Кадзуха копался в его голове, словно в архиве, ушли на второй план, как и лишние переживания. Успокаивающе, приятно. Скарамучча умиротворённо прикрыл глаза, не сдержавшись.       — Разрозненно, хаотично, — Кадзуха внезапно произнёс вслух, не отпуская ладони Скарамуччи; последний приоткрыл глаза, встречаясь взглядом с уже естественно-алыми глазами мага. — Как будто котёнок вдоволь поигрался с клубком, разрывая и спутывая ниточки между собой. Не могу найти общую связь, всё слишком обрывисто.       Фамильяр слегка вздрогнул, чувствуя, как сердце участило стук. Дрожащие пальцы крепко впились в кисти мага, поглядывающего на него уже с удивлением. Господи, да что с ним сегодня происходит? Произнесëнная Кадзухой фраза уничтожила и собрала его заново за долю секунды, почему? Почему-почему-почему. Дискомфортно, холодно, но тепло, тревожно, больно. Хаос и опустошение, что-то несопоставимое.       — Ты можешь собрать их вместе? Хоть как-то, хоть часть, пожалуйста, — Скарамучча, опустив голову, спросил тихо, крепко держа мага за руки. Хватка чужих рук тоже окрепла, а боль в сердце обострилась, заставляя Скарамуччу зажмуриться.       — Как бы я хотел, — голос Кадзухи слегка дрогнул, послышался тяжёлый выдох. — Я не могу переписать воспоминания, не могу вмешиваться в нечто столь сложное. Любая ошибка, любое неосторожное прикосновение с моей стороны, и ты развалишься. Вмешиваться во что-то настолько хрупкое и тонкое с риском того, что я могу тебя разрушить… не могу, Скара, правда не могу. Мне жаль.       Скарамучча кивнул, выражая молчаливое понимание. Чувство бессилия выворачивало наизнанку, но потакать ему точно нельзя. Приподняв голову, он осторожно забрал одну свою руку у Кадзухи, откидывая лезущую в глаза чёлку назад. Чувство той особой лёгкости всё ещё ощущалось в груди, боролось с тревогой вместе с ним. Это не конец, Скарамучча знал: он соберёт всë по кусочкам, как бы не было больно. Сопоставит и склеит даже самые изорванные обрывки. Он должен.       — Хочешь чаю? — Кадзуха спросил. — Думаю, согревающий чай с мятой, чабрецом или валерианой сейчас будет очень кстати. Позволь о тебе позаботиться, — маг добавил с улыбкой и Скарамучча, прискорбно, не смог понять до конца, настоящая ли она.       Предложение Кадзухи прозвучало несколько неожиданно для Скарамуччи: он частенько выражал свою заботу в мелочах, особом внимании, но фраза «позволь позаботиться» была совсем в новинку, он никогда не говорил этого… настолько прямо. Всё, чаще всего, выражалось в действиях, нежели словах: стаканах воды на тумбочке с периодическим добавлением свежих трав, которые он приносил к пробуждению; покупках чая и книжек, всяких миленьких безделушек, что каждый раз попадали в его вкусы точной стрелой; аккуратные вопросы, улыбки и изучающие взгляды, которые фамильяр на себе частенько ловил. А тут так прямолинейно; непривычно, но безумно тепло, он не мог себе солгать.

Первая показательная трещина в холодной стене между ними.

      — Хочу.       — Я добавлю маленькую ложечку мёда, только не протестуй. Будет вкусней и полезней.       Скарамучча усмехнулся, мысленно сомневаясь в этом уверенно произнесëнном «вкусней», ведь сладкое он не очень-то и любил, но и спорить совершенно не хотелось. На языке вертелось одно единственное слово, которое сейчас точно не подошло бы по контексту, но так и просилось:

Дурак.

──────── ✦ ────────

      Скарамучча скучающе перебирал гадальные карты, изредка бросая одну за другой на стол, вдоволь насмотревшись картинками на лицевой стороне. Кадзуха снова провёл весь вчерашний вечер у себя, исчезая со всех радаров, правда, учтиво забрав тарелку с приготовленным фамильяром ужином в свои «покои». Ну ещё бы он не забрал, всё-таки в ворчании Скарамучче не было равных: как Кадзуха вообще жил без него раньше со всем этим равнодушием к, казалось бы, базовым потребностям? Риторический вопрос, определённо ужасно. Маг спокойно пренебрегал едой, предпочитая ей с большей страстью долгие водные процедуры и продолжительные прогулки по саду. Дурак, ну как так можно.       Тихий шелест страниц и периодическое постукивание кружкой по столу слышались с кухни, как будто поддерживая этот немой диалог. Почему он вообще сидит там, а не в гостиной; что за отчуждённость? Скарамучча хмурился и дулся, прекрасно осознавая, как наверняка глупо он выглядит со стороны.       Спустя минут двадцать уничтожитель его нервных клеток выглянул из дверного проёма, с громким хлопком захлопывая книгу, лежащую в одной руке. Он приветливо улыбнулся фамильяру, но взгляд в противоречии был по-особенному серьёзным.       — Что? — Скарамучча сразу же спросил, приподнимая одну бровь.       — Сегодняшний гость будет не самым «приятным», хотел предупредить заранее. Можешь не присутствовать, думаю, ему будет совершенно не до чая и выпечки. Заставлять тебя тревожиться точно не в моих интересах.       «Я не оставлю тебя с ним наедине, нет» — внутренний голос Скарамуччи уверенно произнёс, но с губ сорвалось совершенно иное:       — Не думаю, что буду тревожиться. Теперь мне даже любопытно.       — Скара, я сейчас серьёзно, — Кадзуха произнёс уже с оттенком строгости, а улыбка растаяла моментально, показывая истинные эмоции.       — Я прекрасно понял и тоже говорю серьёзно: я буду присутствовать.       Кадзуха вздохнул, кивая. Дальнейших вопросов и попыток переубедить не последовало. Ненадолго отлучившись на кухню и вернувшись в гостиную, маг с характерным шелестом крошил в стакан воды сушёные травы. Хорошенько всё перемешав, он поставил напиток на кофейный столик, совершенно не обращая внимания на наблюдающего за ним фамильяра. Усевшись и закинув ногу на ногу, он уложил ранее читаемую книгу рядышком со стаканом, принимаясь постукивать пальцами по колену, видимо, в ожидании. Фамильяр же переместился на своё самое излюбленное местечко, с которого было комфортно наблюдать за всей процессией - диван поодаль.       Тихий, несколько нетипичный стук в дверь моментально привлёк внимание обоих. Кадзуха не спешил подниматься, удивляя фамильяра; только-только Скарамучча собрался подняться сам, чтобы открыть гостю дверь, Кадзуха поднял руку в останавливающем жесте.       — Она открыта, не нужно. Пожалуйста, оставайся на месте, — маг отчуждённо произнёс. Только-только Скарамучча хотел слегка возмутиться, очевидно усомнившись в словах, как Кадзуха, словно заметив это, сразу же взмахнул приподнятой рукой. Показательно. Ветерок пробежался по комнате, задевая всё, что плохо стояло на месте, вынуждая фамильяра недовольно насупиться и укутаться в плед сильнее. Входная дверь слегка приоткрылась благодаря магии, чем гость с той стороны и воспользовался, подталкивая её плечом вперёд.       Облачëнная в чёрную мантию фигура переступила порог, шипя и тяжело дыша, судя по всему, от сильной боли. Скарамучча внимательно изучал гостя, слегка прищурившись: ему не нравилось то, что этот мужчина прятался за тканью. Это мешало понять настрой, эмоции человека; убедиться в том, что он не представляет маломальской угрозы, особенно после предупреждения Кадзухи. Фамильяр старался цепляться за любые мелочи и детали: тяжёлые сапоги вкупе с таким же тяжёлым шагом; сильная дрожь, периодическое низкое похрипывание. Слабость, переполняющая гостя, чувствовалась в каждом движении, словно его, как тряпичную куклу, волочили вперёд за невидимые ниточки…

Скарамучча моментально вздрогнул, резко выдыхая.

      — Здравствуй, — Кадзуха приветственно улыбнулся, внимательно рассматривая гостя, уже усевшегося в кресло. Он учтиво придвинул стакан воды в сторону мужчины, сразу же отвечая на его немой вопрос. — Поможет немного притупить боль. Могу предложить полотенце, если стакан начнёт выскальзывать из рук.       Скарамучча нахмурился сильнее: выскальзывать? И ответ на его неозвученный вопрос действительно не заставил себя долго ждать, моментально вызывая естественный рвотный рефлекс: перевязанные грязно-желтоватыми бинтами дрожащие руки потянулись к стакану; фамильяр прекрасно видел, как они скользят по стеклу, пачкая его вязкой желтоватой субстанцией. Впившись отчаянной хваткой в стакан с напитком, мужчина осушил его залпом. Умиротворённое, лишённое любого намёка на отвращение лицо Кадзухи, сидящего прямо напротив гостя, выбивало Скарамуччу из колеи ещё сильнее. Как можно оставаться спокойным при виде всего этого? Сидящий перед ним мужчина больше напоминал труп прокажённого, нежели человека.

Так вот почему… он попросил оставаться на месте?

      — Нам повезло найти друг друга, — тон Кадзухи звучал успокаивающе, мягко, даже слегка убаюкивающе. Он внимательно всматривался в глаза мужчины. — Потому что ты совсем на грани, одной ногой в могиле. И дело вовсе не в твоей «болезни». Уверен, ты прекрасно понимаешь, о чём я. Дело в твоём сердце и путах привязанности.       — Я не смогу, — мужчина впервые заговорил. Красивый голос, Скарамучча подметил, только вот совершенно диссонирующий со всем его образом. Скинув капюшон мантии с головы, гость болезненно, одержимо-напугано добавил. — Моя жизнь лишится смысла, я не смогу. Ха-ха. Не смогу, никогда не смогу, нет, не в этой жизни.       Удивительно, но его лицо выглядело обычным. Здоровым. Взгляд изучающих тёмно-синих глаз перевёлся на шею и тут же замер: та же отвратительная картина, что на руках. Он что… гнил заживо? Фамильяр был уверен, что под всей одеждой скрывалась воистину страшная картина. «Болезнь» прогрессировала, как он смел догадаться; распространялась по телу, как проказа, уже добравшись до шеи. Так вот почему ему было так тяжело открыть дверь самостоятельно. Стоп, а чем он стучался тогда?       — Если ты хочешь жить дальше, а ты хочешь, — Кадзуха уверенно улыбнулся, замечая, с каким интересом мужчина рассматривает его светящиеся радужки, — тебе придётся принять её смерть. Детали вашей истории для понимания истоков проклятия мне ещё предстоит выяснить, но высказанная мной мысль очевидна. Пожалуйста, прислушайся. Настаивать и вбивать её в твою голову насильно я не в праве, ведь лишь ты владелец своей судьбы, — он с нотками любопытства и интереса взглянул на гостя. — А теперь расскажи мне вашу историю, пожалуйста.       И гость приступил к рассказу, который Скарамучча, как и Кадзуха, изредка кивающий и уточняющий интересующие моменты, внимательно слушал. Фамильяр встал с дивана на середине повествования, продолжая всё так же вслушиваться, направляясь на кухню; Кадзуха моментально перевёл на него всё своë внимание, от чего Скарамучча, не сдержавшись, усмехнулся.       Любовь. Ключом истории была именно она. Засыпав фруктовый чай в две чашки и добавив к ним по палочке корицы, Скарамучча поставил чайник с водой на огонь, облокачиваясь поясницей на кухонную тумбу, продолжая вникать в историю; благо, расположение комнат позволяло.       Мимолётно и трагично. Этот мужчина был влюблён в девушку, к которой не мог подступиться годами, пытаясь отбить её у другого, оказывающего такое же активное внимание. К девушке подступиться смог именно он. Можно сказать даже больше: их чувства оказались взаимными и очень крепкими. Только вот по жестокой иронии судьбы девушка сильно заболела, умирая прямо у него на глазах с каждым днём. От той же неизвестной проказы, поглощающей её тело, которой прямой сейчас страдал он. И самая тревожная часть рассказа, заставившая Скарамуччу хорошенько так потрястись: он не смог отпустить её, даже похоронить, держа еë «труп» в стенах своего дома по сей день в не самом приятном виде.       Скарамучча залил чай водой, добавляя в кружку Кадзухи парочку ложек мёда, как он любил. Вздохнув, фамильяр потопал обратно в гостиную, аккуратно держа в руках обе кружки с чаем, сразу же попадая в ловушку внимательно и пристально смотрящих на него алых глаз, моментально отвлёкшихся от гостя. Скарамучча спокойно посмотрел на мага в ответ, приподнимая одну бровь и как бы спрашивая взглядом: «что?», спокойно делая глоточек напитка из своей чашки. Кадзуха нахмурился, тоже принимаясь вести этот немой диалог глазами, выражая явное непонимание. Пожав плечами, Скарамучча подошёл и заботливо поставил чашечку с чаем на кофейный столик рядом с Кадзу, в этот раз замечая лёгкую перемену в сторону удивления. Тёплого удивления, граничащего с хмуростью, видимо, от абсурдности поведения своего подопечного, который снова спокойненько устроился на диване, попивая чай.       — Ты ведь был здоров на момент её болезни, как я понимаю? — Кадзуха вернулся к разговору, обхватывая пальцами ручку кружки. Делать глоток он пока не торопился, вновь погружаясь в историю гостя с головой. Увидев утвердительный кивок, он внезапно заулыбался, выбивая гостя из колеи. — Как жестоко, как мстительно, и как же сильно ослепляет любовь. Нет, — улыбка резко пропала с лица мага, сменяясь абсолютным безразличием. — Это вовсе не любовь, это слово совершенно не подходит. Вы оба её не любили.       Скарамучча удивлённо посмотрел на Кадзуху, а после - на гостя, только-только собирающегося что-то ответить, очевидно, с явным несогласием:       — Не нужно, я знаю, что ты хочешь сказать, — Кадзуха покачал головой, резко вставляя и делая глоточек чая, сразу же расплываясь в лёгкой, едва заметной улыбке. Настоящей, Скарамучча узнает её из тысячи. Какая быстрая перемена в настроении. — Очевидно, на твоей возлюбленной лежало проклятие, причём то же, что прямо сейчас пожирает тебя. Осталось провести последнюю параллель, — он слегка прищурился, с интересом смотря гостю прямо в душу. — Догадаешься ли ты, чьих рук это дело?       Даже Скарамучча догадался, это было очевидно. И да, всё-таки Кадзуха оказался прав, тут бесспорно: они совершенно её не любили. Держать труп возлюбленной в доме, привязывая к себе и продолжая жить этой одержимостью и горем - совершенно не любовь, а скорее болезненная привязанность, усугублённая травмирующим опытом. Даже если Кадзуха поможет ему, даже если спасёт жизнь - будет ли от этого толк? Вдруг он откинется спустя недельку, не в силах справиться с потерей? А касаемо второго кавалера: Скарамучча был уверен, что именно по его инициативе на эту парочку легло это, откровенно говоря, жестокое и отвратительное проклятие. Это не какой-то сложный детектив или роман с двойным дном, нет, всё было настолько по-глупому очевидно.

Люди. Люди в их классическом людском проявлении.

      Фраза «и не доставайся же ты никому» играла новыми красками в этой ситуации.       — Он.       — Верно, он, — Кадзуха кивнул, — и, что «любопытно», он желал, очень сильно желал твоих мучений. Проклятие должно было передаться тебе со смертью возлюбленной, — маг снова бросил взгляд на грудь мужчины, всматриваясь с лёгким прищуром. — Оно наложено не им, нет, но ненависть, которую оно впитало, принадлежит именно ему. Это легко проследить по переплетению уз в твоём сердце, ведь он, даже будучи твоим врагом, смог оставить в нём свой маленький узелок; именно по нему я нашёл эти явные сходства.       — Кто вообще мог наложить проклятие кроме него? Кому это нужно, кто вообще готов вот так запачкать руки? — гость спросил недоумённо, Скарамучча даже удивился такой наивности и глупости, стараясь держать рот на замке.       — Кто угодно, — Кадзуха спокойно ответил, чуть улыбнувшись; со стороны он напоминал учителя, готовящегося доходчиво объяснять непутëвому ребёнку простейшую учебную тему. — Почти любой маг, особенно за достойную плату. Купить можно всё, что угодно, был бы спрос, а на такие «вещи», — маг сделал ещё один глоток чая, — он был, есть и будет всегда.       — Пожалуйста, ты говорил… что сможешь снять его.       — Смогу, только вот, ох, я не лекарь, — Кадзуха вздохнул, бросая на гостя уже сочувствующий взгляд. — Общую патологию твоего тела я снять не смогу, лишь уничтожить то, что спровоцировало появление всего этого кошмара. После моей помощи тебе понадобится хороший врач, способный поставить тебя на ноги.       — Пожалуйста…       Кадзуха кивнул, поставив чашку с чаем на стол. Встав с кресла, он бросил взгляд на Скарамуччу, скидывая с себя накидку и оставаясь лишь в тоненькой белой рубашке; господи, ну как его ещё не продуло, фамильяру подумалось.       — Укутайся потеплее, хорошо? — заметив, что Скарамучча выполнил просьбу, завернувшись в плед с головой, Кадзуха, улыбнувшись, отвернулся от него. — Ключевое условие помнишь? — он обратился к гостю, слегка наклонив голову набок.       — Ты упомнил что-то про… приоткрытие сердца? — гость неуверенно ответил.       — Верно, — Кадзуха кивнул, улыбаясь, услышав правильный ответ, — тебе нужно впустить меня, слегка его приоткрыть, чтобы я смог помочь. Отчасти ты почти с этим справился, я чувствую.       Гость кивнул, тоже вставая с кресла, трясущейся рукой опираясь о подлокотник. Впился мужчина в него отчаянно, как будто собрав последние крупицы всех своих жизненных сил. Взгляд передавал всю степень обречённости, но вместе с тем - надежды. Грустные, но красивые контрасты.       Наблюдающему за всем Скарамучче, несомненно, было его жалко, даже несмотря на этическую неоднозначность всех вываленных шквалом откровений. Фамильяр не был лишён сочувствия и понимания, испытывая некое подобие радости от того, что мог хоть как-то поспособствовать чему-то хорошему; даже просто понаблюдать за тем, как Кадзуха помогал людям, изредка даже принимая прямое участие. Но чёрт, кажется, это замечательное кресло точно придётся выкинуть после этого приёма, никак иначе. А ведь он к нему, честно говоря, так привязался: чистил, с особой внимательностью и осторожностью выводил каждое пятнышко, чтобы не дай бог не подпортить обивку. Досадно, как же досадно.       Минутная тишина. Кадзуха и гость смотрели друг на друга, не проронив и слова более, общаясь, судя по всему, либо глазами, либо мыслями. Если последнее - так ну совсем нечестно. Только-только Скарамучча приблизился к тому, чтобы начать испытывать лёгкую неловкость, по помещению резко пробежался холодный хлёсткий ветер, завихряясь в некое подобие хоровода у кофейного столика в самом центре комнаты, слегка блокируя видимость. Фамильяр насупился, прикрывая уши руками; обилие шума раздражало слух: тихое позвякивание посуды, шелест страничек приоткрывшихся книг, лежащих в хаотичных местах комнаты, и висящих трав, вот-вот готовых сорваться с верёвочек. Снова этот хаос.       Лёгкое тепло пробежалось по лицу Скарамуччи в виде ласкового потока воздуха, слегка удивляя и смущая. Контраст того, каким холодным он был всего пару мгновений назад, пробирая до самый костей, и тем, каким тёплым и согревающим сейчас, искренне удивлял. Только-только он хотел что-то ляпнуть, как воздушное нечто, более похожее на едва ощутимое прикосновение рук, по-особому точно тыкнуло его по слегка насупившемуся от удивления носу. Нет-нет, ему показалось.       Мягкий и нежный смешок Кадзухи послышался из воздушного купола следом, окончательно добивая и так смущённого фамильяра, имеющего очевидную слабость перед этим прекрасным и звонким смехом.

Не показалось.

Дурак.

      Прикрыв уши сильнее, Скарамучча зажмурился, почувствовав, как ветер грубел всё сильнее и сильнее, обостряясь с каждой секундой. Дышать было трудно, каждый вдох отдавал тяжестью; воздух казался вязким, слегка застревающим в горле, словно сноп густого дыма. Послышался громкий пронзительный крик; Скарамучча сразу же приоткрыл один глаз, стараясь хоть немного, но разглядеть картину перед ним. Безуспешно.       Ветер стих. Помещение сразу же погрузилось в тревожную, слишком непривычную тишину. Гость завалился в кресло, чуть ли не спотыкаясь о свои же ноги, небрежно стирая с лица слёзы. Скарамучча сразу же перевёл всё своё внимание на Кадзуху, который, наконец, слегка к нему повернулся.

Воу.

      Вся кисть мага была «запачкана» чем-то тёмно-серым и склизким. Субстанция шевелилась и слегка пульсировала на коже, расширяясь и сужаясь, чем-то напоминая сокращения при сердцебиении. Что-то определённо живое, как и тогда на сеансе с Лаграсом. Кадзуха развёл пальцы в сторону, с особым интересом разглядывая то, как это нечто растягивалось вместе с ними, словно не желая отлипать, намертво вцепившись в кожу; стараясь поглотить как можно больше с какой-то невероятной жадностью.       — Человеческая изобретательность не перестаёт удивля…       — Кадзуха, — Скарамучча перебил, вкладывая в обращение столько строгости, сколько вообще мог. Маг сразу же ему улыбнулся, показательно встряхнув рукой: субстанция моментально превратилась в пыль, оседая и испаряясь в воздухе, даже не соприкасаясь с полом. Словно бы безмятежно накинув накидку на плечи, Кадзуха уселся на уже своё место напротив обессиленного гостя, вздыхая. Взяв чашку чая в руки, маг сделал один большой глоток, вторую руку запуская в слегка спутанные волосы.       — Спасибо. Огромное спасибо, — гость тихо пробормотал, украдкой поглядывая на Кадзуху.       — Не стоит, — Кадзуха покачал головой, бросая на гостя мягкий взгляд. — Позволь мне, разве что, выразить последнюю просьбу.       — Конечно, это… малое, что я вообще могу сделать.       — Отпусти её, — Кадзуха произнёс по-холодному серьёзно, полностью противореча расслабленному выражению лица. Чашка чая в руках застыла, он не отводил от гостя взгляда.       — Что? — спустя небольшую паузу гость так же холодно переспросил, будто не расслышал. Скарамучча заметил, как его руки слегка сжались, и не будь он так болен, они бы точно сомкнулись в кулаки. Слова мага, очевидно, были моментально восприняты в штыки.       — Уверен, ты всё прекрасно услышал. Твоя привязанность нездорова, кто ещё скажет тебе об этом столь прямо? Она мертва, отпусти её.       — Ты… — мужчина закусил губу, его голос начал похрипывать от негодования. Взгляд прожигал Кадзуху насквозь. — Да как ты вообще можешь так говорить? Тебе не понять. Не понять, не понять, не понять, — мужчина сорвался на крик, но маг всё так же умиротворённо смотрел на гостя, нисколечко не замявшись. — Никогда не понять, какого это - потерять любимую; видеть, как она умирает на твоих руках. Гниёт заживо, чёрт возьми! Вам, магам, чужды многие проблемы и сочувствие, вы просто…       Крупная ветка врезалась в окно с громким «бам», сбивая гостя с пламенной речи.       Сильный ветер заревел за стёклами, приминая заботливо выращенные ранее цветы к земле, сгибая яростным шквалом даже самые крепкие древесные стволы. Стихия вышла из-под контроля, завихряясь в отчаянии и негодовании, хаотично перекидывая и терзая потрёпанные цветочные лепестки, крупные ветки и листья.

Только Скарамучче было совершенно не до этого.

      Сильное раздражение скреблось в его груди, перерастая в откровеннейшую злость. Электрический ток забегал по пальцам, прекрасно передавая настроение хозяина. Да как он вообще смеет? Повышать тон на Кадзуху, говорить так с ним, как он, чёрт возьми, смеет. Говорить так с человеком, что помог ему безвозмездно.       — А ну заткни…       — Нет-нет, Скарамучча, — Кадзуха слегка улыбнулся, резко перебивая, делая очередной небольшой глоточек чая. — Пусть выговорится, это ведь часть терапии, — он перевёл холодный и меланхоличный взгляд в сторону гостя. Яростный свист за окнами усилился, стекло слегка подрагивало, «спасая» уютную гостиную от развернувшегося за окнами миниатюрного апокалипсиса. Лёгкая ухмылка мелькнула на губах мага. — Продолжай.       Скарамучча нахмурился, поглядывая на Кадзуху с ощутимым беспокойством; наконец-таки он обратил внимание на разбушевавшийся за окнами шторм. Злость притупляла все эти странные чувства, но стоило ему немного успокоиться, они принялись обгладывать его. Тревожно. Тревожно и страшно. Больно. Больно, снова больно. Почему так больно?       — Продолжать что? — гость огрызнулся, начав тушеваться.       — Доказывать самому себе за меня, насколько ты не прав. Ты уже сомневаешься, потому что всё прекрасно понимаешь и без моих конкретных наводок, что просто прекрасно, — Кадзуха многозначительно взглянул на гостя, принимаясь постукивать ногтями по столу. — Ну же, ещё что-нибудь? У тебя, наконец, появился слушатель: расскажи мне о своей несчастной и трагичной любви.       — Каждое её желание было для меня законом. Я видел свою жизнь только с ней, наше общее счастливое будущее только вдвоём. Готов был на любые крайности, — мужчина продолжил уже значительно неуверенней, прогибаясь под острым вниманием тускловатых алых глаз. Он бросил напуганный взгляд на окна, а после - снова на мага, всё это время смотрящего на него пристально и недвижимо. — Я… Я отдал ей всё, что у меня было. Сердце, всё отцовское состояние, да свои лучшие годы в конце концов.       — Ох, вау. Согласен, мне никогда не понять вот этой чистоты твоих чувств. Этого трагичного самопожертвования, — Кадзуха задорно усмехнулся, делая ещё один глоточек, заставляя гостя вздрогнуть. Скарамучча схватился за сердце, сдерживая желание заскулить от боли. — Маги слишком оторваны от реальности и обычного люда, прошу отнестись к моему невежеству с пониманием, — он встал и перевёл апатичный взгляд в чашку с чаем, подмечая, что напиток, досадно, почти закончился. — Наш сеанс окончен, дорогой гость. Придерживаться моей просьбы или нет - решать только тебе. Я лишь направляющий наблюдатель, исцеляющий от несправедливости. Прошу же, дверь открыта. И да, прежде чем выйти, держи в голове пункт желаемого назначения, а талисман... — Кадзуха задумался. — Нет, он тебе не понадобится. Рад был знакомству, — он слегка поклонился гостю, прикладывая руку к сердцу.       — И... И я, безусловно, — мужчина, окончательно успокоившись, встал и попытался поклониться в ответ, но вышло это у него до комичности нелепо. Обернувшись, он взглянул на дверь, мысленно радуясь тому, что напиток, предложенный магом, помогал более уверенно держаться на ногах.       Ветер за окнами стих столь же резко, как и начался. Нисколечко не успокаивающий штиль после страшнейшего шторма; чистое голубое небо воспринималось как некая насмешка на фоне погнутых деревьев и разворошённого, некогда прекрасного цветочного поля. Ветер выдрал почти все цветы.       Глубокий вздох пронёсся по помещению; взмахом руки Кадзуха аккуратно вернул выпавшие с полок книжки на свои места. Интерес к гостю он совсем потерял, даже не смотря в его сторону; как будто он снова погрузился в себя, полностью утрачивая внимание к окружению.

Тяжёлый задыхающийся выдох послышался в другой половине комнаты.

      Переведя взгляд в сторону Скарамуччи, забившегося в уголок дивана, от которого и последовал этот звук, маг замер на мгновение. Приложив дрожащую руку ко лбу, он шептал тихое, постоянно повторяющееся отчаянное «нет»; приведя себя в чувства сильной пощёчиной, выбивая из состояния ступора, Кадзуха сорвался с места, моментально лишаясь былого равнодушия:       — Нет-нет-нет. Тише-тише, Скара, тише, я рядом, — Кадзуха сел рядышком с диваном на корточки, хватая парня за ладони, совершенно игнорируя тихий хлопок двери за спиной. Скарамучча глубоко вдохнул, всеми силами стараясь удержать этот тяжело давшийся глоточек воздуха, цепляясь пальцами за рубашку мага и жмурясь, стараясь справиться с болью. — Прости, — Кадзуха прижал фамильяра к себе, переходя на шёпот, голос так сильно дрожал. — Прости меня. Всё хорошо, совсем скоро отпустит. Тише, тише…       Скарамучча нахмурился. Ему необходимо спросить, этот вопрос так и напрашивался, он не был глуп. Чувства Кадзухи были словно на ладони в тот момент, как бы он не старался их скрыть:       — Кадзу...       — Шшш, пожалуйста, не говори, пока сердце не пройдёт, — Кадзуха успокаивающе поглаживал фамильяра по спине, стараясь скрыть дрожь в голосе.       — Н-Нет, мне важно знать. Он ведь попал прямо в цель, сам того не осознавая, — Скарамучча старался выразить мысль правильно, чувствуя, как сердце постепенно отпускает. Он заглянул в обеспокоенные алые солнышки. — Ты ведь потерял кого-то в прошлом, я правиль... — ещё один сильный укол в сердце, сбивающий с речи; фамильяр вжался лицом в плечо Кадзухи, сдерживая болезненный скулёж.

Тишина.

Долгая вязкая тишина.

      — Ты прав, — маг произнёс безжизненно-холодно, отчего Скарамучча вздрогнул, чувствуя, как сердце на мгновение замерло. Этот окрас казался таким пугающим, тревожно мрачным и поглощающим все самые светлые тона. Слишком быстрая перемена. Снова. — Потерял.       Скарамучча сильно пожалел об этом вопросе позже, ведь стоило ему немного оклематься, Кадзуха сразу же исчез за дверьми своей комнаты, оставляя его в полном одиночестве.