Заблудился?
3 июля 2024 г., 17:25
— Проклятие привязало к твоему телу сознание мёртвого человека, — мягкий голос Кадзухи гулял по гостиной, ловясь подрагивающими от интереса кошачьими ушками. — Отделить его будет… сложно, — он сделал умиротворённый глоток любимого чая, продолжая всё так же спокойно и плавно: — Твои достижения, мысли, мировоззрение: всё может измениться, стоит мне вмешаться. Твой разум напоминает два накрепко сшитых лоскута из кардинально разной ткани.
Скарамучча отдыхал на каминной полке в своей излюбленной фамильярской форме, внимательно наблюдая за происходящим; вслушиваясь в каждое обронённое слово. Пушистый хвост свисал вниз, закручиваясь у самой кисточки в пресловутый бублик, изредка дёргаясь.
Хаотичные умоляющие речи тут же полились рекой, пробивая Скарамуччу на лёгкое раздражение: этот гость грубил. Грубил Кадзухе десятью минутами ранее словно бы неконтролируемо, на что хозяин, кстати, даже и глазом не повёл, отвечая на такое неприемлемое отношение вежливой и понимающей улыбкой. Ну как так можно.
В этом госте действительно уживалось два совершенно разных человека; иначе его дуальное поведение описать просто невозможно.
— Свернись в клубочек, — встав с кресла, Кадзуха тут же обратился к Скарамучче, переводя на него взгляд. — Будет ветрено и холодно, но я постараюсь не задеть тебя.
Вальяжно потянувшись и встав на лапки, Скарамучча с очаровательно хмурой моськой свернулся в клубочек, пряча мордочку в хвосте. Принципиально и демонстративно повернувшись к Кадзухе спиной. Услышав тихий и такой нежный смешок, он тут же поджал ушки сильнее, не понимая: ну что смешного. И нет, он прекрасно знал, что несёт в себе этот красивейший смех. Умиление. Ну и чему Кадзуха умиляется…
Ох…
Желание смущённо, но вредно мяукнуть тут же подступило к горлу.
Но резко засвистевший ветер тут же отбил всякую неловкость, проходясь по шёрстке на манер ледяной наждачки. Окна задрожали, огонь в камине тут же потух. Судя по интенсивности и силе - Кадзуха потратит много сил, а это значит… Они снова не увидятся пару дней? Кадзуха снова будет таким пугающе безэмоциональным, уходя восвояси сразу же, даже не сопроводив гостя до двери? Не будет пить и есть, не будет появляться рядом, когда так нужен. Ведь мысли и страхи Скарамуччи грызли его ещё с прошлого дня, стоило услышать это злополучное «Каэдэхара». Страх, ощутимая тревожность - всё это ужасно изводило, и он намерен поймать Кадзуху сегодня, чтобы наконец поговорить. Узнать о его утрате чуть больше, ведь даже если его сны всего лишь дурные происки сознания - Скарамучче хотелось знать больше. О том, кого он, очевидно, так сильно любил.Знать хотелось абсолютно всё.
Глухой и явно болезненный хрип гостя заставил Скарамуччу навостриться всем телом. Ушко дёрнулось вверх, тут же подгибаясь под шквалом холодного ветра; недовольное урчание сразу же мелькнуло следом. Книги вновь повыпадали с полок, лепестки, судя по всему, пионов бились о шёрстку, словно моля о помощи. И он поможет. После. Отвратительно, придётся ухаживать за ними вовлечено вновь; восстанавливать и заботиться. Об этих дурацких и вонючих...Резкая, оттого пугающая тишина воцарилась в комнате, сбивая.
Приоткрыв глаза, Скарамучча сразу же метнулся взглядом к Кадзухе, который, прикрыв лицо ладонью, впился второй рукой в спинку кресла. Гость же осел на пол, кажется, даже не торопясь подниматься. Спрыгнув с камина, фамильяр тут же перевоплотился в человека, надеясь подойти и помочь Кадзухе, но… — Нет. Стой, где стоишь, — мертвецки холодный тон вынудил Скарамуччу застыть. Нутро сжалось в маленький-маленький напёрсток. Как и ожидалось, Кадзуха был именно таким. — Мы ещё не закончили.Безжизненным, холодным, грубо-прямолинейным. Чёрствым.
— Можно было бы и побыстрее, — гость пробухтел в пол, сжимая дрожащие руки в кулаки. Казалось, что пребывание в таком потрёпанном состоянии давило на чувство его самоуважения. — Бездарное колдунишко, сколько лет я мучался…Руки Скарамуччи тут же дрогнули, на языке вертелась колкость, которая так и просилась…
— Вот и оно, — резко убрав ладонь с лица, Кадзуха неспешно зашагал по комнате, разбавляя произнесённую фразу цокотом своих низких каблуков. Тёмный и безжизненный взгляд пилил подрагивающее тельце, а тон, следуя «настроению», обжигал нутро что гостя, что Скарамуччи. Гладил фантомными ледяными пальцами за слоями мышц и костей. — Твоё истинное «я», покрытое слоем грязи. Грубое, пренебрежительное, отвратительное. Встань, — он бросил, останавливаясь почти впритык к чужой опущенной макушке. Взмах руки, и гость, издавая поражённое и удивлённое кряхтение, встал, выполняя приказ на манер послушной дворняги. Их взгляды тут же встретились, стоило мужчине подняться на обе ноги. — Ещё на момент нашего первого мысленного разговора, — кроваво-алый впился в дрожащие голубые радужки, словно бы гипнотизируя, — я увидел, что в тебе есть нечто большее, — ноготь Кадзухи уткнулся в чужую грудь, вжимаясь так на вид болезненно, грубо. Гость поморщился от боли, но не двигался, — светлое и чистое. И раз я спас тебе жизнь, дал тебе шанс, - отрой всё это. В тебе слишком много хлама и мусора, из которого и следуют все несчастья. Сделай выводы, другого шанса у тебя не будет. Кадзуха убрал палец, наклоняясь чуть ближе. Белокурые локоны упали на миловидное личико, обрамляя его так плюшево, но его взгляд, его полнейшая отчуждённость и безжизненность пугали, вынуждая гостя испытывать чистейший ужас. — И держи свой рот на замке, иначе я заставлю тебя, — он добавил, позволяя себе резко развернуться и отвернуться что от гостя, что от фамильяра. — Проводи его, Скарамучча. Теперь мы закончили. И спокойным шагом, закатывая некогда раскатанный рукав обратно, Кадзуха направился к лестнице, следуя уже устоявшему правилу: удалиться, стоит ему устать; потратить слишком много сил. Проводив фигуру хозяина хмурым взглядом, Скарамучча грузно вздохнул. Прекрасно, они не увидятся ещё несколько дней. — Идём, придурок, — он поманил гостя рукой, даже не желая смотреть ему в глаза.──────── ✦ ────────
Вечерело и стремительно темнело, лишь усугубляя возникшую на улице серую и противную пасмурность. Не закончились даже первые сутки, а Скарамучча весь извёлся, даже не в силах придумать, что приготовить на ужин. Все переживания имели накопительный эффект, и прямо сейчас… они переливались через чашу его терпения. Бросив прощальный взгляд на кухонный стол, он направился в сторону лестницы, на второй этаж, параллельно обдумывая: в таком состоянии Кадзуха не ест и не пьёт; не проявляет интереса к книгам и всем своим хобби. Сух, безэмоционален, холоден. Есть ли смысл пытаться поговорить с ним прямо сейчас? Задавать уже уместные вопросы? Внутреннее чутьё не могло обманывать, им необходимо поговорить. Ох, но сможет ли Кадзу…Ладно, прекрасно, Скарамучча переждёт. Два дня или чуть больше - не так уж и много.
Кадзуха ведь говорил, что открыт любым вопросам, разве нет? Вот и прекрасно. Скарамучче хотелось начать с одного-единственного: «знал ли ты меня в прошлом?»… Ладно, не единственного. «Я как-то связан с твоей утратой?», «мы… связаны?».«Это я убил всех тех, кого ты любил?»
Неприятные мурашки тут же пробежались по коже, губы неосознанно поджались. Кем он, Скарамучча, вообще мог быть? Кому дозволено рубить людей без разбора, ещё и так беспристрастно, машинально, следуя чёртовому «долгу»… Ступенька за ступенькой, шаг за шажком, и Скарамучча не заметил, как быстро его встретил коридор второго этажа. Подняв несколько потускневший взгляд, он перевёл его на окна впереди: погода скорбела вместе с ним. Тяжёлые дождевые капли бились о стёкла, барабаня что-то музыкальное в тему его мрачного настроения. И он сам не заметил, как ноги повели его к двери Кадзухи, и это не что-то плохое, нет, просто……Шорох
Скарамучча услышал тихие звуки за ней, вспоминая одну-единственную фразу, обронённую его же хозяином когда-то в прошлом. Время замедлилось, но Скарамучча не заметил, как долго он простоял, пялясь в одну точку. Лишь звук поворачивающейся дверной ручки вынудил его сердце замереть. Слово за словом отпечатывалось в голове любимым медовым голосом:«Не слушай меня в такие моменты, Скарамучча. В такие моменты лучше…»
Дверь приоткрылась, вынуждая сердце фамильяра забиться чаще. Кадзуха впервые… Впервые выходил к нему в таком состоянии. Холодный тускло-багровый впился в встревоженную синеву, моментально приковывая к себе всё её внимание. Оперевшись рукой о дверную перекладину, он смотрел на Скарамуччу неотрывно, загадочно и совершенно нечитаемо. Его… Невозможно прочитать вот таким. Как ни старайся. — Заблудился? — спокойный голос разбавил тишину, вынуждая Скарамуччу резко «очнуться».«…Избегай меня»
Скарамучча уставился на смотрящего на него Кадзуху, мысленно поражаясь: раньше он не мог даже «мечтать» о чём-то подобном. О такой близости. Об его открытости, когда хозяин такой. Слова тут же застряли в горле, стоило тёмно-алому приблизиться, не допуская и малейшей заминки в ответе; Кадзуха невозмутимо сократил расстояние между ними, слегка наклоняясь вперёд. Взгляд так и говорил: «м? Ну же». Белокурые прядки грозились вот-вот прильнуть и пощекотать чувствительную для такого рода вещей кожу, но… Скарамучча смотрел в лицо любимого, словно околдованный, совершенно не обращая на них и толики внимания.Кадзуха… Кадзуха не убегал от него?
— Ты мне ответишь? — Кадзуха повторил, не отрывая взгляда. Заметив чужие легко читаемые эмоции, он сухо хмыкнул, резким движением пальцев заправляя выбившиеся волосы Скарамучче за ушко. — Тебя редко заносит в эту часть дома. Не советую задерживаться. — Почему? — Скарамучча нахмуренно спросил, так ярко чувствуя, как глубоко, как по-особенному на него смотрели эти тёмные во всех отношениях глаза. Так, словно хотели его поглотить. Погубить. Именно так ему виделись чужие «эмоции» и мотивы, Скарамучча так хорошо их понимал, чувствовал. — Почему не советуешь? Я не собираюсь играть в твои шарады. — Наши отношения вышли на новый уровень, Скарамучча, — Кадзуха словно бы незаинтересованно продолжил, отвечая прямо и по делу, но его рука, в противоречие, потянулась в сторону Скарамуччи. Секунда, и в грудь фамильяра уткнулся указательный палец; самым-самым ноготком. — Мне сложно прятаться. Находить для себя поводы. Сопротивляться. Опять эти вопросы. Дурацкая вереница из «что ты имеешь в виду?», «можешь поговорить со мной нормально хотя бы сейчас?», «ты когда-нибудь перестанешь говорить загадками?», и совсем наибанальнейшего «а?» — В каком смысле? — приподняв бровь, Скарамучча уточнил, совершенно не обращая внимания на чужой уткнувшийся палец. — Я выражаюсь недостаточно понятно? — Кадзуха наклонил голову набок, принимаясь очерчивать пальцем тонкую ткань чёрной шёлковой рубашки; его ноготки так легко нивелировали всякое существование этой ткани: будто бы касались кожи напрямую. — Поводы прятаться от тебя, — пальцы прошлись по ключицам, так точно очерчивая их, даже не видя, — сопротивляться тебе. — Недостаточно, — Скарамучча ответил прямолинейно, но мягко, вникая в суть чужих ответов. Понимание загорелось в голове яркой лампочкой, и он, не мешкаясь, схватил её в обе руки: — Ты уходил каждый раз к себе из-за меня? — Очевидно. Хоть я и не говорил об этом прямо, — Кадзуха бесстрастно ответил, неспешно опуская руку и царапая тонкую ткань. Будь у него ногти подлиннее - движение точно бы отдало болезненным дискомфортом. Уткнувшись пальцем в учащённо постукивающее сердце Скарамуччи, явно вкладывая какой-то лишь ему ведомый смысл, он дополнил: — Я избегал тебя. Более нет смысла. — Почему? — Скарамучча моментально выпалил, смотря Кадзухе прямо в глаза. Уверенно, твёрдо. Он чувствовал, что даже несмотря на то, что его хозяин так дуален, так неоднозначен… Он остаётся его Кадзухой. Даже будучи таким, казалось бы, равнодушным и безжизненным, апатичным - это был он. Именно он. Скарамучча понимал. Скарамучча чувствовал. Он никогда не боялся его таким. — Ты моя потребность. Главное искушение, — ответ не заставил себя долго ждать. Кадзуха был на удивление разговорчивым в таком состоянии. — Разве я не говорил тебе, — наклонившись вперёд, разрывая и так минимальную дистанцию, он перешёл на спокойный шёпот, опаляя ухо этим особенным холодом, — не слушать меня в такие моменты? — ноготь надавил на кожу, вынуждая вздрогнуть. — Так почему же ты ещё здесь? Скарамучча выдохнул, чувствуя, как одним-единственным вопросом Кадзуха выбил его из некогда уверенного и несгибаемого состояния. Да… Он действительно просил. Просил избегать, не слушать, ну и где же Скарамучча сейчас? У его комнаты, скованный самыми неловкими чувствами, которые тяжело назвать даже на толику негативными. Его потянуло к комнате хозяина на уровне внутреннего сентиментального порыва, и что же теперь? А теперь его обоняние так сладко гладил аромат мяты и персиков…Чёрт.
— Потому что я захотел прийти к тебе сам, — Скарамучча ответил честно, но уже в разы мягче, делая аккуратный шаг назад. Если он не оборвёт это сейчас, если не отстранится……Кадзухе не нужно будет даже говорить, чтобы очаровать его.
— Сам? — Кадзуха сделал такой же шаг вперёд, смотря Скарамучче прямо в глаза. На манер вальса, словно бы дополняя движения партнёра. — Сам пришёл в мои руки, хотя я просил… Шаг за шагом, и Скарамучча даже не догадывался, как усердно, но неосознанно он загоняет себя в ловушку окончательно. Спокойный, ничего не выражающий взгляд следил за каждым его движением, но моментами… в них виднелся едва заметный огонёк лёгкой забавы? И как же Скарамучча был уязвим. Перед ним любым. На каком-то особом уровне. — …Избегать меня. Ты всегда такой своенравный, Скарамучча.Шаг, и ещё один, и ещё..
Тупик.
Уперевшись спиной в стену, Скарамучча тяжело выдохнул, не в силах отвести от Кадзухи взгляда, осознавая с нотками сладкого поражения: он может поддаться. Может пустить ситуацию на самотёк, отпустить бразды контроля и здравости; может забыться, раствориться в гудящих чувствах. Чёрт… Забавно, но они так трепетно поддерживали этот затянувшийся зрительный контакт: словно маленькую-маленькую искорку, способную перерасти в нечто большее под малейшим дуновением ветра. Но самое «страшное» - чужой взгляд будто бы щекотал его изнутри, оставляя на костях тонкий слой пушистого инея. Невозмутимый, словно бы неживой, потусторонний. Угасший, но такой красивый, словно холодные сумерки. Его состояние было красивым.Скарамучча падал на самое дно этих тёмно-бордовых глаз, грозясь окончательно разбиться.
— Попался. И, в подтверждении сказанному, обе ладони Кадзухи улеглись в стену меж головы Скарамуччи, окончательно загоняя его в «угол». Напористо, прямолинейно, без лишних слов. Сглотнув, фамильяр старался унять начавшее биться сильнее сердце, слыша, как громко стук отдавал прямо в уши. Взгляд холодного алого опустился чуть ниже, обрывая ту хлипкую ниточку, связывающую их всё это хрупкое мгновение. — Тише, — Кадзуха произнёс, — твоё сердце снова бьётся слишком громко. Успокойся. — Я спокоен, всё в поря— — Нет, — Кадзуха тут же прервал, укладывая ладонь на учащённо бьющееся сердечко, — не стоит делать из меня дурака. Расслабься, — он поднял взгляд, вновь восстанавливая зрительный контакт; сам Скарамучча с охотой побежал в его руки. — Тебе не нужно бояться меня. Успокойся.Бояться?
Да, взгляд Кадзухи был совершенно безэмоциональным, холодным, неприятно пронизывающим и смотрящим вглубь, но даже с ним ему удавалось оставаться самим собой. Удивительно. Может, так это работало только для Скарамуччи? Ведь если опираться на слухи, упомянутые гостем и Тартальей - некоторые люди считали его пугающе бесчеловечным. Но не он. Кадзуха был для него Кадзухой. — Я не боюсь тебя, — Скарамучча моментально ответил, вынуждая некогда невыразительного в эмоциях Кадзуху как бы любопытно наклонить голову. Мелочь, но такая значимая. — Оно так… не из-за этого. — О, — Кадзуха прищурился. Причём именно так… нетипично. Словно бы стараясь механически показать ему свои мотивы и «эмоции» через слабовыраженную мимику. — Я понял. Как опрометчиво, Скарамучча. Только-только Скарамучча собирался уточнить в очередной раз, что именно Кадзуха имеет в виду - его прервали, впиваясь в губы глубоким и требовательным поцелуем, не давая проронить и слова. Властным и очевидно голодным, видимо жадным. О Архонты… Не дав привыкнуть к и так выбивающему из равновесия поцелую, рука Кадзухи обхватила талию Скарамуччи, притягивая и буквально вжимая в себя, вынуждая окончательно сорваться. Полный контроль. Полная инициативность. Ревностное желание вжать в себя, а не в стену. Тихое и жалкое мычание сорвалось с губ, стоило хозяину углубить поцелуй сильнее, выражая градус похоти, который Скарамучча никогда ранее не видел. Чёрт… Чёрт-чёрт-чёрт. Целоваться, падать к ногам именно такого Кадзухи…Так чертовски вкусно.
Стоило Кадзухе двинуть бёдрами вперёд, так прямолинейно потереться о его пах своим, глаза Скарамуччи блаженно прикрылись. Сладкая дрожь тут же прошлась по телу; мышцы налила приятная медовая слабость, плавно перетекающая вниз тягучими каплями. Возбуждение неспешно туманило рассудок, так и вынуждая глупеть, таять, тянуться к самому желанному «человеку», боже…И как же прекрасно этот самый «человек» всё видел и чувствовал.
Приподняв ногу, Кадзуха раздвинул коленом чужие, прямолинейно укладывая его между ними. Не позволяя отстраниться, не позволяя найти опору в стене позади. Разум Скарамуччи скулил от одного лишь осознания этого; бился о маленькую разгорячённую клетку. С ним обращались так, как хотели, но вместе с тем так хорошо, так правильно. — Опрометчиво показывать мне свои чувства прямо сейчас. Разорвав поцелуй, Кадзуха произнёс и впился уравновешенным, ничуть не сбитым взглядом в затуманенные синие радужки, что моментально нашли его, цепляясь в ответ. Тяжёлое дыхание лишь одного Скарамуччи заполнило коридор, разбавляя воцарившееся молчание; порозовевшие щёки выдавали его смятение и слабость с головой. И он знал: Кадзуха видит. Упивается. Даже если этого не видно за его сдержанной мимикой; опустошённым состоянием. — Ведь я воспользуюсь этим. И не успел Скарамучча снова отреагировать, подумать - Кадзуха утянул его в поцелуй вновь, так и говоря: «мне не нужен какой-либо ответ». Пальцы, некогда поддерживающие и лежащие на талии, плавно смещались вверх, вынуждая всё тело навостриться, превратиться в туго натянутую струну. Ноготки очерчивали изгибы, спрятанные за тонкой тканью словно бы на пробу: неторопливо, медленно, так невыносимо тягуче. Как же ярко хотелось замурлыкать, заурчать, сходя с ума от дрожи.И всё было «хорошо», терпимо, пока…
…Пока кисть не прошлась по чуть выпирающим лопаткам, намеренно останавливаясь у самого основания после мельчайшего мимолётного касания. Будто бы допуская небольшую заминку перед чем-то явно большим. Узелок затянулся крепче, вот-вот грозясь порваться. Хозяин не переступал черты, не спешил, грозясь сорвать с него одежду, нет; его состояние отражалось на действиях: резких, но таких точных, уверенных и смакующих. Никакой небрежности. Дав Скарамучче ещё одну возможность отдышаться, Кадзуха оторвался от его губ, льня к уже слегка порозовевшей коже шеи, оттягивая пальцами свободной руки воротник рубашки в сторону. Словно бы ему не хотелось отрываться даже на секунду. Нет, не словно. Несмотря на полную собранность и безэмоциональность, он казался таким до одури жадным. Голодным. — Кадзуха, — Скарамучча сбивчиво произнёс, прикрывая глаза от вновь накативших мурашек; Кадзуха неспешно выцеловывал каждый сантиметр оголённой кожи, так сладко сводя с ума. — Кадзу… — М? — Кадзуха сухо отреагировал, даже не спеша отрываться. Стоило Скарамучче почувствовать, как невероятно томно хозяин провёл языком по коже, проходясь по некогда зацелованным участкам - с его губ сорвался тихий стон. Архонты, Кадзуха совсем не намеревался останавливаться. Даже на одну единственную секундочку… Мягкие щекочущие белокурые локоны и этот дурацкий аромат мяты и персиков. Холодные губы, обжигающие в контрасте, словно осторожная игра со льдом. — Объясни мне, — Скарамучча продолжил, не открывая глаз, срываясь на тяжёлое дыхание. Изводящая нега переполняла каждую клеточку тела: как же прекрасно, как вкусно и неспешно Кадзуха вылизывал его шею, — почему избегать тебя таким было необходимостью, ммм… Некогда лежащая спокойно рука прошлась по лопаткам, моментально парализуя, буквально вынуждая сдавленно замычать. Самыми подушечками, оглаживая через тонкую шёлковую ткань; не предпринимая большего. Дразняще. Чёрт… Кадзуха нашёл его слабое место, нет, подождите…Он не искал.
— Потому что я мог сорваться, — Кадзуха произнёс в такую чувствительную кожу, вынуждая Скарамуччу выдохнуть громче, — и переступил бы черту тогда, когда было нельзя. У меня нет потребности ярче, чем ты. — И именно поэтому, — не успев договорить, Скарамучча сорвался на ещё один тихий стон, стоило Кадзухе оставить на коже метку. Собственническую метку принадлежности, — ты избегал меня? Уходил, бросал? Выжидал, пока не станет лучше? — Да. Верно, — Кадзуха кратко ответил. Его пальцы потянулись к пряжке чужого ремня, но губы не отрывались от кожи, словно бы наслаждаясь; метафорично кушая самое желанное лакомство, так удобно загнанное в угол. Как мало слов, но как же много действий. — Я мог сорваться. Часть пазла в голове Скарамуччи сложилась. Отчасти. Получается, Кадзуха избегал его из-за своих чувств? Желания, потребности. Но почему именно в таком состоянии они обострялись, почему именно в нём он грозился потерять контроль? Что вообще значит эта его пресловутая «потребность», и как давно Кадзуха всё это чувствует… Одним движением Кадзуха вытянул некогда заправленную в брюки рубашку, открывая себе полный доступ к желанному телу. И что любопытно: он совершенно не прибегал к магии. Чёрт, ну как можно быть таким… разным. — Но вместе с тем я бы никогда не навредил тебе, — Кадзуха продолжил, пробираясь под ткань ладонью. Рука с лопаток не убиралась в качестве жеста некого контроля; будто бы хозяин держал за ниточку, удерживающую его тело над бездонным обрывом. — Не могу себе позволить, даже когда почти ничего не чувствую. Никогда, — холодная ладонь улеглась на талию уже напрямую, принимаясь оглаживать, царапать. — Ничего… Не чувствуешь? — приоткрыв глаза, Скарамучча тут же уточнил, сбиваясь от дрожи. Холодок чужих пальцев сбивал с уверенного настроя. Но он цеплялся за любую возможность спросить, когда это было так уместно… — Ничего не чувствую. Почти, — Кадзуха без заминки ответил, продолжая неспешно наслаждаться, вжимая колено сильнее, вынуждая глаза Скарамуччи вновь так сладко прикрыться. Бёдра сжали чужие ноги, давящее желание потереться ударило в голову фамильяра и он с неловкостью понимал: Кадзуха, вероятно, чувствует тот говорящий жар даже через слои ткани. — Почему… Секундная тишина, разбавленная грузным дыханием Скарамуччи и тихими барабанящими ударами дождевых капель о стёкла. Отвлёкшись и слегка подняв голову, Кадзуха прошептал на чувствительное покрасневшее ушко: — Особенность моего сердца. И, без единой заминки, его руки вновь вернулись к ласке, но уже более настойчиво. Вжавшееся между ног колено опустилось, позволяя Скарамучче ослаблено встать на ноги с большей уверенностью. Он прекрасно чувствовал, как шея горит от оставленных хозяином меток, а сам он… изводится от желания большего, так забавно контрастируя с совершенно спокойным и уравновешенным Кадзухой. Ловкие пальцы пересчитывали рёбра, поглаживали нежную кожу живота на манер мягкого пёрышка, добивая своей прохладой. Его касались, но не так, чтобы переступить черту: играючи, словно бы проверяюще. Невыносимо. Изводяще. И как же показательно соски Скарамуччи выпирали через рубашку, что точно не ускользнуло от холодных, но таких внимательных тёмно-бордовых глаз. Упивающихся.Но Кадзуха не прикасался к нему именно так, как хотелось.
Скарамучча чувствовал себя маленьким-маленьким котёнком: слабым и льнящимся, таким послушным и шёлковым, стоит одному-единственному человеку погладить его. Опасным, смертоносным с другими, беспощадным и грубым, но с ним таким чертовски послушным. Потянувшись к любимым губам, Скарамучча так жалко заскулил, стоило Кадзухе тут же перехватить инициативу в свои руки, поцеловать его с видимым удовольствием; исполнить безмолвную просьбу без мешканий. Шагал так послушно, стоило хозяину неспешно повести его к себе в комнату, не разрывая поцелуя даже на толику; даже если ноги дрожали, даже если напоминали клочки мягчайшей ваты. Ему было так неважно…...Что, чёрт возьми, будет дальше.
Это напоминало суматошное проявление чувств, стоит переступить порог дома и не сдерживаться более; хаотичный срыв, чистейшая страсть. Кадзуха так сладко вылизывал его губы, до последнего поддерживая и не позволяя запнуться, и Скарамучча мысленно подметил: будь он «в себе» - точно бы сладко и довольно урчал. А сейчас… Сейчас из-за слабовыраженной эмоциональности хозяина Скарамучча чувствовал себя загнанной в угол добычей, не в силах прочесть его дальнейших намерений даже на толику. Смотреть ему в глаза в такие моменты - самостоятельно запутаться в крепкой паутине. Ужасно опасно для здравомыслия… Которое уже было отчасти потеряно. Скарамучча даже не заметил, как быстро они перебрались из коридора в комнату Кадзухи. — Кадзу, — Скарамучча сдавленно прошептал, отрываясь от чужих раскрасневшихся губ. Если в прошлый раз так много говорил именно Кадзуха, то сейчас… Ничего не ответив, Кадзуха уложил ладонь на чужую грудь, допуская небольшую заминку в их некогда рваных перемещениях. Мягко огладив солнечное сплетение, он слушал, относясь к разговорчивости Скарамуччи с таким пошлым пониманием; вкушал каждое слово, в свою очередь оставаясь совершенно немногословным. — Кадзуха, Кадзу…Аккуратный толчок.
И Скарамучча упал в мягкое одеяло спиной, тут же сбиваясь с дыхания: Кадзуха не говорил, не отвечал, не переспрашивал. Он смотрел. Толкнув его в постель, он наблюдал, приковывая к себе всё внимание совершенно молча. Возвышаясь, следя и любуясь. Нет, Скарамучче не могло показаться…На губах Кадзухи на мгновение мелькнула лёгкая полуулыбка.
Приподнявшись на локтях, Скарамучча тяжело сглотнул: этот зрительный контакт точно не сравним с предыдущим. В тёмно-бордовых глазах теплилось не просто желание «скушать», поверхностно полакомиться. Нет. Его хотели поглотить, утянуть на самое дно витаемой в воздухе похоти. Целиком. Без остатка. Даже если Кадзуха не отрывал взгляда, не переходя на открытое рассматривание - Скарамучче хотелось сжаться в маленький комочек под таким холодным, бросающим в дрожь вниманием. — Именно таким я и хотел тебя увидеть, — Кадзуха внезапно обронил. Его рука улеглась на чужие сведённые ноги, принимаясь оглаживать их неспешными тягучими движениями. — Всё это время. Таким, — он повторил более удовлетворённо, без особых проблем раздвигая ноги Скарамуччи в стороны. Ни капли сопротивления. — В моей же комнате. Прекрасно. — Тогда тебе не стоило, — Скарамучча тяжело выдохнул, стоило Кадзухе провести пальцами по внутренней стороне бёдер. Таких ощутимо горячих, — убегать от меня… И рассказать о своих чувствах раньше. — Мм, — наклонившись вперёд, Кадзуха наигранно-заинтересованно протянул, вышагивая пальцами по чужим бёдрам на манер игры, намеренно обходя самое нуждающееся местечко. Архонты, как же прекрасно Скарамучча чувствовал, как сильно натёк, — а что мешало тебе поступить также? Не ты ли так долго умалчивал их, скажи.А что… И правда, что мешало? Гордость? Страх? Неуверенность? Всё и сразу?
— То же, что и тебе, — он ответил, так послушно держа ноги раздвинутыми. — Нет, — Кадзуха сухо усмехнулся, останавливаясь в районе ранее расстёгнутого ремня. Пальцы отодвинули мешающую чёрную кожаную ленту в сторону, будто бы ненароком задирая подол рубашки, — как же сильно ты не прав. — Так расскажи мне, — Скарамучча произнёс так тихо, ослаблено, внимательно следя за каждым движением любимых рук. Стоило пальцам сместиться, улечься на его ноги покрепче, а губам Кадзухи отпечататься на бёдрах почти что невесомым поцелуем, из его груди вырвался тихий жалобный стон. Глаза ненарочно прикрылись. — В чём я, чёрт возьми, не прав… — Во всём, — Кадзуха ответил без промедления, оставляя на уже ненавистной ткани брюк дорожку из томных и неспешных поцелуев. — Дело не только в чувствах, — лёгкий укус вынудил Скарамуччу вздрогнуть. Как же жалко ему хотелось поддавать бёдрами вперёд, лишь бы на него обратили внимание. — Дело в нас. — Что с нами… Опустив замыленный взгляд вниз, найдя в себе капельку сил, Скарамучча выпал: его моментально поймали. Цепко и крепко. — С нами? — Кадзуха наклонил голову набок, вновь играясь с языком тела, дабы придать эмоциональности. Вернувшись к поцелуям, он так сладко поднимался всё выше и выше, спокойно дополняя между действиями: — всё невероятно сложно, — обхватив губами язычок ширинки, он потянул его вниз, вынуждая Скарамуччу довольно замурлыкать от одного лишь намёка на малейшую стимуляцию. Он запустил пальцы в белоснежные пряди, стараясь контролировать каждое движение. Как честно, но как кратко и мало. Только Скарамучча намеревался уточнить, вывести Кадзуху на новые ответы… поцелуй именно туда, куда надо тут же заставил его споткнуться. Архонты, хозяин так прямолинейно поцеловал его член через мешающие слои, так грязно, так нечестно вынуждая его поддать бёдрами в сторону желанных губ. Моляще, так откровенно жалко. — Нет, — Кадзуха тут же прокомментировал. И его губы, в подтверждение озвученному отказу, переместились выше, проходясь по подрагивающему животу. Это напоминало пытку. Кадзуха раздевал его, но не для того, чтобы приступить к большему сразу. Лишь открывал себе доступ ко всему его телу, всецело контролируя темп процесса, оголяя и уязвляя его, но не себя. Невыносимо…Сладко, головокружаще, изводяще.
Холодные губы выцеловывали каждый сантиметр кожи, и начавшая мешать рубашка была тут же задрана вверх без лишних церемоний. Некогда душащее Скарамуччу желание расспрашивать, разговаривать таяло, стоило чужому языку оставить на коже аккуратную влажную дорожку, задевая и так натянутую до скрипа струнку внутри. Как же сильно ему хотелось постанывать, скулить, упрашивать… — Ты такой чувствительный, — спокойный голос совсем рядом заставил его грузно выдохнуть. Особая эмоциональность Кадзухи творила с ним действительно страшные вещи. Кто бы мог подумать. Резко отстранившись, Кадзуха приподнялся, вставая у самого края высокой кровати. Мгновение, и его руки улеглись на талию Скарамуччи, подтягивая к себе поближе, буквально вжимая в себя. Фамильяра тут же отбросило назад на пару недель, когда хозяин имел его в похожей позе прямо на кухонном столе, так вкусно, так сладко заполняя, растягивая. Боже, да, да-да-да, он чувствовал…Чувствовал, какой же Кадзуха твёрдый. Вжимающийся вот так откровенно, и, он не сомневался, специально.
Удовлетворённо отпустив талию, ладони Кадзухи утянули руки Скарамуччи, складывая их вместе у самого низа живота. Сдавив сложенные вместе кисти в районе запястий своей, бордовые глаза хоть и маловыраженно, но довольно блеснули. — И я без ума от этого. Только посмотри на себя, — Кадзуха не отрывал взгляда от своего тяжело дышащего фамильяра, что продолжал держать ноги раздвинутыми, стараясь поддерживать хрупкий зрительный контакт. — Так и мечтаешь, чтобы я отымел тебя как можно скорее. Я вижу. Как чертовски жалко, Скарамучча.Он был прав, хотел. Безумно сильно хотел.
Сопротивляться этому холодному пронизывающему взгляду было просто невозможно. Кроваво-бордовый, губящий любое здравомыслие; сердце Скарамуччи трепетало. Видимый в них голод, отражение дурманящей жадности парализовало и сковывало. — Да, — Скарамучча слабо выпалил, смотря на Кадзуху из-под слегка упавшей на глаза чёлки, — да, хочу. Кадзу, пожалуйста… Потрясающий контраст. Каким он был день назад, убив человека без лишних сомнений, и какой он сейчас именно под ним. Слабый, уязвимый, так пошло скованный чужой рукой. — Хах, — Кадзуха вновь позволил себе наигранную усмешку, наклоняясь поближе к любимому разморенному лицу, почти щекоча упавшими вьющимися локонами. Холодные пальцы свободной руки прошлись по губам, как в тот раз; в раз, когда Скарамучча впервые увидел его таким. Тягучий шёпот раздался так близко: — нет. Не сейчас.Чёрт…
Пуговичка за пуговичкой, движение за движением, и от скрывающей тело рубашки Кадзуха почти избавился, лёгким взмахом пальцев вынуждая её окончательно расстегнуться. Воспользовался магией, но не отпускал его руки.Чёрт-чёрт-чёрт…
Уже прямолинейные прикосновения не заставили себя долго ждать: подушечки пальцев, приходящиеся прямиком по чувствительным соскам, так и вынуждая тихонечко замычать и поджать губы. Поглаживание рёбер, царапающие движение по распалённой коже напряжённого живота, очерчивание пальчиками такой выраженной и красивой талии… — Изумительный. Услышав обронённую хозяином фразу, Скарамучча смущённо прикрыл глаза, стараясь контролировать вновь подводившее его дыхание. Находиться под вниманием этих тёмных глаз было невыносимо: словно под огромным тусклым прожектором; наблюдением чего-то совсем нечеловечного, но от этого не менее привлекательного. Потустороннего, загадочного, что так хотелось понять… — Я так голоден. Ещё. Прекрасно… Это действительно переросло в пытку. Кадзуха намеренно выбивал из него тихие-тихие стоны, скулёж, жалкие мольбы. Ласкал и оглаживал, играя на каждой чувствительной точке, словно на виртуозно освоенном инструменте. И только Скарамучча был близок, чтобы, чёрт возьми, кончить - Кадзуха прекращал всякие действия, терпеливо выжидая, спокойно наблюдая, когда бьющее в метафоричный потолок возбуждение спадёт.«Нет», — каждый раз всплывало в мыслях Скарамуччи, когда он был так близко.
И даже сам Скарамучча не успел заметить, как естественно, как легко он встал на четвереньки, стоило Кадзухе просто намекнуть ему на желанную позу неспешными движениями рук. Улёгшаяся на низ живота кисть принялась оглаживать, вжиматься, играть с расслабленным ремнём, изредка позвякивающим. Не сдержавшись, Скарамучча вжался в член хозяина, издавая тихое-тихое урчание, всем своим видом показывая, буквально демонстрируя, чего ему хотелось большего всего. И как же спокойно вёл себя Кадзуха, проходясь пальчиками по чужой выгибающейся так по-кошачьи спинке, а он был твёрдым. Безумно твёрдым. Очевидно возбуждённым не меньше. Скарамучча чувствовал, вжимаясь отчаяннее. Ткань брюк казалась такой тонкой из-за возведённого до крайности возбуждения; даже через неё тереться было так приятно. — Неужели я наконец могу добраться, — пальчики Кадзухи зашагали выше по позвонкам, задирая слабо сидящую на плечах рубашку вверх, вынуждая фамильяра выгибаться сильнее. Выше и выше, возвращаясь к тому самому, к той слабости, — до твоего самого уязвимого местечка. Как прекрасно, что более ты не сможешь прятать его от меня, Скара. Мм, — пальцы резко остановились, вынуждая Скарамуччу настороженно замереть. — Нашёл. Одно мимолётное прикосновение, одно малейшее поглаживание, и тело фамильяра налила сильнейшая слабость. — Твоя метка, — Кадзуха произнёс так заворожённо, удивительным образом разбавляя ранее безэмоциональный тембр. Пальцы принялись очерчивать невидимый Скарамучче контур. — Знак принадлежности мне. Нашей связи, — послышался скрип кровати, и на оголённой лопатке тут же отпечатался осторожный прохладный поцелуй. — Как же давно я хотел её увидеть, красиво.Метка? Метка принадлежности фамильяра хозяину? Он никогда не обращал внимания, не придавал значения…
Так вот почему это место было таким до неловкости чувствительным? Но как Кадзуха мог знать о её точном местоположении, если… Аккуратный укус и моментальное зализывание уязвимого местечка вынудило Скарамуччу сбиться с мыслей и так слышимо, сладко застонать. Приятно, хорошо; так концентрированно в плане чистейшего удовольствия. Архонты, нет, Кадзуха не позволял ему думать. Лишь дрожать и наслаждаться, отдаваться. — Продолжай, мне нужно больше, — холодный тон тут же добил. Как он умудрялся быть таким сухим, но вместе с тем таким мягким. Собой.Каэдэхарой Кадзухой.
Скарамучча вжался щекой в мягкое одеяло, сходя с ума от того, как беспринципно Кадзуха гладил его по лопаткам, проходясь по упомянутой метке без намёка на единую поблажку, мельчайшую заминку. Приятный цветочный - знакомый - аромат ткани пощекотал обоняние, расплюшивая, погружая в пучину колючей неловкости: именно он подбирал для стирки ароматы и запахи, которые могли бы понравиться хозяину. И где Скара сейчас? А он… Он вжимается в чёртову простынь, выстиранную со всей любовью и заботой, так мечтая кончить даже просто в брюки… чего ранее бы себе не позволил даже под угрозой расправы. Даже мысленно. Ноготки плавно заскользили с живота ниже, укладываясь на лобок, с лёгкостью минуя нижнее бельё. Скарамучча тут же заскулил, принимаясь потираться о член Кадзухи особенно жалко. Боже, ещё немного, ещё совсем чуть, и он… — Как приятно, что мы никуда не спешим, м? — пальцы Кадзухи опустились ниже, обхватывая основание члена Скарамуччи на манер колечка. — Ты кончишь только тогда, когда я разрешу. — Ты… — Я. Уткнувшись в свою согнутую руку, Скарамучча жалобно заскулил, поджимая метафоричные кошачьи ушки. Ужасно. Ему нравилось быть таким изведённым. Нравилось, что таким наглым жестом Кадзуха не позволял ему кончить. Нравился контроль. И как же отчаянно хотелось толкаться в любимые изящные пальцы; словно изголодавшийся мартовский кот. Такой до неприличия течный. — Кадзуха, пожалуйста, — Скарамучча жалобно протянул, давя в себе желание укусить себя же за собственные руки. Холодные пальцы на секунду шелохнулись, показывая: Кадзуха его внимательно слушал. «Знаешь, это игра на моих самых потаённых слабостях. На неспособности отказать тебе», — фраза хозяина всплыла в голове воспоминанием. — Прошу тебя, ты, — Скарамучча запнулся, смущаясь тому, как Кадзуха не предпринимал каких-либо действий, давая ему сказать, — ты мне нужен. Я хочу тебя, Кадзу, прошу. Я не могу, я так нуждаюсь в тебе, умоляю.. — Какой нечестный приём, — Кадзуха поспешил ответить. — Безотказный. Ты так быстро учишься. И, следуя просьбе, его руки полностью сместились, выпуская Скарамуччу из пут уже головокружащего возбуждения. И как же отчётливо он почувствовал, как влажная ниточка из натёкшего предэякулята растянулась, словно бы не желая отпускать желанные пальцы. Как же сильно он натёк… ох.Звонкий щелчок пальцами.
— Только не говори, что ты, как и в тот раз… «С помощью магии притащил в комнату смазку, которая волшебным образом, оказывается, была у нас дома всё это время», — внутренний голос дополнил то, что Скарамучча не осилил сказать до конца, временно лишаясь красящей его колкости. Приглаживаясь. — Да. Как и в тот раз, — Кадзуха совершенно спокойно ответил, открывая бутылёк со слышимым хлопком. Тело Скарамуччи тут же покрылось мурашками от сладкого предвкушения; буквально пробило на дрожь. — Ещё немного терпения, я не стану затягивать. Особенно когда ты так просишь. Без промедления помогая Кадзухе стянуть с себя брюки и бельё, Скарамучча вжался в собственные руки, стараясь унять давящую дрожь. Ещё немного, ещё чуть-чуть… Первый палец аккуратно проник внутрь, вынуждая глаза Скарамуччи довольно прикрыться, как и в самом начале, на момент самого первого поцелуя. Туго, вновь так непривычно, но из-за того, насколько сильно желанно - невероятно приятно. Бёдра сами двинулись назад, так жадно насаживаясь почти до упора. Ещё. Ему нужно больше.Ему так хотелось, чтобы Кадзуха назвал его хорошим мальчиком.
— Ммм, с терпением будут явные проблемы, — Кадзуха хмыкнул, останавливая всякие движения; густая капелька смазки плавно заскользила по его костяшкам. — Не то чтобы это плохо. Продолжай. — Кадзу, — Скарамучча вновь жалобно простонал, принимаясь поддавать бёдрами и насаживаться самостоятельно; так желая насадиться и вжаться в тело хозяина, чтобы почувствовать и его самого, а не только пальцы. Его бёдра, — ещё, пожалуйста. — Хочешь ещё один? — Кадзуха уложил руку на поясницу Скарамуччи, вынуждая последнего выгнуться в спине посильнее. Хвалящее поглаживание по талии не заставило себя долго ждать, как и тихое, но требовательное: — Попроси.Архонты…
— Пожалуйста, добавь ещё один, — Скарамучча, давя всякую гордость, попросил. Тяжело сглотнув, он продолжил, давя в груди уже одержимое желание умолять на подобие мантры: — Возьми меня скорее, я больше не могу, я сейчас… с ума сойду. — Но тебе будет больно, если я растяну тебя недостаточно, — Кадзуха спокойно ответил, аккуратно и неспешно добавляя второй палец; проникая и растягивая так дурманяще медленно. Глаза Скарамуччи уже так хотели закатиться от такой, казалось бы, мелочи. А хозяин ведь ещё даже не вошёл в него. — Терпи. Или слово «нет» ты понимаешь лучше? Я обязан позаботиться о тебе, особенно когда ты такой по-милому глупый. Разочарованно промычав, Скарамучча вновь так жадно поддал бёдрами назад в акте безмолвного протеста. Кадзуха, забавно, более не останавливал его. Наверное даже прекрасно, что он не видел взгляд своего хозяина прямо сейчас: несмотря на то, что его голос казался бескомпромиссным и даже строгим, холодным - глаза (зеркало души) выражали совершенно противоположное: Томный интерес; неозвученное восхищение, любование. Голод, роднящийся с таким, казалось бы, несовместимым… терпением. Наслаждением и вкушением, таящимся и тонущем в самых тёмных оттенках алого. Кадзуха внимательно следил за каждым движением чужих и невероятно желанных бёдер, насаживающихся на его пальцы с особой жадностью; следил за дыханием и заминками, слегка опуская веки, стоило особо громкому стону сорваться с уже искусанных губ Скарамуччи. Вслушивался в такое пошлое хлюпанье смазки.Даже с почти что отсутствующими эмоциями он выглядел таким… упивающимся.
— Мм, тяжело? — он спросил будто бы ненароком, слегка наклоняя голову, щекоча нутро остановившегося в движениях Скарамуччи морозным тембром. — Позволь немного помочь.Глубокий толчок. Точное движение пальцев, угодившее в самое чувствительное местечко.
Скарамучча тут же зажмурился, срываясь на особо сладкий и громкий стон. Глаза Кадзухи на мгновение так показательно прикрылись. Сдержанно-блаженно. И стоило пальцам выскользнуть, стоило подушечкам пройтись по ягодицам на манер уже полюбившихся царапаний, пачкая белоснежную кожу смазкой, Скарамучча тут же навострился всем телом. Неужели… — Ты понял правильно, — звук позвякивающего ремня тут же огладил ушки фамильяра, наполняя сладчайшей негой. Да. Да-да-да. — Хороший мальчик. Острейшее чувство удовлетворения тут же ударило в самый низ живота, стягивая и так тугой узелок крепче, чем когда-либо. Грозясь окончательно разорвать его… но Скарамучча помнил:Он не имел права кончить без разрешения.
И как же невыносимо, чёрт возьми, не видеть. Не видеть, что происходит сзади. Не видеть, как раздевается Кадзуха, не видеть этого его дурацкого проницательного взгляда… — Ммм, — с губ Скары тут же сорвалось, стоило твёрдому члену Кадзухи улечься в ложбинку его ягодиц; начать двигаться вперёд-назад, сводя с ума сильнее. Вынуждая тлеть в томительном ожидании, но вместе с тем радости, что он, наконец, чувствует именно его. Засранец. Засранец, которому он ещё обязательно всё это припомнит. — Кадзу, мм, умоляю, возьми меня, прошу… Ты так сильно мне нужен. — Правильно, — Кадзуха провёл ноготками по красивому и изящному изгибу, вновь так лукаво проходясь по линии позвоночника. — У тебя прекрасно получается быть послушным, — его тембр казался безумно собранным, в то время как Скарамучча буквально трещал по швам и сыпался в его руках, — когда тебе это нужно, как ты и сказал. Ещё один, но уже более тихий щелчок пальцами, и Скарамучча услышал звуки. Влажные звуки растекающейся смазки. Дважды два сложилось моментально: Кадзуха готовился войти уже напрямую. — Н-Ну конечно мне это нужно, — он смущённо произнёс в свои же руки, — особенно после всего, что ты со мной сделал. — Я не сделал и толики, — Кадзуха подхватил, вжимаясь головкой в дырочку Скарамуччи, начавшего дрожать с новой силой, — того, что хотел. Моё желание копилось месяцами, нет, заведомо больше… Скарамучча впился слабыми от неги пальцами в одеяло, слегка выворачивая и закручивая его. Чёрт… Член Кадзухи так сладко растягивал, заполнял так неспешно, вынуждая трескаться и ломаться, но вместе с тем принимать каждый сантиметр с такой жалкой благодарностью. — Думаешь, это жалкое подобие ласки, — Кадзуха слышимо выдохнул, тяжёлым движением руки проходясь по талии и бокам, переходя к пояснице; продолжая так неспешно входить, — передаст все мои желания? Весь накопившийся голод? Как наивно. Войдя до самого упора, Кадзуха тут же остановился, вновь прикрывая глаза. То ли давая Скарамучче привыкнуть, прочувствовать, то ли желая самостоятельно распробовать это потрясающее и будоражущее чувство. — Чертовски наивно…Первый аккуратный, но уверенный толчок, выбивший и так дефицитный, такой необходимый кислород из лёгких.
— Кадзу, — Скарамучча так жалко простонал. Ему хотелось кончить. Ему нужно. Архонты, от одного ощущения хозяина внутри так хотелось упасть и разбиться. Любимое имя срывалось с губ совершенно некотролируемо, следуя плавным и тягучим толчкам; его словно бы кушали. Медленно, неспешно, вкушая кусочек за кусочком; входя глубоко, но вместе с тем так томно, до самого-самого конца, заполняя так неимоверно вкусно. — Кадзуха… — Я помогу, — наклонившись, Кадзуха повторил тот ранний нечестный жест, обхватывая основание его члена на манер кольца пальцами; буквально не позволяя кончить. Спокойный и невыразительный тон только добивал, словно бы оглаживая нутро Скарамуччи холодными эфирными ладонями, продолжая: — Это и в моих интересах, разве нет? — Какой же ты… — Я. Тяжело сглотнув, Скарамучча прикрыл глаза, сдаваясь окончательно. Колени дрожали, краснея и слегка натираясь, но он стоял так послушно, принимая каждый толчок, как самый хороший и покладистый мальчик. Взмокшая чёлка упала на лоб, окончательно превращая его в разморенное и измученное нечто; по-хорошему разрушенное тем, кого он так сильно любил. Всё, что было в его голове - Кадзуха. Всё, что было ему нужно - Кадзуха.Кадзуха-Кадзуха-Кадзуха…
Мгновение, и холодная рука прошлась по лопаткам, а после по метке; тело пробила острейшая судорога. Пальцы Кадзухи тут же сжались, а после, не дав Скарамучче даже отойти, последовал более грубый и глубокий толчок, выбивший из груди громкий и такой мелодичный стон. Ему хотелось скулить и выгибаться, дрожать и умолять; поддаться самым низменным и примитивным чувствам. Каждый новый, нарастающий по интенсивности и точности толчок разрушал его, подчинял, вынуждая падать всё ниже и ниже. Так и вынуждал прогибаться под прикосновениями любимых пальчиков, словно всё его тело превратилось в одну эрогенную зону. Скарамучча и сам не заметил, как испачкал все пальцы Кадзухи своим же предэкулятом, переходя на нечленораздельные мольбы и просьбы; обрывистое произношение имени хозяина.Как же хорошо, как прекрасно, как вкусно его имели, позволяя на краткий срок забыть своё же собственное имя…
— Ты такой чувствительный, — Кадзуха хрипло и сухо произнёс, не приостанавливаясь ни на секундочку, наоборот, наращивая темп. Заполняя свою же комнату громкими стонами, хлюпаньем и такими пошлыми шлепками кожу о кожу. Похоть в чистейшем виде. — Дрожащий и рушащийся от малейшего моего прикосновения… Убрав руку, словно бы показательно сжалившись, Кадзуха уложил ладони на талию Скарамуччи, принимаясь иметь его в быстром и таком выбивающем темпе, выдерживая сладкую середину. Не слишком быстро, не слишком медленно. Идеально. Идеально чтобы, наконец… — Твои реакции…Наконец кончить.
— Острее в сравнении с прежним тобой. И твоя чувствительность… Приятное тепло разлилось внутри. Невыразимо громкий стон, следуя глубокому и грубому, окончательно добившему его финальному толчку, слетел с губ, как и резко разлившаяся по всему телу приятнейшая слабость, облегчение, но…Он внимательно слушал, навострившись всем нутром. Не позволяя слабости взять над ним верх.
Небольшая заминка, словно бы Кадзуха частично приходил в себя. Такая долгая, Скарамучче почему-то показалось. — Ярче, вкуснее, чем в нашем общем утерянном прошлом.Сердце Скарамуччи словно бы остановилось.
Общее утерянное прошлое. Что он… Нет, только не говорите.
Что все его предположения, все его страхи, эти ужасные сны…
Реальны.
Тревога тут же обхватила сердце когтистыми лапами, вынуждая забиться его, словно сумасшедшее. Громкий стук тут же отразился в ушах, парализуя всё его тело вкупе с чувством чистейшего ужаса. Он до последнего надеялся и верил, что все его безумные, как казалось ранее, предположения - лишь его отчаянное надумывание.Минута. Одна. Две… Он не считал.
— Кадзуха, какого чёрт— И последнее, что он увидел - резкое прикосновение уже чуть потеплевших пальцев ко лбу, словно бы выбивающие его сознание из тела. Грубый толчок уже не на постель, а в пучины холодного и бездонного тёмного океана. Мир, все яркие краски тут же стёрлись, сменяясь небытием. — Прости меня, — послышалось рваным обрывком напоследок.А после... Абсолютный мрак, абсолютная тишина.
