Катарсис

Андрющенко сидела в своем кабинете, лениво печатая отчет для руководства, клацая по клавиатуре. Она молчала и лишь изредка слегка покусывала губу, будто в знак какого-то сожаления или сочувствия. Однако обычно весь ее вид говорил о строгости: прямая, как натянутая спица, спина; тонкие губы, которые всегда были поджаты; изящные брови, изогнув которые, Лиза могла окатить собеседника ледяным взглядом, будто дьяволица. В ее лице всегда было что-то хищное, и поэтому ее уважали в больнице, поэтому ее уважали в городе. Она умела держать себя в руках и не показывать свои эмоции на людях, даже когда была готова разрыдаться от нахлынувших чувств. Ее сдержанность иногда воспринимали как отстраненность. Но внешность — обманчива. И только глаза. Ничто так не выдает человека, как его глаза. Они были зеркалом ее души, и, лишь взглянув в них, можно было увидеть все то, что трогало сердце брюнетки. Только вот не каждый человек мог заметить в холодных глазах трепетную сторону человека. Так, в жизни Елизаветы не нашлось того, кто бы смог. Но она не отчаивалась в надежде встретить когда-нибудь кого-нибудь. «Пока не суждено», — думала девушка. На ее «безразличие» в некоторых моментах работы даже пытались жаловаться руководству больницы, ведь врач не может быть настолько бесстрастным. С того момента Лизавета решила вместо своей сдержанности выдавливать искреннюю радость за своих пациентов. Она действительно переживала за каждого и хотела помогать другим, но попытки сдерживать свои эмоции переросли в некую отстраненность. Несмотря на все упреки, Андрющенко, определенно, любила свою работу. Решив проверить свой рабочий график, Лиза обнаружила в списке пациентов на следующий день Медведеву. Ее глаза загорелись, когда брюнетка убедилась в том, что это была запись не на аборт, а на обычное УЗИ. «Я смогла помочь бедной девушке. О чем только думала ее мать?» — подперев щеку ладонью, размышляла Лиза. Из раздумий ее вырвал неприятный звук: ее рука выводила рисунки уже не на бумаге, а на столе. Взглянув на листок, брюнетка поняла, что ее последняя страница отчета испорчена паутинкой с жирными и синими от чернил линиями. Но даже это не смогло расстроить воодушевленную Лизу. Андрющенко была уверена в том, что смогла выполнить долг врача. Однако одна неприятная догадка промелькнула в мыслях, о которой она не хотела думать. Это она так повлияла на решение девушки, на ее неокрепший ум? А чего хотела Кира? Обрадовавшись, брюнетка решила позвонить Крис и сообщить о девчушке. Облокотившись на спинку своего кожаного кресла и набрав нужный номер, Лиза поправила выбившиеся пряди волос. — Алло, Крис! Я тебе такое расскажу сейчас! — Что-то случилось? — послышался из трубки хриплый голос Захаровой. — Та девушка, о которой я тебе говорила! Все-таки решила оставить ребенка, — бодро сообщила брюнетка, несмотря на то что был уже поздний вечер. — Не понимаю радости в твоем голосе… Это опасно, Лиз. Слухи в нашем городе расходятся слишком быстро, — угрюмо пробормотала Кристина, не разделяя восторга собеседницы. — Не беспокойся, все под контролем. Это решение было к лучшему. Она записалась на завтра, и я поговорю с ней об этом. — Лиз, по-моему, бред какой-то… Все будут обсуждать и осуждать ее. В целом, если ты рада ее решению, то хорошо, — тяжело вздохнула Крис. — Это решение перевернет всю ее жизнь, и я надеюсь, что она хорошенько подумала, — пробормотала Лизавета в трубку перед тем, как отключится. Решимость Медведевой в какой-то степени напугала Лизу. А если она передумает… А если не справится… В любом случае, на завтрашнем УЗИ, судя по неделям, уже можно будет услышать сердечко малыша. И тогда начнется самое прекрасное время в жизни мамы, в жизни Киры.

***

Как и планировалось, на следующий день блондинка явилась в кабинет врача. Тихий стук отвлек Лизавету от очередного отчета. Она, расправив плечи, прокашляла громкое «войдите». — Здравствуйте, Елизавета Андреевна, — тихо промямлила Кирочка. — Кира, я же уже говорила тебе обращаться на «ты», — покровительственным тоном сказала Елизавета, вставая с кресла и поправляя свой белоснежный халат, который так идеально сидел на ее талии, — что же… Ты приняла решение? — Д-да… Я хочу оставить ребенка, — слегка запинаясь, произнесла Кира. Она волновалась так, что переминалась с ноги на ногу, нервно покусывая нижнюю губу. — Проходи и раздевайся. Не стой на месте, — скомандовала Лизавета, направившись тщательно помыть руки, чтобы затем надеть перчатки. — Стой! Штаны не снимай… — посмеиваясь над недоуменным лицом девушки, протараторила Лизавета, — сегодня будем делать УЗИ трансабдоминальным датчиком. Твой срок уже располагает к этому. Кира впала в ступор: она даже понятия не имела, что это такое и какую часть одежды ей следует снять, и поэтому тупо пялилась на Лизу, ожидая новых указаний. — Котенок, тебе нужно лишь приподнять кофточку, — вновь лучисто улыбаясь застенчивости девушки, брюнетка подмигнула ей. Медведева почувствовала, как щеки покраснели пуще прежнего. Она смутилась из-за своей безграмотности и от милого прозвища, что дала ей Лиза. Обычно, все врачи называют своих пациентов ласково. Ведь так? Приподняв кофточку и укладываясь на кушетку, Кира не могла не отвести свой смущенный взгляд от Елизаветы, направив его на стену. Андрющенко же, заметив, растерянность девушки ухмыльнулась про себя, огонек азарта растекся в ее глазах, когда она уселась за аппарат. Уверенная рука распределяла холодный гель по животу блондинки, а та с интересом наблюдала за выученными движениями своего врача. Лиза аккуратным прикосновением прислонила датчик к животу и, хмуря брови, стала смотреть в экран. Елизавета нежно прошлась аппаратом, то и дело вызывая волну мурашек у Киры, что вздрагивала и ежилась от холода. — Что-то не так…? — заметив серьезный взгляд Лизы, блондинка напряглась. — Погоди… Пока смотрю, — внимательно вглядываясь в монитор, прокомментировала девушка. Кира закусила губу, стараясь не шевелиться, и терпеливо ждала. — Послушай, — с улыбкой протянула Лиза. И тут Кира услышала самый противоречивый звук в своей жизни. Звук сердцебиения ее ребенка. Такой тихий, но разборчивый. Каждый удар делал засечку в памяти девушки, которую она уже не могла стереть. Прикрыв рот ладонью, Кира не заметила, как с ее глаз стекла слеза. Слеза счастья и зарождения новой жизни. Блондинка, замерев, сильно зажмурилась, как вдруг почувствовала теплую ладонь, которая аккуратно стирала ее мокрые дорожки. Все же решившись взглянуть в сторону Лизы, она встретилась с мягкими глазами темного леса, в которых хотелось утонуть. Елизавета смотрела на нее с легким беспокойством, пытаясь успокоить девчушку. Кира, загипнотизированная, чувствовала, как прикосновение опаляло ее щеку; ее ладонь была настолько мягкой, как пуховое одеяло в дождливую погоду за окном. Ощущение чего-то родного и бескрайнего. Зелень глаз утягивала, а поглаживания клонили уснуть в объятиях защищенности. — Кирюша… Тшш, — прошептала брюнетка, все еще стирая остатки слез с щечки. — Не плачь, пожалуйста. — Я просто не думала, что-о, — запинаясь, роняла обрывки слов блондинка слегка хрипловатым голосом, — не думала, что это будет так трогательно — слышать сердцебиение своего ребенка. — Все хорошо, милая. Скорее всего, это твои гормоны начали действовать, — уверенно заключила Андрющенко, — смотри, эта точечка — твой малыш. Блондинка повернула голову на экран монитора УЗИ и распахнула глаза, присматриваясь к еще маленькой картинке. Противоречивые чувства вновь охватили ее разум, девушка не понимала, что испытывает: это был то ли страх за жизнь этой крохи, то ли радость от того, что она увидела своего ребенка. — Скоро он превратится в маленькую фасолинку и будет расти с каждым месяцем, — умиляясь реакции Медведевой, объяснила Лиза. — Точно… Фасолинка! Он или она, — выпалила девчушка, — он похож на фасолинку, и будет так зваться до рождения. Елизавета, видя в глазах Киры счастье, кивнула на придуманное прозвище для младенца. Видеть радостные лица женщин, которые рассматривали своих крох через экран, — ее любимое занятие на работе. «Точно. Это работа», — напомнила себе Андрющенко и вздохнула, потому что слегка смешала то, что мешать не нужно было. — Что же! Твоя фасолинка на данный срок здорова. И мне осталось лишь высчитать частоту сердечных сокращений ребенка. — Делайте… Делай то, что нужно, — вновь осекаясь, согласилась блондинка. — Все хорошо, ты можешь не волноваться. Малыш соответствует своему сроку в полном объеме. Лиза аккуратно убрала датчик от живота девушки и, отвернувшись, достала одноразовые полотенца, чтобы вытереть аппарат. Затем протянула такие же Кире. Та, на секунду задумавшись, взяла и аккуратно убрала остатки геля с кожи. Поймав на себе взгляд Лизы, некстати вспомнилось, как ее врач успокаивал ее, и тут же смущение накатило новой волной: она дала слабину, разревелась от счастья, а Елизавета Андреевна вытирала ее слезы и назвала «Кирюшей». О боже. Пытаясь скрыть красные щеки, Кира присела на стул рядом со столом Елизаветы, отвернувшись от брюнетки. Сняв перчатки, Андрющенко присела за рабочее место и стала разглядывать девчушку перед собой. — Расскажи мне о своем самочувствии, пожалуйста, — по-лисьи улыбаясь, спросила Лиза. — Нууу… Меня все еще тошнит и я постоянно плачу. Но тут скорее жизненные обстоятельства, — медленно произнесла Кирочка, опуская глаза в пол. — У тебя что-то еще случилось? — прозвучал взволнованный голос врача. — Не считая того, что меня ненавидит собственная мать и парень, то ничего, — горько усмехнулась Медведева. — Я, честно, не знаю, как на подобное реагировать, — замялась Андрющенко. — Можете не комментировать. Я привыкла. — Кира, послушай меня, — собравшись, проговорила Лиза и, встав со стула, подошла к блондинке, садясь перед ней на корточки, — ты не одна, слышишь. И никогда не будешь одна. У тебя будет твой ребенок, и все наладится, я обещаю тебе, котенок. От милого прозвища у Киры затрепетало сердце, и она посмотрела прямо на своего врача, которая внимательно вглядывалась в глаза девушки. — Все твои травмы, ведь не от спорта, и я это прекрасно поняла. Каждый твой ушиб был отмечен в медкарте как травма после занятий, но я все замечаю и вижу, как тебе тяжело сейчас. Легкий холодок прошел по всему телу Киры, когда она услышала эти слова и увидела, каким серьезным сделалось лицо Лизы. Где-то в глубине души девушка почувствовала подступающую волну страха, а глаза невольно заслезились. Она подняла их вверх, к потолку, чтобы совсем не разрыдаться. — Ты можешь рассчитывать на меня. Я знаю, что это странно звучит от доктора и совершенно незнакомого тебе человека… — пыталась успокоить и поддержать ее Лиза, но блондинка прервала своего врача. — Ты права: это действительно странно. Зачем тебе помогать мне? Все эти речи поддержки… Тебе что-то нужно от меня? — останавливаясь, прошептала Кира и сжала рукав кофточки в кулак. Непрошенная слеза все-таки скаталась с ее глаз. — Мне совершенно от тебя ничего не нужно, даже не думай о таком, — нахмурившись и поджав губы, возразила Лиза, — а моя забота… Считай, это заинтересованностью врача и тем, что я пережила подобную ситуацию в твоем возрасте, — расслабляя брови и закрывая глаза, вздохнула Елизавета. — Прости, я не должна так реагировать. Моя эмоциональность зашкаливает, — пропуская последние слова врача, протараторила Кира, отдернувшись от нового прикосновения Лизы, которая хотела вытереть непрошенные слезы. Все это было странно и слишком. Много эмоций бурлило в девушке, и непонятные действия врача привели ее в ступор. «Для чего она это делает? В чем ее цель?» — задавалась вопросом блондинка, пребывающая все еще в смятении чувств от действий Елизаветы. — Если ты «раскрыла» мои секреты, то могу я узнать твои? — тихо спросила Медведева. — Всему свое время, — встав с корточек, ласково ушла от расспросов Лиза, понимая, что девушка сейчас напугана и не готова сближаться. — Мне нужно взять твой номер телефона. Со всеми пациентами я держу связь, и в случае какой-то неадекватной реакции ты сможешь просто написать мне, и я проконсультирую тебя по телефону. Сомневаясь в правдивости слов врача, но осознавая, что о беременности она толком ничего не знает и консультация профессионала ей явно не помешает, Кира все-таки дала свой номер. — Я могу идти? — робко спросила Кира после того, как продиктовала телефон. — Да, конечно! Ты можешь написать мне в любое время, я всегда доступна для своих пациентов, — стараясь скрыть дрожь в голосе от откровенного разговора, выпалила Лиза, спрятав свои руки под стол. Она стыдилась того, что позволила себе неуместные прикосновения к девушке. Кира, выйдя из кабинета, почувствовала непонятную дрожь и мороз по коже. Лиза вызывала в ней что-то странное… Хотелось верить и довериться ей. Однако она предпочла смахнуть свои подозрения на гормоны, бушующие в ней после предательства самых близких, и на свою излишнюю доверчивость. Лизавета же после ухода блондинки устало вздохнула, откинулась на спинку стула и со страдающим выражением лица закрыла глаза, понимая, что натворила лишнего. Ее сдержанность при виде Медведевой испарилась, она превратилась в мыльную лужицу, которая не может контролировать порывы нежности и свои касания. Еще раз проигрывая в голове визит Киры, брюнетка осознала, что совсем позабыла о бабуле, к которой собиралась съездить, чтобы поухаживать за могилкой. Она забыла. Улыбнувшись, Лиза почувствовала, что, несмотря на неловкость, возникшую с Медведевой, чувствовала она себя умиротворенно: ее боль прошлого притуплялась при виде девчушки, только с ней она могла позабыть о тяготах, которые столько лет преследовали ее в кошмарах. Но призраки прошлого всегда возвращаются.