Катарсис

Проснувшись рано утром от непонятных звуков за стеной, Кира лежала, набросив на голову одеяло, и ждала, когда шум закончится. Закрыв глаза, она попыталась снова уснуть, чтобы не слышать очередную ссору мамы с ее дружком. Однако крики становились все громче, и в них Медведева не узнавала голос матери: это был кто-то другой. Как только она задумалась об этом, гул затих, позволяя ей снова задремать. Удивительно, но больше никто ее не тревожил. Впервые за долгое время блондинка ощутила себя умиротворенной в своем теплом укрытии. Устраиваясь удобнее на постели, она неожиданно почувствовала, что одеяло было другим: пуховое, оно пахло свежестью и сиренью. Резко сбросив покрывало, девушка стала оборачиваться, пытаясь в темноте разглядеть привычные очертания своей комнаты, но некоторые предметы, за которые цеплялся взгляд, она не могла распознать. Поморщившись, Кира откинулась на кровать, рассматривая потолок над собой. Ее память тут же подсказала, где она могла находиться, обрывая мимолетное чувство счастья. Ее щеки запылали от жгучего стыда, окутывая и сковывая ее, так что сердце отчаянно заколотилось. Взглянув в окно сквозь прозрачные занавески, Кира поняла, что было раннее темное утро — Лиза вряд ли успела встать. Одеяло сползло на пол, и холод напомнил ей, что она была не дома. Мгновенно прошибла мысль уйти. Незаметно и быстро. «Главное — не разбудить Лизу», — подумала блондинка, когда ее ноги коснулись пола. Смущение четко отпечаталось на подкорке сознания, а Кира была уже готова заплакать от своей беспомощности. Поднимая взгляд вверх и сдерживая слезы, она резко встала. По-хорошему надо было бы отблагодарить Андрющенко за услугу, которая далеко выходила за рамки отношений врача и пациента. В голове она снова услышала голос Лизы, что отменял встречу. Кира стояла, безвольно опустив плечи, в глазах дрожали слезы, которые она изо всех сил пыталась сдержать. — Она была права. Я опять доставляю неудобства окружающим людям! — дрожащим голосом прошептала девушка. Пытаясь не шуметь, она тяжело вздохнула, осознавая, что ничем не сможет отблагодарить Лизу. Единственное, что Кира могла, — это оставить свой рисунок, но он был ее секретом. Этот жест бы переходил все границы дозволенного. Это было слишком лично. Импульсивно вытаскивая сложенный листочек, она поддалась своему желанию сделать что-то приятное. Подойдя к рабочему столику, блондинка угловатым почерком написала: «Спасибо». Оставляя рисунок под стеклом, Кира начала быстро одеваться. Мысль о том, что она еще никому не дарила свои рисунки, будоражила, заставив ее покраснеть и смущенно улыбнуться. Она думала, что это чувство придаст ей храбрости, однако оно вызвало волну страха: «Вдруг Лизе не понравится, и она его просто порвет или выкинет. Как она отреагирует? Как поступит с этим рисунком? Если ей понравится, то она скажет об этом мне?» Утренняя тошнота некстати подкатила к горлу, давая понять, что нужно торопиться, так что Медведева ускорилась. Наконец одевшись, она на цыпочках вышла из комнаты в коридор, где увидела приоткрытую дверь в спальню Лизы. Она тихими шагами приблизилась к комнате и, робко заглянув внутрь, заметила спокойное лицо девушки с легкой тенью усталости, которую согнали первые лучи только поднимающегося солнца. Сейчас лицо девушки было поистине прекрасно: она больше не хмурилась, как тогда, когда пыталась помочь; тонкие черты не были искажены злостью на Медведеву или же на ее мать — лицо брюнетки выражало полное умиротворение, и, если бы Кира могла, то часами любовалась им. Резко одернув себя, Медведева засеменила к выходу, смутившись того, что так ворвалась в спальню и исподтишка подсматривала за девушкой. У входной двери она увидела кота, преграждающего ей путь. Он внимательно следил за тем, как блондинка судорожно надевала верхнюю одежду. Опустившись перед ним на корточки, чтобы попрощаться, Кира рассеянно погладила мягкую шерстку, будто извиняясь за резкий порыв уйти. Вздохнув, девчушка натянула ботинки, отворила дверь и выбежала. Боязнь того, что Елизавета проснется и не найдет Киру, была наименьшей из проблем. Вопросом было то, как ей вернуться домой, не получив при этом по лицу. Главная опасность заключалась в ее матери. Пробежав несколько переулков и завернув на нужную улицу, она направилась прямиком к себе домой. Зайдя внутрь, она увидела пьяную мать на полу, которую тут же попыталась поднять на дряхлый диванчик. Она мирно спала, только ее лицо не выражало того же спокойствия, что у Лизы: оно было злым, будто отвергало любые попытки примирения заранее. Уложив мать, девушка направилась на кухню, замечая беспорядок, оставленный дружками матери: разбросанные бутылки из-под водки и многочисленные сигареты, раскиданные возле полной пепельницы. Окинув взглядом комнату, она потеряла счет выкуренным пачкам и разбитым рюмкам. Кира вспомнила, что Лиза же тоже курила, но от Андрющенко никогда не исходило того запаха, что был от ее матери. Он отдавал чем-то приятным и ненавязчивым. Медведева никогда не заставала брюнетку за куревом, но запах, пропитавший униформу, выдавал ее. Присев на почти сломанный табурет, Кира почувствовала противный запах сигарет и перегара. Поморщившись, она пошла открыть окно. Оглядев залитый солнцем луг, блондинка задумалась: Лиза всегда пахла приятно. Впервые ей не было противно от сигарет. Осознание, тут же сменилось удивлением: почему ей приятен запах Лизы? Почему она так часто о ней думает? Семён тоже курил, но дым сигарет, которые он покупал, смешивался с кислыми палеными духами, заставляя Киру отворачиваться, когда парень хотел поцеловать ее. Каждый раз она морщила лицо и просила больше не курить, но будто бы он ее слушал. Поспешив в свою комнату, блондинка оглянулась и, увидев, что все вещи на месте, с облегчением вздохнула. Грустно улыбнувшись, она не могла сказать точно, скучала ли по этому месту. Переодевшись в домашнюю одежду и решив лечь спать, Медведева надеялась, что ее мать не заметила ее присутствия. Проснувшись от громких возгласов, Кира дернулась и резко привстала, соображая, что же происходит. Однако ее отвлек телефон, который звякнул, оповещая о новом сообщении: Лиза 8:26 Где ты? Лиза 9:38 Спасибо за рисунок. Когда Медведева прочитала последнее сообщение, на ее лице появилась непроизвольная улыбка, но, увидев точку в конце, она нахмурилась. «Всегда ли Лиза заканчивала сообщение точкой? Или это своеобразный жест обиды? Чем я могла ее задеть?» — вновь она подумала о том, о чем не стоило бы. Вдруг раздался страшный грохот, за которым послышался удар телефона об пол. Выругавшись про себя, Кира решила пойти узнать, в чем дело. Выйдя из комнаты, Медведева столкнулась со злой матерью, у которой к тому же было жуткое похмелье. В целом, она всегда была злая. При виде Киры губы у женщины искривились в нелепой высокомерной ухмылке: — Где ты шлялась? — Я была у Семёна, — подозрительно спокойным голосом произнесла девчушка, опираясь о стену. Но ее глаза выдавали подступающий страх. — Не ври мне, блять! Я знаю, что ты шаталась где-то и небось ебалась там опять! Этой проблемы тебе не хватает? — закричала женщина, тыкая в живот дочери. — Мам, ты сама меня выгнала. О чем еще тут говорить? — Медведева была спокойна как удав, и, видимо, это вывело ее мать из себя: зло прищурившись, она с неожиданной силой вдруг ударила по плечу дочь. Вскрикнув, Кира распахнула глаза, заорав от боли и переполняющего гнева: — Ты что делаешь?! — Провожу воспитательную работу для своей дочери. Ты совсем от рук отбилась! — зашипела Наталья, надвигаясь на дочь. Кира попятилась, неуклюже, боком, стараясь не потревожить больное плечо. — Сама меня выгнала вчера! Что мне прикажешь было делать! У меня такое ощущение, что у тебя биполярное расстройство. Ты говоришь одно, а требуешь другое, — уже срываясь на крик, выпалила блондинка как можно презрительнее, чувствуя, что былое напускное спокойствие рушилось. — Как ты с матерью разговариваешь? — приблизившись, завопила женщина и взяла дочь за затылок, резко приложив ее лицом об шкаф. Истошный крик отрезвил Наталью, и, будто осознав, что натворила в порыве гнева, она резко отскочила. С кривой улыбкой женщина смотрела, как трясется дочь, не предпринимая никакой попытки помочь. Возвышаясь сверху, она пыталась разглядеть лицо Киры, которая от слабости упала на пол. Медведева же держалась за бровь и орала от боли. Все ее маленькое тело содрогалось от рыданий. Она терла ладонями глаза и, сама того не замечая, растирала кровь по щекам. Судорожно подскакивая, Кира направилась в ванну. Захлебываясь в слезах от пульсирующей боли, она видела лишь свое подрагивающее отражение и кровавое пятно около брови. Включив кран, Кира аккуратно смыла кровь с лица. Ее мама пыталась что-то сделать и помочь дочери, но, увидев в зеркале, как женщина потянулась к ней, девушка аж покраснела от закипающей злости: она навсегда запомнит красные и гневные глаза матери перед ударом. Самое смешное, что она никогда не извинялась, и этот раз не стал исключением, а ведь, если бы удар пришелся на висок, то все могло бы закончиться трагичнее. Но дом все равно залился кровью. Она почти не слышала, как громко заревела в голос, чувствуя, как сердце разрывается от беспомощности. Вновь отбросив руки матери, Кира потянулась к аптечке. Залив бровь перекисью и приложив вату, она с ненавистью и болью в глазах взглянула на мать: — Какая же ты сука! Наталья стояла разинув рот от изумления, не зная, что делать. Ответить она так и не успела: Кира уже скрылась в своей комнате, громко хлопнув дверью. Это был первый раз, когда блондинка хоть как-то смогла ответить матери, потому что это уже был край. Край ее терпения. В своей комнате она тихонько спустилась по двери на колени. Накатила сильная тошнота, и девушка инстинктивно зажала рот рукой. Чтобы не плакать, Кира пыталась успокоить себя, но по комнате прокатился невнятный хрип. Медведева понимала, что если бы удара не было, то она продолжила бы мяться перед матерью, так и не найдя в себе силы ответить ей, только извиняясь за свое отсутствие. Кира даже не думала, почему она это делала и почему продолжала терпеть… Единственное, что блондинка четко осознавала, — это то, что так больше не могло продолжаться. А специальные детские дома, где обещали не только обеспечить жилье, но и найти новую семью, вызывали лишь горькую улыбку: их службы в городе работали крайне хуево. Она была ответственна не только за свою жизнь. Схватив телефон, Кира набрала заученный номер. — Алло, привет… Мне очень нужна твоя помощь, — защебетала Кира, всхлипывая и пытаясь остановить кровь из брови. — Что случилось? — послышался голос по ту сторону трубки. — Давай встретимся на площади, пожалуйста, — нежно произнесла Кирочка. В такие моменты она ощущала себя котенком, который не мог справиться со своей жизнью; который слепо доверял своей матери, надеясь, что она не причинит ей вреда. Котенком, которым любила называть ее Лиза. В ответ послышалось отчетливое «хорошо», и Кира впопыхах попыталась остановить кровь. Собравшись, она выбежала из дома, промелькнув мимо матери, которая шокировано глядела вслед, даже не задавшись вопросом, куда направилась ее дочь. Шагая навстречу осенней стуже, Медведева нахмурилась от пронизывающего холода. Свободной рукой поправляя выпадающую прядку волос и слегка поеживаясь от прохладного воздуха, она попыталась получше укутать легким шарфом приоткрытое горло так, чтобы он также смог скрыть раненую сторону лица. Однако ледяной порыв ветра заставил девчушку закусить губу: бровь заболела пуще прежнего, и она почувствовала тонкую струйку крови, скатившуюся по лицу. Надеясь, что обойдется без шва, она набрала в легкие побольше воздуха и достала из кармана ватку, которую бережно захватила с собой. Добравшись до места встречи, Кира стала вглядываться в фигуры людей, ища глазами ту единственную, которую хотела бы видеть. Все ближе и ближе к ней подходил он — Семён. — Привет, — прошептала девушка, вглядываясь в зеленые глаза, в которые когда-то была влюблена. — Привет, Кир. Давай только быстро и по существу, а то у меня там мутки намечаются одни. Кира растерялась от тона ее бывшего парня. Вздрогнув от холода, она попыталась взять его за руку, которую он тут же отдернул. — Че у тебя с бровью? Мамка опять отпиздила? Что-то трепетное всколыхнулось в душе, разливая тепло по телу: ему не все равно на нее, и он даже спросил откуда ссадина. «А если это наш шанс все наладить? А если все еще можно вернуть?» — глаза блондинки загорелись огоньком надежды. — Да… Ты же знаешь ее. Как только она узнала о беременности, побои стали более регулярными. — Ты сделала аборт? — хмурясь, произнес парень, внимательно рассматривая карие глаза, словно пытаясь найти там прежний блеск. — Я… Нет. Не буду его делать, Сёмен, — замялась Кирочка. — Кира, ты… Ты сдурела? Нет, ты ебанулась? — громко засмеялся парень, посчитав, что Медведева пошутила, а потом резко осекся, увидев ее серьезное лицо. — Мы будем семьей, обещаю. Будем вместе. Мне нужно пожить где-то и уйти от матери. Давай жить вместе? Я понимаю, что у тебя дома не вариант, ведь твой отец не позволит, но… — потянулась к нему девушка, ожидая, что он обнимет ее. Семён с недоумением широко открыл глаза, пытаясь переварить то, что ему протараторила Кира: — Ты себя слышишь вообще? Опять эта песня про семью! Во-первых, мой отец никогда не пустит тебя, а, во-вторых, блять… Когда же ты поймешь, что я тебя больше не люблю. Криво улыбнувшись, Кира почувствовала, как начала тлеть ее мечта. Она истерически прошептала: — Моей огромной любви хватит нам двоим с головою. Хочешь? — Со своей любовью погоди. Блять… А куда ты деньги дела? — этого же парня в первую очередь интересовали деньги. Ничего кроме них. — Я их сожгла, — девушка, ехидно ухмыльнулась, ощущая, как он напряженно изучал ее лицо. — Ты что сделала? — завопил Семён, сжав руки в кулаки, чтобы удержать себя на месте. — Сожгла. Ты меня кинул! А ты мне что бы предложил сделать? Это было на эмоциях! Да и к тому же я сожгла и все наши вещи — наши воспоминания. И с Машей тоже, — воскликнула блондинка, чувствуя новую струйку крови на лице. — А Маша-то тебе че сделала? — Как будто ты не догадываешься! Я в курсе, что ты с ней теперь… Или даже был с ней, когда был со мной. Уже не знаю, что мне думать, — произнесла Медведева, больше не сдерживая себя, не запрещая думать об этом колющем чувстве предательства. — Тебя это больше не касается, блять! Ты мне лучше скажи, как деньги будешь отдавать, а? — ядовито протянул он, — натурой? — Че ты несешь… — совсем поникла Кира. И этого человека она считала своей родственной душой? Каждый раз заглядывая в его глаза, Кира верила в вечную любовь и думала «они» навсегда. Тот монстр, что стоял сейчас перед ней, не был ее Семёном, не был тем, в кого она влюбилась. А может он всегда был таким, а девушка была просто ослеплена любовью? — Че я несу? Че ты несешь! Думай, как долг отдавать будешь, — заголосил парень и резко толкнул блондинку так, что она приземлилась на живот. Выставив руки на разбитый асфальт, Кира искривилась от резкой боли внизу живота и посмотрела на Семёна, чей взгляд испепелял, будто бы говоря: «Так тебе и надо». Плюнув в лужу бензина, он рванул прочь, ни разу не оглянувшись. А Кира же поняла, что осталась совсем одна. На улице. И, кажется, у нее будет выкидыш. Неравнодушный прохожий вызвал скорую, и примчавшиеся медики увидели девчушку, трясущуюся от слез и лепечущую что-то о беременности, и лужу крови, медленно вытекающую из-под тела блондинки. Времени на расспросы у них не было, так что они поторопились вытащить каталку. Доставив девушку на машине скорой к больнице, санитары завезли ее в палату. Медсестра, принимающая Кирочку, поспешила к кабинету Елизаветы Андреевны, но, наткнувшись на закрытую дверь, вспомнила, что ее нет на работе: сегодня был выходной. Возвращаясь к пациентке, она набрала номер Лизы: ситуация требовала немедленного вмешательства. — Елизавета Андреевна! Ситуация срочная: тут Медведеву привезли, и у нее может быть выкидыш. Только вы можете помочь! Когда медсестра произнесла имя Медведевой, у Лизы екнуло сердце, и она, согласившись, сразу стала собираться в отделение. Счет времени шел на минуты, Лизавета побежала к автомобилю – вот она уже сидит за рулем машины, намертво вцепившись в руль. Ее успокаивало лишь то, что жила она не так далеко от больницы. Приехав, Лиза быстро заблокировала авто и на свинцовых ногах побежала в приемный покой. Распахнув двери операционной, брюнетка увидела на кушетке корчившуюся Киру: она со слезами на глазах смотрела на нее, шепча побелевшими губами: «Умоляю, помоги!» Сердце Лизы готово было выпрыгнуть из груди от жалости к девушке и от ее мольбы помочь. Андрющенко пыталась выглядеть спокойной, но мука и обреченность в глазах Киры заставили ее виновато отвести взгляд. Стиснув зубы, брюнетка немедля приступила к операции. По прошествии времени Лизе все-таки удалось остановить кровотечение и предотвратить выкидыш. Ей это стоило больших блядских усилий: если бы она или скорая приехали на несколько минут позже… Собравшись с мыслями, Лиза наконец-то смогла вздохнуть спокойно. Сбросив халат, она торопливо вышла на улицу. Устало протерев лоб, Андрющенко закурила, перебирая в уме ход операции. Кира отдыхала в палате, куда ее перевели. Так и не сумев в таком состоянии подписать нужные документы, Лиза решила навестить Медведеву, которая, скорее всего, уже очнулась. Молча войдя в палату, брюнетка заметила, как девушка приподнялась, бросая тревожный взгляд. — Лиз… Ты обиделась на меня? Почему ты поставила точку в конце сообщения? Лиза опешила от столь странного первого вопроса и помотала головой. Она, конечно, слукавила: где-то в глубине души она чувствовала, что уход Киры из квартиры, вызывал щемящую тоску. Вздернув подбородок, она вернулась мыслями к здоровью блондинки. — Кирюша, мне вновь удалось предотвратить выкидыш, но это был последний раз. Больше я не смогу спасти малыша. Тебе больше нельзя нервничать и вообще напрягаться. К тому же… Что у тебя произошло с бровью? — присаживаясь на край кровати, спросила Лиза, кончиками пальцев дотрагиваясь до ссадины. — Ничего нового. Это мама. Опять. А что с бровью, Лиз? — облегченно вздохнула блондинка. — Зашивать не пришлось, но это вновь было на грани. Если бы рана была чуть глубже, пришлось бы зашить, но ты молодая, и у тебя должно все зажить. Только вот шрам останется, — прошептала Лизавета, поглаживая волосы Киры и рисуя незамысловатые узоры на лбу. — На шрам пофиг. — Про твой выкидыш… Послушай, Кира, это не шутки. Никакими таблетками тут уже после не отделаешься, если подобное произойдет вновь, — сердито произнесла брюнетка. — Даже я тебе помочь не смогу. Что вообще произошло? — продолжала наседать Лиза. — Тш-ш… Помолчи хоть секундочку, — приложив палец к губам Елизаветы, произнесла Медведева, игриво отводя взгляд, — не хочу сейчас это обсуждать. — Хорошо, я помолчу. Но тебе в любом случае нужно будет остаться на сохранение, и это всего на пару дней. И твоей маме я обязана позвонить, — убирая палец блондинки, пробормотала Андрющенко. — Маме только не звони. А полежать я согласна. Все равно мне жить негде, — понуро произнесла Кира, понимая, что обратиться ей больше не к кому и излить душу тоже. — Как это «негде»? Девушка вдруг осеклась и задумалась: Кире действительно было некуда идти. Пазл в голове сложился. Очевидно, мать будет против девушки, а про парня она наврала Елизавете. — Поживешь у меня? Вопрос застыл в воздухе. Кира обратила все свое внимание на Лизу: она действительно хотела помочь или предложение жить вместе просто так слетело с ее губ? И в тот же миг вся комната сжалась до размера точки, так что она видела только брюнетку, которая отвернулась в сторону окна. В голове прозвучал молниеносный ответ: «Да». Но, испугавшись своих мыслей, Медведева судорожно размышляла, как ей следует поступить. Она была так взволнована, что голос в голове пропал, а простыни стали казаться ужасно шершавыми. — Я не тороплю тебя с ответом. Подумай хорошенько… Просто я привыкла, что со мной кто-то живет, а бабушки нет, вот и… — проговорила Лиза, сминая больничное покрывало. Андрющенко так и не смогла отвести взгляд от темнеющего неба, чтобы посмотреть на блондинку. От внезапного прикосновения Лиза вздрогнула: мягкие дрожащие пальцы сомкнулись на ее запястье. Словно проснувшись, брюнетка развернулась и заметила на лице Киры улыбку. — Я обещаю подумать, — эти слова оглушили Лизавету, нарушив возникшую для нее тишину, окружившую их двоих. Кира, почувствовав себя в безопасности, прикрыла глаза. Она все также держала руку своего врача, ощущая кончиками пальцев ее участившийся пульс. Слабое потрескивание ламп и присутствие Лизы успокаивали. Елизавета, заметив, как выровнялось дыхание Кирочки, стала тихо напевать песню, которая так и крутилась в ее голове весь день:

Пожалуйста, только живи Ты же видишь: я живу тобою Моей огромной любви Хватит нам двоим с головою Хочешь в море с парусами? Хочешь музык новых самых? Хочешь, я убью соседей Что мешают спать?

Звучание ее глубокого голоса действовало на блондинку завораживающе, погружая в сон наяву. Засыпая, в голове Киры проскользнула последняя мысль: «Утром Лиза тоже слышала соседей, которые мешали спать?»