Искусственное сердце

С тобой так тихо…

Ключевая фраза сегодняшнего сна.

      Тихое и спокойное солнечное утро. Озорное пение птиц слышалось за приоткрытыми окнами, тонко дополняя уютную атмосферу на кухне. С самым умиротворённым на свете видом Скарамучча раскатывал песочное тесто для печенья скалкой, что-то напевая себе под нос. Терпковатый запах брусничного конфитюра заполнил помещение, идеально гармонируя с ароматом пряных и душистых сушёных трав.       Достав из шкафчика формочки для печенья в виде пряничных человечков, фамильяр взял одну из них в руки, принимаясь аккуратно надавливать на тесто, слегка вставая на цыпочки. К формовке каждой будущей сладости он подходил с особой внимательностью, аккуратно приминая пальцами неровные кусочки и уголки. Налюбовавшись почти что идеальным результатом, фамильяр бросил взгляд в сторону.       Тихий, слегка злорадный смешок. Лёгкая ухмылка мелькнула на губах Скарамуччи, стоило ему взять в руки ложечку приготовленного ранее конфитюра. Заляпанные мукой щёки, недобрый блеск в глазах и размашистые, чуть грубые, но точные движения: он творил, придавая каждой печеньке некую индивидуальность, превращая каждую вкусность в миленький миниатюрный окровавленный трупик. Угощения для сегодняшнего наипрекраснейшего гостя; жаль, что крысиный яд в него добавить нельзя. Кадзуха точно не оценит.       Прицелившись пальцем в сторону печи, в которой уже аккуратненько лежали дрова, Скарамучча выпустил в них точный заряд электричества, мысленно надеясь, что всё загорится с первого раза, и корячиться в лишний раз не придётся. Пиля дрова взглядом, будто от него они уж точно сиюсекундно загорятся, Скарамучча прицелился пальцем снова, намереваясь выпустить ещё один заряд, но в этот раз посильнее…       Лёгкий ветерок пробежался по кухне, задевая висящие ветряные колокольчики, заботливо раздувая почти что угасшие искорки в печи. Пламя разгорелось, потихонечку поглощая дрова; тихое позвякивание и шелест, больше напоминающие складную музыку в дуэте, заполнили каждый уголок.       «Вау. Соизволил объявиться» — Скарамучча мысленно ворчливо пробубнил. Последняя неделя с того самого откровения тянулась отвратительно медленно. Кадзуха как будто намеренно избегал его всеми возможными способами, стараясь лишний раз даже в глаза не смотреть. А сейчас взял и сам пришёл, удивительно. Тихий вздох послышался за спиной:       — Скара, сколько раз я просил тебя пользоваться спичками?       Фамильяр слегка надул губы, даже не оборачиваясь в сторону внезапно объявившегося хозяина. Взяв сливочное масло в руки, он принялся натирать им противень, всем видом игнорируя Кадзуху и его очевидное замечание. Тихий смешок и последовавший за ним звук шагов заметно насторожил Скарамуччу, но он, всецело потакая своей гордости, не отвлекался от готовки, аккуратно выкладывая печеньки на металлический лист.       Скарамучча вновь окинул взглядом сладости, стараясь сместить внимание. Честно? Ну какой же он молодец. Каким прекрасным, каким соответствующим интересам их сегодняшнего гостя это печенье вышло, просто великолепно. Главное, чтобы при выпекании оно ещё хорошенько раздулось. Ох, осталось только понадеяться, что он им подавится: точно, нужно будет добавить побольше сахара в чай, чтобы, в случае чего, у него не вышло запить еду нормально.       Лёгкий аромат мяты резко ударил по обонянию, сбивая с дыхания; мягкие белые локоны упали на слегка оголённое плечо Скарамуччи, моментально пробивая на мурашки. Близко. Очень близко. Кадзуха, вновь нарушая личное пространство столь бесцеремонно, уложил голову на плечо фамильяра, принимаясь разглядывать миниатюрные произведения искусства с большим интересом. Скарамучча задержал воздух в груди, застывая, словно каменное изваяние; чувства вопили, превращаясь в нечто тëплое, разливающееся по всему телу нежной волной, а сердце… сердце снова ополчилось против него, реагируя на хозяина слишком уж бурно.

Как будто руки наконец оказались в тепле после долгого пребывания на морозе.

      Из-за того, что все эти дни они толком не виделись, общаясь в большей степени сухо, не переступая определённой черты, восприятие и внимательность Скарамуччи обострились, цепляясь за каждую детальку, выводя все испытываемые им чувства в новую крайность. Столь близкое присутствие Кадзухи прямо сейчас выворачивало наизнанку; даже от лёгкого, но столь любимого аромата у него начинала кружиться голова. Нет-нет, он вовсе не соскучился.       — Я ведь переживаю, не игнорируй меня, — Кадзуха произнёс, переходя почти что на шёпот, дополняя. — Пожалуйста.       Нежный, такой выраженный в эмоциях голос совсем рядом с ухом. Красивый. Как же Скарамучча по нему соскучился, нет смысла лгать. Почти все последние высказывания и обращения Кадзухи отдавали холодом и отчуждённостью, а сейчас он звучал так… тепло.

Словно он и сам устал «убегать»

      — От тебя это слышать забавно, — Скарамучча вздохнул, продолжая укладывать печенье на противень. Заляпанные маслом руки хотелось поскорее помыть. — Сам ведь любишь промышлять подобным, причём ой как часто.       «Постоянно избегаешь меня» — его внутренний голос поникши дополнил, эти слова совсем не хотели выходить наружу. Нельзя.       Кадзуха ничего не ответил, прижимаясь сильнее и утыкаясь в шею фамильяра лицом; его накидка, свободно лежащая на плечах, слегка укутала Скарамуччу, с головой погружая в весь омут чувств, словно бы изолируя от окружающего мира, оставляя их лишь наедине друг с другом. Руки легли на столешницу спереди, загоняя ранее трудящегося над печеньем Скару в импровизированную «ловушку». Казалось, что маг даже не дышал; лишь слегка подрагивающие руки хоть немного, но выдавали его чувства. Ни слова, ни звука.       Тепло и так уютно, Скарамучче подумалось. Хорошо. Вот бы эти руки прямо сейчас обняли его; обвились вокруг талии, утягивая и согревая ещё сильнее. Как же сильно ему этого хотелось: буквально каждой клеточкой тела, каждой частичкой существа. Голод снова давал о себе знать. Но… Но даже в таком положении он был готов остаться навечно, с благодарностью принимая эти жалкие крошки; хотелось остановить время, лишь бы эти чувства и внезапная близость не разбились о реальность, словно хрупкий сервиз. Лишь бы Кадзуха снова не ушёл. Он боялся шевельнуться, даже выдохнуть, только бы не спугнуть так близко подошедшего к нему Кадзу.       — Я… — Кадзуха тихо и неуверенно произнёс, сбиваясь, но не отстраняясь.       — Ты? — Скарамучча осторожно переспросил, полностью отвлекаясь от печенья, всё своё внимание уделяя хозяину.       — Я так скучаю, — Кадзуха произнёс ещё тише, тяжело выдыхая. — Мне так больно, и я не рассчитываю, что ты поймёшь, просто… — он сжал чуть дрожащие пальцы, вновь переходя на шёпот, — не нашёл сил более держать это в себе.       Скарамучча удивлённо раскрыл глаза, изводясь от того, что прямо сейчас лицо Кадзухи было от него спрятано. По кому именно он скучает? По неизвестному из прошлого, или же по нему? Лёгкий укол ревности ударил по сердцу от первого предположения, но Скарамучча проигнорировал его.

Если по нему, то… Он тоже. Тоже так сильно скучает.

      Скучает по настоящему Кадзухе. Скарамучча не знал его столь долго, чтобы утверждать, но чутьё, сердце подсказывало, что прямо сейчас перед ним стоял именно он: без прикрас и цветастой мишуры. Уязвимый, честный, открытый. Самый прекрасный и красивый: настоящий.       После вот такого маленького откровения Кадзуха молчал, более не проронив и слова. Послышался глубокий выдох, а после - лёгкая улыбка, Скарамучча почувствовал её кожей, к которой хозяин слегка прижался, ощутимо дрожа. Холодный ветер пробежался по кухне, покусывая оголённые голени фамильяра, моментально провоцируя по всему телу волну мурашек. Как неприятно и пробирающе до самых костей; огонь в печи чудом не потушился. Невесомые поцелуи стихии, пробивающие на озноб.       — Извини. Мимолётная слабость, — Кадзуха тяжело усмехнулся в чужое плечо, резко отстраняясь. Сделав большой шаг назад и моментально поймав на себе взгляд обернувшегося Скарамуччи, он умиротворённо улыбнулся. Фамильяр прищурился, пытаясь найти хоть одну трещинку, хоть один изъян, чтобы убедиться наверняка, что прямо сейчас на него смотрела маска. Красивая, умело вырезанная маска. Но ничего. Кадзуха взял в руки свою чайную чашку, безмятежно срывая с одного из высушенных пучков щепоточку трав. — Доктор придёт через пару часов, сильно себя не нагружай в лишний раз, пожалуйста. И да, — он вновь повернулся к Скарамучче, мягко заглядывая в его тёмно-синие глаза. — Очень милое печенье. По крайней мере, в сыром виде. Ты так постарался, очаровательно.       Скарамучча нахмурился, принимаясь пилить Кадзуху заметно раздражённым взглядом, не обращая внимания на комплимент: он не понимал его. Совсем не понимал. Снова этот раскачивающийся вперёд-назад маятник, старающийся отвести внимание от чего-то более важного.       — Спасибо, — Скарамучча сухо ответил и отвернулся, принимаясь мыть руки; жирный маслянистый налёт не спешил отмываться. Противно. Звук удаляющихся с кухни шагов заставил его нахмуриться сильнее, а ранее сияющее от счастья сердце почти что окончательно угаснуть и тлеть. ㅤ

──────── ✦ ────────

      Символы кленовых листьев засияли, моментально привлекая внимание лежащего на тёпленькой каминной полке Скарамуччи. Дёрнув ухом, он вяло приподнялся и уставился на дверь, усаживаясь более ровно; хвост слегка распушился, замирая. Несколько тревожное предвкушение, ох, не то чтобы он был не готов, нет. Их сегодняшний гость всегда отличался особенной пунктуальностью; буквально до секунды.

Но дело не в этом…

      Уже во второй раз Скарамучча искренне поражался: Доктор был единственным человеком, владеющим «ключом» от их дома; единственным, кто мог попасть в их изолированный уголок в любое необходимое время. Это настораживало и, откровенно говоря, раздражало, ведь сей персонаж обладал ну слишком уж необычным темпераментом. Каждый раз, когда Скарамучча пытался разведать хоть что-то касаемо Доктора, Кадзуха отмахивался, улыбаясь и повторяя одну и ту же фразу: «это единственный человек, которому я могу доверить нечто очень личное».       Дотторе, очевидно, был доверенным врачом Кадзухи (тяжело не догадаться), но вот… от какого недуга он страдал? Почему Доктор присматривал и за ним, Скарамуччей, тоже, из раза в раз спрашивая, как поживает его здоровье? Тяжело. Вся его нынешняя жизнь выстраивалась на этот грузном «тяжело»: потеря воспоминаний и чувства собственного «я»; сомнения в себе и всём, что окружало изо дня в день; Кадзуха, напоминающий собой нечто сложное, нечитаемое и загадочное. Скарамучча не чувствовал твёрдой земли под ногами, из раза в раз ловя себя на мысли, что сейчас он больше напоминал потерянного слепого котёнка, следующего за своим хозяином по пятам, несуразно спотыкаясь о собственные лапки…       Но то, что он знал наверняка, что было настоящей аксиомой: чувства к Кадзухе всегда были особенными. Крепкая связь, которую невозможно не заметить, не почувствовать; и выстраивалась она вовсе не на фамильярском контракте, нет. Что-то большее, то, что нельзя описать ни одной из доступных науке величин и трактовок. Он отдал бы жизнь за него, если понадобилось; сделал бы абсолютно всё возможное, чтобы защитить его. И Скарамучча был уверен: это взаимно.

Связь не бывает односторонней.

      Из замочной скважины, которая, как Скарамучче казалось ранее, всегда играла роль больше декоративного элемента, послышался характерный для проворачивания ключа скрежет. Морозная свежесть пробралась в тёплую гостиную сразу же, стоило двери слегка приоткрыться; послышался свист завывающей метели. Снежинки рьяно втискивались в узкий дверной проём, так и намереваясь пробраться в помещение, чтобы трагично растаять, даже не добравшись до пола.       Неосознанно насторожившись, Скарамучча поджал уши, очень надеясь, что Кадзуха спустится со второго этажа как можно скорее, уже услышав прибытие гостя. Если нет, то…       — Здравствуй, куколка.       Скарамучче захотелось зашипеть, стоило Доктору только заговорить; коготки так и чесались, надеясь впиться в лицо этого придурка. Он даже порог не переступил, лишь приоткрыв дверь наполовину, но уже его заметил, окидывая гостиную взглядом в очевидных поисках либо его, либо Кадзухи. А тут только он, ну какое же невезение.       — Ох, запамятовал твоё имя, досадно. Скарамучча же, верно? — высокий голубоволосый мужчина перевёл на него всё своё внимание, учтиво закрывая за собой дверь, параллельно скидывая с плеч тяжёлое на вид белоснежное пальто и ставя саквояж на обувную тумбочку. Фамильяр посмотрел на гостя недовольно, виляя хвостом из стороны в сторону, не проронив и слова в ответ. Он внимательно следил за каждым шагом Доктора, замечая, как снопы снега падали с его тяжёлой обуви на чистый пол. О, он обязательно заставит его убрать за собой после. — Смешное имя, каждый раз открываю его для себя заново. Не то чтобы оно тебе подходит, — прикрытое наполовину остроконечной, на манер вороньего клюва, маской лицо повернулось к нему; приветственная ухмылка расплылась на лице мужчины, заставляя Скарамуччу распушиться сильнее в ту же секунду. Он был уверен, даже чувствовал, что эти кроваво-красные глаза впиваются в него прямо сейчас так, как умел только он: ни одна маска не могла этого скрыть.       — И тебе доброго дня, Дотторе, — Кадзуха умиротворённо произнёс с другой части комнаты, спускаясь по лестнице. Скарамучча почувствовал ощутимое облегчение; тёплая и светлая аура Кадзухи влияла на него успокаивающе. Как же быстро, о Архонты, спасибо!       — Здравствуй-здравствуй. Как же приятно переступить порог твоего дома, Зузу, я упоминал хоть раз до этого? Так уютно, как и всегда, впрочем. Подстать характеру, — повесив пальто на вешалку, Дотторе усмехнулся, пробегаясь глазами по интерьеру, и, чуть погодя, с любопытством взглянул на изрядно распушившегося Скарамуччу, подходя заметно ближе. Цокот каблуков резал последнему слух, заставляя насторожиться ещё сильнее. — Ах да, я тоже так рад тебя видеть! Не стоит так стесняться, нас ведь столько связывает, — облачённая в кожаную перчатку рука прошлась по макушке кота, что было, очевидно, фатальнейшей ошибкой. Громкое шипение вкупе с раздражённым, очень грубым «мяу» разнеслось по комнате, словно оглушающий гром. Цапнув Доктора за руку, фамильяр спрыгнул с камина, прыгая за ноги Кадзухи и моментально перевоплощаясь в человека. Дотторе наигранно вздохнул. — Ой, ну какие мы сегодня нелюдимые.       Кадзуха, словно самое настоящее воплощение безмятежности, не обронил и слова, пряча Скарамуччу за собой.       — Ещё хоть раз ты прикоснёшься ко мне - я переломаю каждый твой палец, выбью зубы; буду выдирать волосинку одну за другой, пока ты не превратишься в ещё более уродливое нечто. Я сожгу тебя до такой степени, что даже праха не останется, — Скарамучча холодно выпалил в сторону спокойно выслушивающего его Дотторе, подыгрывающего ему с какой-то особой страстью, изредка кивая.       — Скарамучча, повежливее, пожалуйста — Кадзуха тихонечко хмыкнул, оставаясь на месте, играя роль некоего барьера, в котором фамильяр так нуждался. Прикрыв глаза и покачав головой, он всё так же спокойно произнёс: — Ох, и всё-таки нужно поработать над твоей колкостью, поговорим об этом позже.       Скарамучча моментально нахмурился, слегка поворачиваясь в сторону Кадзухи с явным выражением неверия, что моментально пробрало наблюдающего за сценой Дотторе на смех. Маг улыбнулся уголками губ, как будто чувствуя спиной всю эмоциональную экспрессию своего фамильяра.       — И да, Дотторе, — тон Кадзухи поменялся, сочась уже слегка холодной серьёзностью, моментально привлекая внимание как Скарамуччи, так и того, к кому он обращался. — Не называй его так. Никогда, — уже открытые алые глаза впились в гостя с лёгким прищуром. Невысказанная фраза блеснула в уже не самом доброжелательном взгляде, что Доктор моментально уловил, выражая что-то своё таким же говорящим взглядом в ответ.       Неловкая тишина. Дотторе и Кадзуха смотрели друг на друга, как будто сгущая воздух между собой своими тягостно-напряжёнными аурами. Цокот языком, а после внезапное:       — Ах, простите мне мои манеры, — Дотторе усмехнулся, качая головой. Подправив манжеты рубашки, мужчина взял в руки саквояж, бесцеремонно стряхивая с него всю влагу на пол, моментально выбешивая Скарамуччу. — Ну что ж, раз все в сборе, — мужчина потянулся к маске пальцами свободной руки, судя по всему, с явным желанием снять её. В груди Скарамуччи моментально растеклось сосущее, вместе с тем сильно зудящее чувство тревоги. Раздражение моментально сгинуло: он не мог смотреть ему в глаза, нет. Голос внутри перешёл на мольбу. — Давайте, собственно, приступим к делу.

Нет-нет-нет. Не снимай. Нет, не смей, нельзя.

Не смей.

      — Как поживает твоё сердце, Скарамучча? — Доктор слегка протянул, не сдерживая лёгкой ухмылки на момент произношения чужого, судя по всему, очень «полюбившегося» имени. Каждую букву он словно пробовал на вкус, выплёвывая в лицо фамильяра с особой колкостью.

Маска Дотторе, как назло, перекочевала в руку вместе с окончанием фразы.

      Кроваво-красные глаза впились в Скарамуччу; тревожность внутри него моментально оцепенела, а после слегка вывернулась, будто бы навострилась. Даже самые, казалось бы, неконтролируемые чувства внутри теряли всякую власть под этим взглядом. Окружение застыло, теряя всякую чёткость; воздух в одно мгновение стал таким густым, оседающим в лёгких в снопы зябкого утреннего тумана. Резкий холодок пробежался по всему телу Скарамуччи, превращая руки в нечто желеобразное, слабое, очень тяжёлое. Страшно. Страшно-страшно-страшно. Обрывки фраз выжглись на подкорке:

Вам так повезло, так повезло… Повезло наткнуться на меня, детишки.

Прекрасная встреча, словно бы предрешённая судьбой, вам так не кажется? Я так восхищён.

...Превращу тебя в нечто совершенно иное.

      Этот взгляд, именно эти отличительные глаза как будто прорезали его кожу насквозь, вскрывая грудную клетку без особых усилий. Обхватывали фантомными пальцами его сходящее с ума сердце…       — Ой, ну не строй такую кислую мину, — Дотторе отвёл взгляд в сторону, чуть закатив глаза и укладывая маску на полочку книжного шкафа. Скарамучча тяжело выдохнул, еле сдерживая желания впиться руками в блузу Кадзухи, как за спасительный буёк. — В этот раз я не с пустыми руками пришёл. Надеюсь, моя очевиднейшая попытка подкупить тебя обернётся успехом в этот раз, Скамаручча.       — Скарамучча, — Кадзуха моментально подправил. Дотторе оговорился, очевидно, не случайно.       — Да-да, — Доктор зашагал на кухню, всем своим видом показывая, что чувствует он себя явно как дома. — И какая же всё-таки безвкусица, оговорка даже выбивающейся не кажется. Звучит одинаково убого, — Дотторе исчез за кухонной аркой, оставляя парней наедине.       — Ты в порядке? — Кадзуха аккуратно спросил, поворачиваясь в сторону Скарамуччи; нотки волнения проскользнули в голосе. Только-только заприметив раздражённую, очевидно задетую до глубины души моську фамильяра, Кадзуха, не сдержавшись, удивлённо усмехнулся. Облегчённый выдох сорвался с его губ.

Скарамучча более не выглядел напуганным.

      — Да как ты… — Скарамучча запнулся о собственное негодование, изрядно нахмурившись, а если ещё точнее - надувшись, всем своим видом излучая злость и бешенство. Ещё чуть-чуть, и он бы точно начал топать ногами. — Как ты смеешь, жалкий, просто невыносимый, — Скарамучча зашагал на кухню, сжимая руки в кулаки. Электрические искорки витали рядышком с парнем, идеально отображая всё его настроение, тон повысился ещё сильнее. — Придурок! Чтоб я ещё торчал на кухне ради такого неблагодарного и наглого червя, как ты, ещё и натоптавшего в прихожей. Да родная мать для тебя так не старалась, как я. Уверен полностью, по тебе прекрасно видно! Ну давай, удиви меня: что же ты такого откопал, чтобы хоть немного завладеть моим вниманием?       — А вот про мать было лишним, — Дотторе приглушённо протянул с кухни, не сдерживая ухмылки в голосе, слегка гремя посудой. — Она была прекрасной и заботливой женщиной. Ах, или ты привык судить по своей?       Кадзуха слегка нахмурился, но после, услышав новую порцию ругательств и колкостей от Скарамуччи, слегка выдохнул. Фамильяр действительно уже громко топал, а не шагал, сжимая руки в кулаки сильнее. Как бы молния куда-нибудь не ударила...       Улыбнувшись, уже даже не пытаясь скрыть умиления от разбушевавшегося с новой силой ворчания Скарамуччи, Кадзуха зашагал на кухню следом, слегка взмахивая рукой. На лужицу у двери улеглась чистая тряпка, почти что моментально впитывая в себя всю грязь, и аккуратно подтирая следы и разводы вслед за покачивающимися движениями его пальцев. Ворчливые переговоры, а если точнее плевки друг другу в лицо на уровне слов, и обмен колкостями слегка глушились стенами кухни. Как оживлённо.

И всё-таки поработать над кое-чьей колкостью определённо стоит.

──────── ✦ ────────

      Как бы досадно не было признавать, но его действительно подкупили. Чай с клюквой и можжевельником пленил Скарамуччу с самого первого глотка, подкупая лёгкими, чуть терпкими еловыми нотками. Чай из Снежной был для него неким открытием: на земли Крио Архонта они ни разу не выбирались, потому попробовать ранее нечто похожее он ну никак не мог; прекраснейший опыт. Доставка на дом, ещё и бесплатно. Ладно, не бесплатно, ценой нервов.       Тихое щебетание птиц, как и утром; мягкие лучики солнца, пробивающиеся через тонкие занавески. Тихое потрескивание камина в гостиной, из раза в раз привносящее толику уюта почти что в любую ситуацию, сейчас совершенно её не спасало: это чаепитие было обречено с самого начала.       — Вау, — Дотторе с большим любопытством рассматривал печенье в стоящей рядышком миске, подпирая щёку одной рукой, а второй небрежно помешивая чай в своей чашке, раздражающе постукивая ложкой по стенкам. Взяв одну из печенюшек, он с любопытством покрутил её в руках, разглядывая с особым упоением. — Какие реалистичные, очень милые уродцы, я польщён. Зузу, это ты его заставил? Если да - несколько жестоко с твоей стороны.       — Ни в коем, я никогда ни к чему его не принуждаю. Фамильяры не прислуга и собственность, — Кадзуха слегка нахмурился, отвлекаясь от умиротворённого чаепития. Последовав примеру Дотторе, маг тоже потянулся к миске, искушенно разглядывая разнообразие сладких уродцев. Слегка усмехнувшись и выбрав самого аккуратного человечка, он добавил более мягко: — Всецело его инициатива.       — Уверен, многие с тобой не согласятся, но морализм тебе к лицу, — Дотторе ответил, а после, как будто бы резко переключившись, ухмыльнулся, всё своё внимание уделяя последнему изречению Кадзухи, принимаясь пилить сидящего напротив фамильяра взглядом. — Оу, даже так? Какой прелюбопытнейший и показательнейший знак внимания, Скарамучча, только вот…       — Заткнись, — Скарамучча моментально перебил, делая глоточек чая с самым невозмутимым видом на свете, слегка прикрыв глаза. — Мне совершенно безразли…       — Я женат на своей работе, — Дотторе точно так же спокойно перебил, договаривая и беспристрастно отламывая голову от некогда целого печенья. Скарамучча моментально приоткрыл глаза, впиваясь в мужчину уже хмуро-холодным взглядом. — Но не похвалить тебя и твои печеньки не могу: разбухшие, слегка поплывшие, измазанные. Напоминают мне тело недавно привезённого на вскрытие утопленника; особенно эти брусничные подтёки, чем-то напоминающие трупные пятна, что особо…       — Мы поняли, спасибо, — теперь уже Кадзуха резко прервал речь Доктора, продолжая кушать печенье без толики какого-либо отвращения. Его спокойствие поражало, он как будто пребывал где-то вне, но точно не за этим чёртовым столом, нет.       Скарамучча пилил мужчину взглядом молча, не до конца понимая, стоит ли вообще воспринимать такой любопытнейший комплимент всерьёз. Он безусловно рад, что этот придурок углядел все вложенные им детали, но… комплимент. От Дотторе? Это выбивало из колеи сильнее любых оскорблений, вгоняя в замешательство.       — Ну просто образцовая домохозяйка, — Дотторе внезапно выдал с усмешкой. — Прискорбно, но в гостях хоть и ненадолго, но хочется отвлечься от всех этих анатомических прелестей и работы, жаль-жаль. Но все твои старания я искренне ценю, Скара.       Вот оно. Издёвка. Нечто привычное, то, без чего Дотторе, как Скарамучче казалось, не способен прожить в принципе; раздутое эго, которое хотелось растоптать подошвой ботинка. Какое право он вообще имеет обращаться к нему по сокращению имени? Оно же так ему не нравится, отчего же? Скарамучча принялся постукивать ногтями по столу чуть сильнее, внешне оставаясь почти что невозмутимым. Домохозяйка, ха-ха. Нет-нет, Скарамуччу не так легко задеть, совершенно нет:       — Уверен, тебя ненавидят даже покойники. Чуть не допустил ошибку сегодня, — Скарамучча слегка улыбнулся, принимаясь постукивать ногтями по столу сильнее. Дотторе выпрямился, всем своим видом выражая дружелюбнейший интерес; кроваво-красные глаза загорелись любопытством. — Думал подмешать в тесто что-нибудь эдакое, чтобы ты умер максимально жалкой, достойной для тебя в убогости смертью, но во мне проснулась совесть. Осознавать, что своими действиями я мог свести тебя на том свете со всеми бедолагами, которых ты неудачно «лечил», вскрывал или кремировал - несколько грустно и страшно. Они достойны жизни в лучшем мире. Без тебя.       — Обижаешь, Скарамучча, — Дотторе изобразил вселенскую обиду, но лёгкая ухмылка на губах совсем не потакала его актёрству. — Убить меня не так-то просто, но я только рад разрешить тебе попробовать. Только не думаю, что у тебя получится, — кровавые оттенки слегка похолодели, лишаясь былого азарта. — Моя маленькая тайна спрятана от твоей милой мордашки глубоко-глубоко, котёночек, но пораспрашивай как-нибудь Зузу на досуге в поисках подсказок: наш мальчик, уверяю, знает множество секретов. Больше, чем ты думаешь.

А?

      Скарамучча моментально нахмурился, переводя слегка холодный взгляд на Кадзуху, сидящего рядышком, надеясь уцепиться за любую неоднозначную реакцию от внезапно вброшенного откровения, только вот… Ничего. Абсолютно ничего. Кадзуха мягко улыбнулся Дотторе; ни одна мышца лица не дрогнула, наоборот: он был совершенно спокоен, тихонечко, показательно-безучастно попивая свой чай дальше. Глухая стена, слегка слепящая своей невозмутимостью, этой чёртовой «светлостью», идеальностью. Даже воздух вокруг был слишком спокойным, как будто бы окончательно подчёркивая общее безмятежное состояние мага.

Только вот... Сердце Скарамуччи сильно кольнуло.

Это чаепитие больше напоминало маскарад, но вот маску с себя снял лишь Дотторе.

      — А мои клиенты… Ох, счастливейшие люди! Те, которым я смог помочь, разумеется. Остальные не очень, да и будучи скептиком в загробную жизнь не очень-то верю, — Дотторе с улыбкой потянулся к чайнику с чаем, заливая в свою чашку новую порцию; заметив, что чашка Скарамуччи пустует, он перевёл на него взгляд. — Ещё налить?       — На голову себе налей, — Скарамучча, не сдержавшись, проворчал, пододвигая свою чашку, в противоречии, ближе. Дотторе любезно налил ему чаю, утаскивая из миски ещё одну сладость, теша эго фамильяра. Постаравшись заглушить все лишние мысли и ухмыльнувшись, он внезапно спросил, не скрывая колкости в голосе: — Я когда-нибудь говорил тебе, насколько уродливые у тебя глаза?       — Ни разу. Посвятишь?       — У Зузу в гостиной растут пионы, — Скарамучча слегка усмехнулся, замечая, как Кадзуха нахмурился и сразу же посмотрел на него, услышав это прозвище из его губ, демонстрируя хоть какой-то новый эмоциональный окрас. Фамильяр поймал себя на неловкой мысли: Кадзу выглядел таким по-милому плюшевым, когда хмурился. По-настоящему, не притворно. — Сколько бы я не пытался их выкинуть, сколько бы не пытался подмешать всякого в лейку, они живут, цветут и пахнут.       — Скара, я всегда проверяю воду. Твои маленькие попытки напакостить очаровательны, но проигрышны с самого начала, — Кадзуха внезапно добавил, воспользовавшись заминкой, улыбаясь. Снова по-настоящему, отчего сердце Скарамуччи запело, учащая стук. Красиво, как же красиво. — Давай я тогда тоже кое-что скажу, м? — он подпёр лицо рукой, уже чуть хитро улыбаясь; нежно-алые радужки поймали Скарамуччу в ловушку. — Любые мои попытки найти компромисс тобой парировались: я предлагал пересадить их в сад, в другую комнату, даже к себе. Знаешь, о чём это говорит? Уверен, догадываешься.       Скарамучча знал и прекрасно догадывался. Но он очень надеялся, что Кадзуха не знает. Глупо-глупо-глупо, очевидно глупо. Конечно знает, как он мог не знать? Это же Кадзуха…       — Тебе нравится спорить со мной, нравится привлекать моё внимание, — Кадзуха слегка понизил голос, не отрывая от Скарамуччи взгляда, будто бы надеясь поймать каждую эмоцию, каждый окрас и переход. Лёгкий ветерок пробежался по кухне, ласковым движением проходясь по слегка покрасневшим щекам сильно нахмурившегося фамильяра на манер нежного прикосновения руками. Скарамучча чувствовал, как умирает, желая уткнуться лицом в стол, слиться с ним, всосаться в него, боже-боже-боже. — И как же красив ответ, Скарамучча: твои ушки покраснели. Эти «чёртовы» пионы всегда были лишь поводом. Всё, что тебе было нужно в такие моменты - я.       Скарамучча задержал дыхание, слегка выпадая из реальности. Всё, что осталось: Кадзуха и его нежные, по-тёплому улыбающиеся глаза, сочащиеся таким количеством окрасов, чувств и эмоций, что в них можно было плескаться, но не утонуть, нет. Кадзуха бы не позволил ему утонуть. Объять, согреть, наполнить жизнью, словно лучики восходящего солнышка - вот, что он мог. Оживить одним своим взглядом, прогоняя затянувшиеся сумерки…       Он был не готов: не готов к такой прямолинейности, такому внезапному выстрелу. Всю неделю хозяин бегал от него, почти что ничего не выражая, держась на расстоянии. Скарамучча не был защищён, не ожидал. И чёрт… как же Кадзуха хорошо его понимал; читал, как открытую книгу, что ужасно смущало. Как, ну как. Почему. Почему сейчас, за этим чёртовым столом, когда он хотел утереть нос этому гадкому и зазнавшемуся…       Глубокий вдох. Собрав все силы в импровизированный ментальный кулак, Скарамучча натянул на себя самое серьёзное на свете лицо, прекрасно чувствуя, как его щёки всё также предательски горят. Мелодичный стук сердца в груди только в очередной раз доказывал: как же он уязвим, как же открыт перед Кадзухой. Как сердце жаждет укрыться в его руках, пробивая все возможные преграды.       — Как проницательно, — Скарамучча спокойно выдал, делая большой глоток чая едва заметно подрагивающей рукой. Тяжёлый выдох сорвался с губ. Дотторе так учтиво молчал, это просто поражало.       — Ох, правда? Благодарю, от тебя это слышать приятно, — Кадзуха, не притрагиваясь к своему чаю, лишь любовался каждым оттенком чужого смущения, слегка по-лисьи прищурившись, ненароком бросая взгляд на так показательно дрожащие руки Скарамуччи.       — Так вот, пионы, — Скарамучча прокашлялся, делая ещё один глоток. Он накрыл свою чайную чашку обеими руками, сдерживая желание повозить ею из стороны в сторону.       — Угу, пионы, — Кадзуха умиротворённо произнёс, не прерываясь в любовании.       — Пионы-пионы. Кажется, кстати, я успел их заметить. Припоминаю, по крайней мере. Симпатичные, — Дотторе усмехнулся, с таким же интересом рассматривая эмоциональную экспрессию на лице Скарамуччи. Кадзуха ему улыбнулся, выражая признательность за комплимент в сторону цветов: ухаживал за ними он с особым трепетом.       — Я всегда находил их мерзкими и отвратительными. Пышные, вонючие, слишком яркие, привлекающие к себе повышенное внимание. Требующее особого ухода цветастое пятно, — оправившись от смущения, Скарамучча вновь перевёл всё своё внимание на внимательно слушающего его Дотторе. — А что за ним? Вонь и головная боль. Уродливый красный. Твои глаза, как куст этих пионов: я бы сделал всё, чтобы они «увяли» навсегда.       Дотторе, не выражая никаких эмоций, смотрел на уже договорившего Скарамуччу неотрывно, с чем последний ему виртуозно подыгрывал, холодно пиля мужчину в ответ. Они не говорили друг с другом взглядами, нет; обычный зрительный контакт, неловкая тишина. Спустя пару секунд Дотторе, не сдержавшись, рассмеялся, прикрывая глаза ладонью:       — О боже, Скарамучча! На фоне всего того, что сказал Кадзуха, я не могу воспринимать твои слова всерьёз, — чуть подуспокоившись, Дотторе покачал головой, с нотками насмешки добавляя спустя короткую паузу. — Какая досада. У Кадзухи похожий цвет глаз, ты знал? Ну какой грубиян. Сначала посягал на мою маму, а теперь на малыша Зузу? По головам идёшь, хвостатый, так надеясь побольнее задеть.       Скарамучча на секунду заступорился. Кадзуха же, тихо усмехнувшись, помешивал чай в своей чашке, с нескрываемым интересом следя за ситуацией за столом. Он знал. Знал, что в глубине души Скарамучча дорожит ими точно так же, ведь будь у него действительно столь основательное желание избавиться от них, он бы точно это сделал, переходя любую грань, не скупясь на разнообразнейшие грязные приёмчики.       Скарамучча тоже знал, что Кадзуха знал. Добивало это ещё сильнее: как будто он пытался лгать человеку, который понимал, чувствовал его лучше, чем он сам. Игра в шахматы с человеком, который заранее знал каждый твой ход, подыгрывая с особым интересом.       — Не… Не сравнивай, — Скарамучча выдал нахмуренно, моментально пробивая Дотторе на новую порцию смеха. Со стороны он выглядел, как слегка насупившийся и распушившийся котёнок, защищающий то, что сам же ненароком умудрился цапнуть. — Не сравнивай его глаза со своими или, не дай боже, с этими убогими пионами; они слишком красивы, не смей даже равнять.       Ветер внезапно пронёсся по помещению, умудрившись сбить с подоконника горшочек с цветами. Скарамучча вздрогнул, моментально оборачиваясь в сторону, откуда донёсся удар. А после, заприметив разбросанную по полу землю и сколки глиняного горшка, в сторону Кадзухи, чьих рук заслуга, как ему сразу же показалось, это и была.

Ох…

      Кадзуха смотрел на него слегка расширенными глазами, не скрывая удивления. Румянец разлился по бледным щекам, моментально пробивая на смущение и самого Скарамуччу. Красиво, дурманяще, смущающе. Эмоционально. Белоснежные локоны слегка подрагивали от всё ещё хаотично бегающего по помещению ветерка, но взгляда он не отводил, будто всё, что его интересовало, всё, что было важно - Скарамучча. Будто он пребывал в точно таком же состоянии, в которое сам же загнал фамильяра буквально пять минут назад: он не говорил, не моргал, словно и не дышал вовсе; просто смотрел, не желая отвлекаться. Словно время для него застыло. Спустя пару мгновений губы Кадзухи слегка дрогнули, словно бы желая что-то сказать, выразить, показать. Но…       …Но он тяжело выдохнул, отводя взгляд в сторону. Грустная улыбка мелькнула на губах, с которых, Скарамучча знал, могло сорваться что-то поистине прекрасное.       Нет. Нет-нет-нет. Мало. Этого мало. Так чертовски мало. Почему Кадзуха снова убегает, почему… Сам же потянулся, сам же сделал шажочек, а теперь десять назад. Почему…       — Знаете, — Дотторе подал голос, разбавляя тяжёлую тишину. — Чаепитие вышло наипрекраснейшим, благодарю. Так не хочется возвращаться к работе, но время так скоротечно, — мужчина закрыл стоящую рядышком баночку мёда, как будто бы решая за всех, что трапеза подошла к концу. И он был не далёк от правды. Встав со стола, Дотторе захватил в руку печеньку, вновь принимаясь разглядывать её с многозначительной ухмылкой. — Одолжу Зузу ненадолго, хорошо? — он перевёл взгляд на хмурого Скарамуччу, который ответил ему лишь холодным и апатичным взглядом, слегка закатывая глаза. Дотторе моментально добавил: — До тебя очередь тоже дойдёт, не обольщайся.

Скарамучче было всё равно. Абсолютно всё равно.

      — Терпеть тебя не могу, — фамильяр колко выдал, борясь с закипающим раздражением и желанием огрызнуться сильнее.       — О, я знаю и как же эта неприязнь тебя красит, — усмехнувшись, Дотторе отвернулся.       То, что волновало Скарамуччу, то что действительно стоило внимания и было для него важнее всего - уже встало из-за стола, неспешно удаляясь в сторону лестницы на второй этаж вместе с Доктором, отдалённо обсуждая что-то в вот этой лицемерно-светской манере.

Бессилен…

      Прикрыв лицо ладонью, Скарамучча тяжело выдохнул, откидываясь на спинку стула. Отбросив чёлку назад, он принялся пилить глазами потолок, всеми силами стараясь игнорировать вновь дающую о себе знать колющую боль в сердце.

Маскарад.