Катарсис

Проснувшись разбитой и помятой, Кира отдыхала в палате. Ей принесли завтрак, но девушка почему-то отодвинула тарелку и просто сидела, напряженно пялясь в стенку. Пища казалась пресной, а путь к новой жизни был так же близок, как тарелка теплой еды, стынущей на прикроватном столике. Она знала, что нужно поесть, иначе не будет сил, но аппетита все равно не было. Скрестив руки, Лиза стояла посреди своего кабинета, оперевшись о стол, неподвижно, словно статуя, и задумчивым, отсутствующим взглядом смотрела в окно. С улицы доносился прерывистый гул строительных машин, который не давал цепляться за мысли. В отражении стекла Елизавета увидела, как ее лицо изменилось: волосы как-то сбились; взгляд был мутный и блуждающий. Шум стих, и, тяжело вздохнув, Андрющенко уже собиралась выходить, но ненадолго замерла у двери. Голос внутри становился громче, и она все же покинула кабинет. Оказавшись у палаты Медведевой, Лиза осторожно вошла, отмечая про себя, как резко дернулась блондинка. Повернувшись в сторону двери, Кира несколько раз моргнула, будто бы возвращаясь в реальность из глубокого транса, и тупо уставилась на врача, застывшую в дверях. В воздухе повисла неловкость. Но им нужен был этот разговор. Они должны были все обсудить, и Лиза, воспользовавшись предлогом навестить пациентку, решила взять ответственность на себя, заговорив первой. Сложно было сказать, жалела ли она о своем поступке и о предложении пожить вместе. Лизавета была слишком добра, и схожесть с собственной жизнью сильно терзала душу. Когда-нибудь она ей расскажет. Когда-нибудь. Замерев в дверях в ожидании чего-то, брюнетка поняла, что стала теряться в мыслях: слова, фразы, предложения, которые она так тщательно подбирала, разбились на бессвязные куски. «Здравомыслящий человек сначала бы подумал о последствиях, о полиции и о том, что он будет делать с матерью девушки. Но кого это сейчас волнует? Кира все же несовершеннолетняя, но ей скоро восемнадцать. Проблем с законом совсем не хочется из-за того, что я всего лишь решилась приютить юную особу», — рой бессильных отдельных мыслей вертелся у нее в голове. Лиза хотела уже было сделать шаг назад, но отступать было поздно, потому что дело слишком далеко зашло. Она все же приблизилась к кровати и присела на самый край, вглядываясь в карие глаза напротив. — Почему ты ничего не съела? — решившись первой начать разговор, произнесла Лизавета. Девушке было неловко: отдаленная тема — не то, чего заслуживала Кира. — Мне не хочется как-то. Аппетита нет, — с тихим вздохом ответила блондинка. Елизавета видела, что Медведеву терзали думы. Непослушными, чуть подрагивающими пальцами Кира обхватила стакан с водой, рассеянно наблюдая за пузырьками, поднимавшимися на поверхность со дна. Она делала вид, что все нормально, что голос был хриплым лишь от жажды. Но так и не сделав ни глотка, она поставила воду обратно на столик. Кира пыталась понять, куда себя втянула. Все казалось странным и нереальным, будто она смотрела на мир через этот стакан. Ей было понятно, что у Лизы своя жизнь, которую она не хотела рушить. К тому же Медведева думала, что девушка в отношениях, и, возможно, у нее был парень. А тут какая-то малолетка со своими проблемами. Всю ночь она размышляла о всей хуйне, что творилась в ее жизни, но пришла к горькому выводу: «Иного выхода нет». — Тебе нужно кушать. Это обязательно, ты должна сама понимать, — нарушил ход ее мыслей голос врача. — Да-да, я поем. Лиз… Я думала о твоем предложении всю ночь… — напряженно протянула Кира, внимательно наблюдая за взволнованным лицом Лизаветы. — И что же? — У меня нет другого выхода… Придется принять твое предложение. Только вот что я могу тебе дать и что сделать для тебя? У тебя своя жизнь… — запинаясь, протараторила Кирочка, — я не хочу тебе мешать… И мне очень неловко! С работы меня поперли, и поэтому я даже деньгами отплатить тебе не смогу, — совсем уж понуро проговорила блондинка. Но в ответ она увидела широченную улыбку на лице Елизаветы. Та улыбалась так искренне и лучезарно, что в этот момент она была похожа на подростка, будто помолодела лет на пятнадцать. Конечно, Лиза и не была старой, но сейчас она выглядела прекраснее, чем обычно. Невольно засмотревшись на блестящие глаза брюнетки, Кира отмахнулась и помотала головой. — Мне от тебя ничего не нужно. Только я много работаю и не всегда успеваю следить за квартирой, и мне не помешала бы помощь. Я от тебя ничего требовать не хочу, — кивнув самой себе, произнесла Лизавета. — Но… к чему такая щедрость? — на слове «щедрость» голос у Медведевой дрогнул, хотя она старалась говорить бодро. — Если бы я знала ответ на этот вопрос, я бы тебе ответила. — И ты даже не боишься пускать меня к себе? Вдруг я тебя ограблю или че-то в этом роде, — немного придя в себя, улыбнулась Кирочка, чувствуя, как напряженность ночи уходит. Елизавета выгнула изящно подведенную бровь и засмеялась в голос. Смех ее был с хрипотцой, присущей тем, кто курит, но блондинке он показался самым теплым и мягким смехом в ее жизни. Он сопровождался появлением лучистых морщинок вокруг темно-зеленых глаз. Она впервые при ней смеялась так искренне, будто Кира была дурочкой, которая ляпнула самую глупую вещь на свете. Голос Лизы окутал Медведеву теплым облаком, и, смущенно улыбаясь, блондинка осторожно приподнялась на постели. — Боже, если бы ты была грабительницей или кем-то другим, то ты не стала бы ждать так долго и ограбила меня в первую ночь, когда я тебя приютила. — И то верно… А может, я просто выжидаю момент? — лукаво протянула Кирочка. «Она со мной флиртует? Нет, бред какой-то. Абсолютно точно так же действует нехватка никотина на мозг, и поэтому мне чудится то, чего нет», — опешила Лиза, стараясь отогнать от себя невольную мысль, подчинившуюся воображению. Глупая догадка болезненно сжала сердце, не обращая внимания на голос разума. Поэтому брюнетка решила просто перевести тему: — Кир, и всего пару правил: не водить никаких друзей ко мне и не разгуливать голой по дому. Андрющенко поняла, что именно сказала, когда увидела распахнутые глаза Киры и ее красные щеки. Изначально эти правила предназначались для Крис, которая однажды жила с Лизой, когда не могла найти подходящую квартиру. — Я не собиралась ходить голой при тебе… — закусывая щеку изнутри, протараторила Кирочка. — Извини… Я просто… В общем, забей. И еще одно правило: если ты громко слушаешь музыку или что-то подобное, пожалуйста… Я иногда дома работаю и хочу побыть в тишине. И к тому же, если ты куда-то уходишь, мне нужно знать, где ты, — стараясь замять тему с наготой, рассказала остальное Андрющенко. — Вполне логичные правила. Я все поняла, — кивнув и сделав серьезный вид, проговорила Медведева. — Если тебе куда-то нужно, то у меня есть машина, и я могу тебя отвезти. Ты полежишь пару дней, потом надо будет забрать твои вещи, — четко произнесла Лиза, пытаясь не забыть все, что хотела обсудить. — Будет ли это считаться похищением? — глаза Киры лукаво прищурились. — Ч-что… — пробормотала брюнетка, не понимая, как ей следовало ответить: она не ожидала такого поворота разговора. — Расслабься, Лиз. Я шучу. Андрющенко облегченно вздохнула. Кира наконец-то позволила себе расслабиться, она даже больше не пыталась называть ее по отчеству. — Знаешь, я могла бы тебе предложить установить пессарий, но у тебя слишком маленький срок. — Что это? — заинтересованно произнесла Кирочка. — Как бы тебе попроще объяснить… Это такое устройство, которое вставляют в матку, чтобы предотвратить преждевременные роды. Но обычно его устанавливают после двадцатой недели. Нам такое не подходит, но я еще подумаю об этом, — вздохнув, промолвила Елизавета, — главное сейчас, чтобы ты не нервничала и не было больше никаких ссор с родней. — Хотелось бы мне этого… Неизвестно еще, как она отреагирует, — горько улыбнулась Кира, повернувшись к окну. — Вряд ли твоя мама одобрит то, что ты будешь жить у своего врача, — закусив губу, промямлила Лиза. — Ты думаешь, я ее спрашивать собираюсь? После того, что она сделала… — в сказанной фразе жгучая обида резко перешла в усталость и опустошенность. — Так, ладно! Мне нужно работать, я забегу к тебе попозже. Поешь, пожалуйста. — Я постараюсь, но не обещаю. Аппетита что-то совсем нет, — прошептала девушка, разглядывая свои руки. Лиза кивнула и, кажется, осознала, что было нужно блондинке. Через три часа Андрющенко вернулась в палату, бодро зашагав к постели. — Я принесла тебе кое-что, — мило протянула Лиза. — Что же? Елизавета открыла контейнер, в котором были маленькие ручные конвертики с крабовыми палочками. — Ты, кажется, так нормально ничего и не съела. Я себе на обед сегодня взяла их из дома… И я подумала, что тебе они понравятся. — Блин, Лиза! Я не хочу лишать тебя обеда! Не нужно было приносить, — неловко помявшись, промолвила Медведева. Однако ей безумно хотелось согласиться: уколы и капельницы сменялись отвратной больничной едой, а конвертики выглядели аппетитно и заманчиво. — Все в порядке, Кира, правда. Тут недалеко есть магазин, и я на машине сейчас сгоняю, пока у меня обед. А тебе лучше домашнее оставлю. Киру такое внимание одновременно умилило и болезненно кольнуло душу. Даже родная мать не проявляла столь нужную маленькой девочке заботу. — Спасибо большое. Ты в очередной раз меня выручаешь…

***

Спустя пару дней Киру выписали из больницы, и она, радостная, встретилась с Лизой, которая предложила забрать вещи. Блондинка старалась сосредоточиться, чтобы мысленно наметить план действий. Вздохнув, она поняла, что, скорее всего, это нужно будет сделать ночью, когда мама обычно уходила на работу. — Короче, нужно это делать около одиннадцати. Ее точно уже не будет дома. Лиза согласно кивнула, но застыла на месте, придя на мгновение в замешательство. Однако, быстро собравшись с мыслями, повела Киру к автомобилю. В окнах больницы, несмотря на поздний час, горел свет. Высокие уличные фонари освещали парковку, заполненную машинами. Деревья мерно качались под порывами несильного свистящего ветра и бросали рваные тени на тротуар. Неожиданно в Андрющенко поднялось холодное и пугающее чувство уверенности. — Сюда, — отчеканила брюнетка, вытаскивая ключи и открывая дверь. Вдруг на нее накатил легкий мандраж, девушка старательно попыталась скрыть эту тревожность, но сделала только хуже — глупо выронила ключи под кресло. Достав их и нервно рассмеявшись, Лиза выпрямила спину, включила зажигание и обогрев, но ее все равно колотило от холода. Когда ее тело немного успокоилось, брюнетка молча вывела машину с парковки. Обычно на соседнем кресле лежала оставленная пачка сигарет, теперь там сидела девчушка, рассеянно осматривающая салон. Мысль, что она ее будто похищает, не покидала мозг. Андрющенко знала, что Кира шутила, говоря об этом, но это действительно походило на похищение. Доехав до места, а точнее, до дома Медведевой, Лиза, припарковав машину, вышла и осмотрелась: света в доме не было. Кивнув блондинке, чтобы та выходила, Елизавета направилась к калитке. Вдруг вдалеке послышался женский голос и взвизгивание собак. Они замерли, спрятавшись в кустах, и стали наблюдать за дорогой сквозь трепещущие ветви. Понемногу шум стих, но Кира по-прежнему боялась поднять голову. Им оставалось только открыть слегка перекошенную калитку и войти в дом. Заметив терзания девчушки, Лиза положила ладонь на ее плечо. Кира как можно тише отворила дверцу, ощущая, легкое прикосновение на лопатках. Толкнув калитку, Медведева увидела перед собой до боли родную тропинку, но также ей показалось, что их с домом разделяли километры. Недолго думая, она сорвалась с места и вскочила на крыльцо. Пока Кира бежала, она чувствовала спиной пристальный сверлящий взгляд, но как только прикоснулась к дверной ручке, неприятное чувство пропало. Словно воры из фильмов, они аккуратно разулись и на цыпочках прокрались в комнату девушки. Как только она оказалась внутри, на нее вновь накатили воспоминания — водоворот сладких и мучительных отголосков детства, с которыми, как казалось, ей придется расстаться навсегда. Ведь именно Кира после смерти бабушки и дедушки заняла их комнату. После их кончины здесь ничего не изменилось. Взгляд зацепился за старую фотографию с дедушкой, хрупкий кораблик и репродукцию Айвазовского. Прикрыв глаза, она продолжала видеть море, которое будто выплескивалось через край рамы. Глеб Петрович был неисправимым мечтателем: перед сном он вместо сказок рассказывал о мореплавателях и их путешествиях, хвастаясь, что тоже был моряком. Хоть он и был на пенсии, мужчина оставался мичманом, но только на кораблях в бутылках. Убирая непослушную прядь любимой внучки мозолистой ладонью, он повторял, что у каждого человека своя путеводная карта, а, ориентируясь по полярной звезде, можно найти клад. Лиза проследила за взглядом блондинки, которая не отзывалась. Теперь они обе молча смотрели на картину. Кира выглядела поникшей, а ее беспорядочные светлые локоны совсем скрыли лицо. Лиза прокашлялась, и блондинка вздрогнула: в глазах ее отразилась беспомощная растерянность. — Чего ты расклеилась? — будто сквозь пелену, прозвучал голос Андрющенко. Кира же даже не заметила, как покатились слезы. Отбросив мысли, девушка попыталась сосредоточиться на спокойном голосе, который нежно выводил ее из транса. — Послушай… Сейчас не время плакать. Это прозвучит жестоко, но нам нужно сваливать как можно раньше, а времени на то, чтобы ты плакала, совсем нет. — Прости… Я просто вспомнила дедушку. — Не извиняйся, я понимаю. Быстро собрав необходимые вещи, Кира заметила свой любимый блокнот, листы которого стали волнистыми от многочисленных рисунков. Прикусив губу, она взяла альбом, из которого выпал набросок маяка. Девушка снова посмотрела на фигурку корабля. Прижав толстый блокнот к груди, Кира прошептала: «Прости». Вернувшись в машину, Медведева громко вздохнула и пробурчала: — Да-а… Моя мать, если бы нас увидела, то точно вызвала ментов. — Не хотелось бы проверять, — мягко произнесла Лиза, замечая, как блондинка начала ломать пальцы, словно хотела что-то добавить, но боялась. Поэтому она решила открыть свои скелеты первой: — Мы можем завтра сходить на кладбище к твоему дедушке, если хочешь. Заодно я навещу своих родителей и бабушку. Глаза Медведевой расширились, брови приподнялись. Смутившись от столь смелого признания, она проговорила быстро, не задумываясь: — Твоих родителей нет в живых…? — как от огня, тут же осеклась девушка, — прости-прости, я не должна была это так спрашивать. Я бываю слишком любопытной. — Да, Кир, их нет в живых. Они погибли в автокатастрофе. Это было двадцать лет назад, — пожалуй, даже слишком резко ответила брюнетка. — Я соболезную, правда. Могу я узнать…? Лиза сразу поняла, что имела в виду Медведева. Кивнув, она собралась с духом, чтобы начать подробный рассказ. — Мы ехали на машине в тот день после моих летних каникул в другом городе… — погрузившись в воспоминания, проговорила Лизавета. На дворе стояло лето. Машины ползли по расплавленному асфальту чрезвычайно медленно, хотелось поскорее вылезти из автомобиля. Родители ехали вместе с маленькой Лизой, напевая старые песни, что крутили по радио. Девочка открыла бутылочку воды, понимая, что от навалившейся жары ее стало слегка подташнивать. Внезапно у нее в голове возник план. — Мамуль, меня тошнит, я хочу пересесть, — заканючила девочка. — Хорошо, мы сейчас остановимся, и ты, возможно, пересядешь на мое место, — поворачиваясь с переднего сидения, произнесла женщина. Машина остановилась на обочине у заправки, и Лиза, увидев вывеску с хот-догами, тут же подбежала к маме и стала умолять зайти. Тошноту как рукой сняло, а при виде аппетитно нарисованного теста потекли слюнки. — Крошка, тебе не будет плохо? Тебя ведь тошнило, — ухмыльнувшись, подметила мама девочки совершенно невинным голосом. — Не, мам. Все отлично уже, — пропела Лиза, радуясь, что её уговоры по завоеванию хот-дога возымели успех. — Дорогой, мы с Лизой за хот-догами. Тебе взять? — Мне не нужно. Хорошо, идите, я буду вас ждать здесь, девчонки, — подмигнул мужчина своей маленькой дочке, косички которой забавно торчали из-под сдвинутой набок кепки. Побежав вперед, Лиза прыгала от радости, представляя, как будет поедать вкусную сосиску. Взяв две порции, мама с дочкой перекусили и направились обратно в машину. — Мам, я же могу пересесть? Мне больше нравится на переднем! — вновь заклянчила Лизочка. — Дочь, думаешь, я не заметила, как ты соврала мне? Будешь ехать за водительским. Недаром говорят, это самое безопасное место. Лизонька закатила глаза: ее хитроумный план не сработал, мама снова раскрыла его. Детский мозг не осознавал, что все ее слова, выстроенные в четкую и сложную, как ей казалось, цепочку, были очевидны взрослому человеку. Наконец усевшись, семья тронулась с места, и отец заботливо включил очередную песню на повтор. Цокнув, мама попыталась переключить, в шутливом споре напоминая мужу, что это не ее любимая. Отвлекшись на кнопки радио, они не заметили, как по встречке на них летела машина. Последнее, что помнила Лиза, было лишь отражение ее сползавшей улыбки в зеркале заднего вида. Потом был резкий удар. Лизочка проснулась и огляделась. Она очнулась уже в зажатой машине. После пары секунд шока девочка ощутила нескончаемую агонию, закричав, что есть мочи. Жгучее чувство боли и страха сдавливало кости, отдаваясь в позвоночнике. — Малышка, потерпи, спасатели вытащат тебя. Тебе повезло, что твой отец закрыл тебя собой, — послышался тихий взволнованный голос. Вырвавшись из воспоминаний, Лиза почувствовала, что вот-вот заплачет. Она надеялась, что когда-нибудь, закрыв глаза, не увидит моменты прошлого и ее не будут навещать кошмары: лица людей, которых, казалось, она носила в невидимом медальоне, обжигающем кожу, оставят ее; не зазвучат родительские голоса, пережимая горло призрачными пальцами; постель не будет тянуть в свои холодные объятия одиночества, ожидая, когда она свернется калачиком. Кира сидела не шевелясь, наблюдая за Лизаветой: ее опущенные ресницы подрагивали, а по лицу побежали слезы. Она аккуратно прикоснулась к щеке своего врача. Медведева никогда не видела ее столь уязвимой и поникшей. Блондинке хотелось сказать что-то доброе, глубокое и проникновенное, что могло бы ее утешить, что могло бы утешить ее саму. Однако, прикусив губу, Кира подумала, что произнесенные слова не будут иметь должного веса: что она могла сказать девушке, которая только что вывернула наружу чуть ли не всю свою душу. Лиза же, придя в себя, прошептала: — Больше я не ем хот-доги. Я одна выжила. Они погибли за меня: отец закрыл меня собой… А я… — всхлипывая, пыталась продолжить Лиза, — мама была права, говоря про самое безопасное место, ведь, если бы не папа и не оно, то я бы не выжила. Я провалялась в больничке месяц, но смогла встать на ноги. После этого я решила стать врачом. Мои родители пожертвовали собой ради меня, и я хочу доказать, что не зря осталась жива, что я могу… искупить свою вину… — успокоившись, почти шепотом произнесла брюнетка. Медведева отвернулась к окну, ком подполз к горлу. «В самом деле… Что я могла ответить ей?» — тяжесть в душе сдавливала, словно гиря на сердце. Странное чувство ломало череду мыслей: ее голос растворялся в голове, тускнел, и слабым отзвуком отражался откуда-то из недр туманной памяти. — Подруга, да ты травмирована, как и я, — обреченно вздохнула Кира, рассматривая свои пальцы. Она так и не смогла найти правильных слов и выпалила то, что первое пришло на ум. — Не самые лучшие слова поддержки, но принято, — сквозь пелену воспоминаний прошептала Лиза, крепче сжимая руль. — Прости, я не очень сильна в этом, — Кире становилось очень тоскливо, слова ее медленно затухали, — почему ты винишь себя в этом? — Знаешь, это как будто комплекс выжившего. Я осталась жива, а они нет. Они были в самом расцвете сил. Да и после… мне с бабушкой пришлось нелегко. — Расскажешь мне? — В другой раз. Обязательно. А вообще, мне надо было сходить к психологу по поводу чувства вины и прочих проблем, потому что дальше все было только хуже: это переросло в то, что я стала брать на себя всю ответственность, во всем. Рано пошла работать, потому что пенсии бабушки не хватало, и стала контролировать буквально все. Я осознаю это, но работать с этим… — Кира не могла сказать, что именно она слышала в голосе Андрющенко: грусть или скорбь, скорее всего, это была усталость. Как будто Лиза, долго зовя на помощь, кричала на том берегу реки, но потом тихо сказала себе: «Никто не слышит». — О-о… Тяжелая ситуация. Надеюсь, тебе стало лучше, — вымученно улыбаясь уголками губ, осторожно проговорила Кира. — Можешь не сомневаться. Я контролирую себя, — ухмыльнувшись протянула Лиза, но чувствовала, как за своей улыбкой она прятала душевный надлом, будто стояла у пропасти, аккуратно всматриваясь в темноту, так и не решаясь переступить толстую, построенную годами контроля стену, — или ты боишься? Что вообще насчет тебя? Расскажешь? — В другой раз. Обязательно, — промямлила девчушка. Две девушки ехали в машине посреди ночи. Сейчас им обеим хотелось молчать, не делиться гнетущими мыслями о жизни. На мгновение их осветили фары встречной машины — отчаяние внезапно сменилось предчувствием их новой общей жизнью.