Worthless/Priceless

– Мне нужно поговорить с тобой. Наедине, – отчаянно прошептал Курт, как только Блейн и Ник ушли на кухню доставать чизкейк из холодильника. Они были у Джеффа уже два часа, но оба раба всё это время находились в пределах слышимости, и Курт чувствовал, что просто взорвётся, если не расскажет Джеффу о произошедшем. Всё было просто ужасно: Блейн стал тихим, отстранённым, закрытым в себе – и Курт не выдержал бы ещё одного такого дня. Он понятия не имел, что делать. Джефф приподнял бровь, но молча встал. Курт смотрел, как он прошёл на кухню и легко обнял Ника за талию. Здесь, в домашней обстановке, они совсем не выглядели как хозяин и раб. – Эй, давайте пока подождём с десертом, – сказал Джефф и быстро поцеловал Ника в щёку. Курт болезненно ощутил укол зависти – такой простой близости. Он посмотрел на Блейна: тот стоял чуть в стороне, глаза были всё так же опущены вниз. Ник потерся носом о щёку Джеффа и улыбнулся: – Конечно. А что ты предлагаешь? – Почему бы тебе не показать Блейну то видео, о котором говорил? В своей комнате. Помнишь? Если Ник и понял подтекст, он никак это не выдал. – Ах да. Спасибо, что напомнил, – сказал он, отстранился и лёгким движением потянул Блейна за рукав. – Пойдём, тебе точно понравится! И диск с альбомом, о котором я тебе рассказывал, тоже дам. Он направился к лестнице, но Блейн задержался на секунду, обернувшись к Курту с идеально вышколенным выражением лица. – Можно ли мне– – начал он, но Курт кивнул раньше, чем тот закончил. – Конечно. Иди. Ты же сюда и пришёл, чтобы провести время с Ником. – Спасибо, Курт. И снова это – Курт, сказанное точно так же, как «хозяин». Как обязанность. Как титул. Курт стиснул зубы. Как только наверху закрылась дверь, он повернулся к Джеффу: – Я всё испортил. Джефф уселся на кожаный кремовый диван, подтянул под себя ноги и развернулся к нему: – Ага, а я-то думал, что не так. Рассказывай. И Курта словно прорвало. Он рассказал всё – начиная с шока, когда нашёл Блейна почти обнажённым в своей комнате, и заканчивая тем, каким отстранённым стал Блейн после их разговора: не испуганным, как раньше, а настороженным… и неуверенным. Джефф похлопал его по плечу. – А что именно ты ему тогда сказал? – Что я не хочу, чтобы он это делал? Или что ему не нужно? Я сам уже толком не помню, я был в шоке. – Он услышал, как Джефф шумно вдохнул, и поднял взгляд. – Что? Джефф поморщился: – Да уж. Ты и правда всё испортил. – Да я и сам это понимаю! – в отчаянии воскликнул Курт. – Я просто не знаю, как теперь это исправить. Ну что я должен был сделать? Просто… воспользоваться им, как делали предыдущие владельцы? Это вообще не вариант. – Конечно, не вариант. Но, держу пари, теперь он уверен, что ты его вообще не хочешь. – Что? Да как ты можешь так говорить? Я столько раз говорил ему, что он мне нужен. Я думал, он уже верит в это. Просто… я не хочу его только ради секса. – Да, но вспомни, кем он был до тебя. Я не знаю всей истории Блейна, но Ник три года прожил с убеждением, что секс – единственное, на что он годится. Сейчас он знает, что это не так, но на это потребовалось много времени. И даже теперь старые раны иногда кровоточат. Уверен, с Блейном то же самое: если ты его не хочешь – значит, он бесполезен. И он, скорее всего, просто ждёт, когда ты скажешь, что отдаёшь его или продаёшь. – Боже… – прошептал Курт. – И можешь представить, какого мужества стоило ему предложить тебе такое? Он – раб. Им запрещено просить. Запрещено предлагать, если им этого не приказали. За такое большинство хозяев наказывают. А он доверился тебе. Курт застонал, прижимая ладони к лицу: – Спасибо. Теперь я чувствую себя в тысячу раз хуже. – Извини, – мягко сказал Джефф. – Но тебе нужно было это понять. Иначе ты бы не смог ничего исправить. – И как мне теперь это сделать? – Тебе нужно поговорить с ним. Честно. Не как хозяин со своим рабом – а как ты с тем мальчиком, который тебе нравится. Скажи ему, что ты чувствуешь. – Я… не уверен, что смогу. – Сможешь. Ты уже справляешься – вот, даже не отрицаешь, что он тебе нравится. – Сложно отрицать очевидное. Но признаться – это совсем другое дело. Я не хочу напугать его, или чтобы он решил, что должен мне что-то взамен, если вдруг он чувств не разделяет. – Ещё как разделяет. Он смотрит на тебя так, будто ты для него целый мир. Всё будет хорошо. Вам просто нужно начать нормально разговаривать. Курт тяжело вздохнул и прижал к груди декоративную подушку. – Аргх. Это всегда так сложно? У вас с Ником тоже так было? Он тоже был таким? Можно спросить, как всё между вами вообще началось? – Спросить-то можно, но… – Джефф замолчал на секунду, словно раздумывая. Потом будто принял решение. – Только скажи, что я могу доверить тебе секрет. – Я… думаю, да? – неуверенно сказал Курт. – Если только это не что-то опасное. Или незаконное. – А если это незаконно, но неплохо? – Эм… могу ли я рассказать родителям? – Курт не собирался обещать ничего, что пришлось бы скрывать от них. Он ненавидел лгать своему отцу. Джефф наклонил голову: – Они когда-нибудь стали бы причинять вред рабу? – Ни за что, – ответил Курт не раздумывая. – Тогда ладно, – тихо сказал Джефф. – Я доверяю тебе. Видишь ли… я не покупал Ника. Я его нашёл. – В смысле – нашёл? – Курт ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь находил раба. Они всегда принадлежали кому-то, будь то отдельные лица, государство или торговцы. Так была устроена вся система. Если только… – Он был беглым, – подтвердил Джефф. – Ну, сейчас уже нет. По документам он принадлежит мне. Если не копаться слишком глубоко. Но тогда… он сбежал от своего прошлого хозяина. – От того самого, где они познакомились? – спросил Курт. – Нет, насколько я слышал, тот Себастиан очень даже неплохо к ним относился. Настоящим чудовищем был следующий хозяин Ника. Он держал его в подвале почти весь год, что Ник был у него. Один, в темноте, на несколько дней подряд – часто без еды и воды, – мрачно поведал Джефф и Курт поморщился. – Ник был уверен, что там и умрёт. Так что когда представилась возможность – он убежал. Когда я нашёл его возле нашего дома, Ник почти обезумел от голода и страха. Он умолял меня просто убить его, только не возвращать назад. Я… я просто не мог отправить его обратно. В глазах Джеффа было молчаливое, отчаянное пойми меня. И Курт, конечно, понимал. Он видел, каким Ник был с Джеффом – безмятежным, уверенным, живым. Настолько живым, что если бы не клеймо на шее, Курт сам бы не поверил, что он раб. Было ясно, что смена хозяина пошла ему только на пользу. Однако побег раба считался серьёзным преступлением. Пойманного возвращали хозяину, и тот уже решал: убить его сразу или оставить на расправу позже. И тот, кто укрывал беглеца, рисковал не меньше. Курт с беспокойством посмотрел на Джеффа. – И родители дали тебе оставить его? Джефф кивнул. – Моя мама. Папа умер за пару месяцев до того. – Ох… Мне очень жаль. По лицу Джеффа скользнула тень. – Спасибо. Это было тяжёлое время. Но когда мама услышала историю Ника – и увидела, как сильно я хотел ему помочь – она согласилась. Думаю, она верила, что мне самому это поможет справиться с горем. Переключиться. Жить дальше. И да – это помогло. Мы… просто смогли помочь друг другу. А любовь пришла со временем. – Тебе не было сначала страшно? – тихо спросил Курт. – Конечно, было. Точно так же, как тебе сейчас. Но я знал, что мы друг другу небезразличны. И что я никогда не причиню ему боли. Мы сумели шаг за шагом прийти к тому, что у нас есть сейчас, учась слушать и честно обо всём говорить. У вас тоже получится. Хотелось бы Курту верить в себя хотя бы наполовину так, как Джефф, кажется, верил в него. – Ты и Ник… – начал он, но тут же смутился. – Нет, я не буду спрашивать. Прости, это личное. Джефф вскинул бровь: – Что, занимаемся ли мы сексом? – Курт кивнул, ощущая, как у него горят уши. – Мы двое подростков, встречаемся больше года. Как думаешь? – Джефф подмигнул. – И уверяю тебя, это нравится нам обоим. Я же сказал – время и разговоры творят чудеса. х х х х В последующие дни Курт задавался вопросом, не поговорил ли Блейн с Ником о чём-то похожем за те полчаса, что они провели наверху, потому что внезапно всё снова стало как раньше. Блейн снова смотрел на него с той самой мягкой, доверчивой улыбкой, и больше не запирался в своей комнате, не метался рядом, пытаясь предугадать каждое движение Курта. Вернуться к прежнему, удобному ритму было проще простого и не трогать хрупкое равновесие, не рисковать переменами. Но Джефф был прав: это было бы нечестно по отношению к Блейну. Курт должен был с ним поговорить, хотя бы для того, чтобы Блейн понял, что случилось тогда, на прошлой неделе. Общение – верно? А ещё это нужно было сделать поскорее, и желательно прежде чем исчезнет тот крошечный запас храбрости, который дала ему беседа с Джеффом. Но, Боже, насколько трудно было даже начать. Стоило ему только представить, что он признается в своих чувствах, как ладони начинали потеть, а дыхание становилось слишком быстрым. В четверг, ровно через неделю после того памятного эпизода в спальне, Курт наконец решил: сейчас или никогда. В их распоряжении будет по меньшей мере два спокойных часа после его возвращения домой. И хотя он не собирался делать ничего, что прямо требовало бы пустого дома, он отчётливо знал одно: этот разговор никто не должен услышать и никто не должен прерывать. После репетиции Хора у него внезапно возникло безумное желание заехать в цветочный и купить Блейну букет, как если бы Курт позвал его на свидание. Но это не было свиданием. Но это же не свидание. А подарить цветы рабу… Даже такие открытые люди, как его родители, посчитали бы это странным. Поэтому Курт просто убрал эту идею в запас на полочку под названием «когда-нибудь» и направился прямиком домой. Блейн встретил его у двери с неизменной улыбкой на гладко выбритом лице. В последнее время он стал укладывать волосы так, как нравилось Курту, а новая, аккуратная одежда прекрасно на нём сидела – было видно, как он изменился с ноября. В тёплом свете лампы он выглядел таким красивым, что у Курта на миг перехватило дыхание. Да. Он был готов – по крайней мере, насколько это вообще возможно. – Здравствуй, Курт, – сказал Блейн, протягивая руки, чтобы забрать его пальто. – Хочешь чаю? На улице должно быть холодно. – Нет, спасибо. Не сегодня. Но я хотел бы поговорить с тобой, если ты не против. – Голос сорвался на полуслове, и Курт сделал несколько глубоких вдохов, снимая ботинки. Когда он снова поднял взгляд, глаза Блейна были широко распахнуты от тревоги, улыбка исчезла, и Курт поспешил добавить: – Ничего плохого, правда! Похоже, это не особо помогло Блейну, но он вновь спокойно и учтиво улыбнулся. – Конечно. Где мы поговорим? – Эм… у меня в комнате? Именно так Курт и планировал, ведь в его комнате была привычная, тихая обстановка. Но теперь он сомневался. Не подаст ли он неверный сигнал? Не будет ли это… слишком двусмысленно? Он сглотнул и мысленно встряхнулся, не позволяя себе струсить в последний момент. Курт поднялся по лестнице, Блейн тихо и почти беззвучно следовал за ним на шаг позади. В комнате Курт сел на стул у стола. Блейн неловко застыл у изножья кровати. Курт нервно выдохнул: – Сядь, пожалуйста. Блейн опустился на край кровати прямо напротив Курта, его лицо было омрачено тревогой. – Я сделал что-то не так? – тихо спросил он. – Нет. Конечно, нет. Я просто хотел поговорить о… эм… о прошлой неделе. Когда ты был здесь. – В голове реплика звучала в сто раз проще и понятнее. Брови Блейна чуть дрогнули, и выражение его лица смягчилось, когда до него дошло. – О! Ты хочешь, чтобы я…? – Он уже тянулся к пуговицам рубашки. Курт поспешил остановить его: – Нет! Нет, спасибо. – Он заметил, как по лицу Блейна скользнула тень обиды. Господи. Он снова всё испортил. Курт глубоко вдохнул, собираясь с силами. – Блейн, мне искренне жаль, что на прошлой неделе я причинил тебе боль. Ты понимаешь, почему я попросил тебя тогда выйти и одеться? Блейн медленно кивнул: – Потому что я тебе не нравлюсь. И ты не хочешь, чтобы я тебя обслуживал. Сердце Курта болезненно сжалось. – Нет. Я действительно не хочу, чтобы ты меня обслуживал – но не потому, что ты мне не нравишься. А потому что нравишься. Очень. Ты красивый, Блейн. – Тот чуть слышно ахнул; дыхание у него перехватило. – Но я не забирал тебя домой как раба наслаждения. Помнишь? Тебе не нужно здесь никому служить. Ты никогда больше не обязан это делать.– Он сделал паузу, почувствовав, как слова комом встают в горле. – И кроме того… – Курт? – Блейн тихо подался вперёд. Он ловил каждое слово. – Я… я никогда ни с кем не был, Блейн, – выдохнул Курт, заливаясь румянцем до корней волос. – Я даже… никого никогда не целовал. На лице Блейна появилась смесь удивления и осторожной, трепетной надежды. – О! Я мог бы научить тебя! – вырвалось у него. – Нет, – твёрдо сказал Курт. – Я не хочу этого. Не вот так. Лицо Блейна осунулось, и Курт встал, подошёл и сел рядом на кровать, оставив между ними немного пространства, чтобы не давить на него своей близостью. – Блейн, – он смотрел ему прямо в глаза, а сердце в груди стучало как сумасшедшее, – когда я смотрю на тебя, я вижу не раба. Не того, кого можно использовать. Я вижу красивого, доброго, умного парня, которого я хочу узнать лучше. Сходить с ним куда-нибудь. Держать его за руку, – Курт запнулся, чувствуя, как жар поднимается до ушей. Блейн смотрел на него широко раскрытыми глазами, потрясённый, словно ему предложили невозможное. Блейн несколько секунд смотрел на него широко раскрытыми глазами, не веря в происходящее. – Ох, – выдохнул он, и медленно, очень медленно подвинул руку по покрывалу так, что она оказалась между ними, раскрытая ладонью вверх. Ладонь Блейна оказалась холодной и сухой, а у Курта – горячей и влажной, и ему на секунду захотелось неловко вытереть её о штаны и извиниться. Но Блейн, кажется, этого даже не замечал. Он смотрел на Курта так, словно до конца не верил, что всё это происходит на самом деле. Честно говоря, Курту самому хотелось ущипнуть себя – вдруг он тоже видит сон? А потом пальцы Блейна осторожно сомкнулись вокруг его – и всё. Они держались за руки. Впервые в жизни Курт держал за руку мальчика, который ему нравился – и это было даже прекраснее, чем он мечтал, потому что это был Блейн, и он никогда не думал, что это чувство окажется таким сильным. Но Курту нужно было убедиться, что они понимают друг друга правильно. Он легко сжал ладонь Блейна. – Просто… Блейн, я не хочу, чтобы ты подумал, будто ты должен это делать. Или что ты чем-то обязан мне только потому, что ты… нравишься мне. Брови Блейна удивлённо поднялись: – Я… нравлюсь тебе? – Конечно нравишься. Разве я не об этом только что сказал? Но это не должно ничего менять. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным, если ты не чувствуешь того же, или… – Ещё как чувствую. – Правда? – Курт расплылся в такой широкой улыбке, что даже заныли щеки. – Я очень… ты мне очень нравишься, – прошептал Блейн, опуская взгляд. – И не только как… замечательный хозяин. Но и как парень, Курт. И это… другое. Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. – Он взглянул на Курта из-под длинных ресниц. – Я говорил с Ником, и он сказал, что это нормально. Что рабы тоже могут это чувствовать, лю… эм, привязанность. И что это хорошо, но нельзя навязывать её тебе. Прости, если я пытался… навязать её тебе на прошлой неделе. – О нет, милый. Всё хорошо. Ты ничего плохого не сделал. Просто давай не будем возвращаться к прошлому, ладно? Тебе правда больше не нужно этого делать. И я совсем не готов видеть тебя… эм… голым. – Курт покраснел и опустил глаза на их соединённые ладони. – Я же говорил, я ещё никого даже не целовал. – Я тоже. Курт резко поднял голову, а его глаза округлились от изумления. Блейн запаниковал: – Эм… По крайней мере, не так, как в фильмах? В губы? Я… делал другие вещи своим ртом, но… Он осёкся, испуганно глядя на Курта. Свободная рука Курта словно по собственной воле потянулась к нему, легла на щёку Блейна, и его большой палец мягко, едва касаясь скользнул по линии скулы. – Тебя никто никогда не целовал? – нежно спросил он. Блейн едва заметно качнул головой, не отводя глаз: – С… с рабами наслаждения так не делают, Курт. Дыхание у него участилось, и Курт подавил порыв немедленно наклониться и поцеловать эти идеальные розовые губы. Последнее, чего он хотел, это торопить Блейна, подталкивать к тому, к чему он может и не был готов. Тем более что Курт и сам не знал, к чему Блейн действительно готов – да и он сам, если уж быть честным, тоже. Курт ещё раз погладил его по щеке, затем отстранился и сел по-турецки посреди кровати. Он потянул Блейна за руку, приглашая присоединиться. Когда они оказались лицом к лицу, Курт сказал: – Расскажешь мне о себе? Я… хочу узнать тебя лучше. Блейн пожал плечами: – Рассказывать особо нечего. Я вырос среди прислуги в большом особняке, среди других рабов. Мать я не знал – она умерла при родах. – Курт сжал его ладонь, и Блейн ответил таким же лёгким, грустным пожатием. – У меня был старший брат, он заботился обо мне, пока отец работал. Но его продали на тяжёлые работы, когда мне было шесть. Тень боли промелькнула в чертах Блейна – и Курт не стал задавать вопросов. Прошедшее время, которое использовал Блейн, и сам факт, что обычно только самые выносливые рабы переживали больше пяти, не говоря уже о десяти лет тяжёлого труда, говорили сами за себя. У подростка просто не было шансов выжить. После короткой паузы Блейн продолжил: – Потом я в основном был сам по себе, но хозяева относились к нам хорошо, и другие рабы следили, чтобы я не голодал и был одет. Когда мне было десять, я начал помогать на кухне. Думал, что останусь там, в доме. Хозяевам я нравился, и им нравилось, как я пою. – Блейн улыбнулся этому воспоминанию. – Я мечтал стать рабом для развлечений, петь и танцевать всю жизнь. Но этого, конечно же, не случилось. В двенадцать лет на приёме, когда я подавал блюда, меня заметил первый хозяин и попросил купить для компании своему сыну. – Реджинальд Салазар, – тихо сказал Курт, его взгляд невольно скользнул к клейму на шее Блейна. – Да. – Рик хорошо с тобой обращался? – спросил Курт, хотя уже знал, что ему не понравится ответ. Но Рику тогда было всего тринадцать, ребёнок же… что он мог… – Он был очень злым мальчиком, – негромко признался Блейн, словно не хотел говорить плохо ни о ком из прежних хозяев. У Курта сжалось всё внутри. Он видел, как Рик «Дробовик» выпускал злость – обычно на тех, кто слабее. Блейн снова чуть пожал плечами: – Я ему не нравился. Но хозяин держал меня при себе два года. Ему нравилось, когда я… обслуживал его по вечерам. Курта подкатило тошнотой. – Ты был ребёнком. – Большинство рабов наслаждения начинают рано, Курт. Люди такое любят. Он произнёс это спокойно – как будто говорил о том, что люди после ужина смотрят телевизор. – Это отвратительно. – Это просто так устроено. – Но так не должно быть! Это неправильно, – сорвалось у Курта, а беспомощность обожгла горло. Блейн лишь грустно улыбнулся и снова сжал его ладонь. Они в итоге перебрались в гостиную смотреть фильм, потому что дальше говорить о прошлом Блейна оказалось слишком тяжело. Да и смысла не было. Курт и так знал, что с годами не становилось лучше. Не стоило заставлять Блейна снова всё это переживать; не стоило и ему самому слушать эти жуткие подробности. Лучше сосредоточиться на настоящем – там, где Блейн был в безопасности, был счастлив и прижимался к Курту на диване. х х х х Когда Курт впервые попросил его спеть, Блейн удивился и даже растерялся. Несколько минут он бросал короткие, стеснительные взгляды, но вскоре всё-таки начал. Это была простая и добрая детская песенка, которую, как он сказал, когда-то пел ему брат. Голос у него был чистый и красивый, и Курт сказал ему об этом. От комплимента Блейн покраснел. А потом всё было так, будто музыка, вернувшись однажды, осталась с ним навсегда. В следующие недели Курт всё чаще слышал, как Блейн напевает в душе или во время дел по дому – обрывки любимых мелодий, песни с дисков и даже то, что он мимоходом услышал по телевизору или в магазине. У него была потрясающая память на мелодии и голос, который подходил и для мюзиклов, и для старой классики, и для популярных песен. С возвращением голоса казалось, что Блейн вернул и кусочек себя, который не сводился к тому, что он раб, – в отличие от почти всего остального в его жизни. Он выглядел счастливее, спокойнее – свободнее. Наверное, свою роль сыграла и эта новая связь между ним и Куртом, тихое, бесценное знание о том, что теперь между ними есть нечто большее, хоть снаружи всё выглядело почти так же, и они по-прежнему только разговаривали, держались за руки и обнимались на диване, когда выпадал редкий момент уединения. Курту хотелось верить, что он тоже к этому причастен – что и он принёс немного света в его мир. Но он понимал и другое: музыка тоже вернула ему жизнь. И чем больше Курт видел Блейна – настоящего, живого, самого себя, а не «раба», – тем сильнее он влюблялся. С каждой радостной улыбкой, с каждой мелодией, с каждой шуточной беседой перед телевизором, Курт всё сильнее влюблялся. И к середине февраля в его голове начала складываться одна идея. х х х х Остальные уже спали – или, по крайней мере, сидели по своим комнатам, – но в комнате Блейна всё ещё горел свет. Курт постучал и открыл дверь, когда услышал тихое «Войдите». Блейн сидел на кровати в пижаме, прислонившись спиной к изголовью; на коленях, прикрытых одеялом, лежала книга. Курт улыбнулся при виде этой сцены. – Привет, – сказал он, проскользнул внутрь и на всякий случай захлопнул за собой дверь. – Я хотел спросить. В пятницу День Святого Валентина. Можно… пригласить тебя? На свидание? Блейн широко распахнул глаза. – Свидание? Курт замялся: – Да? Ты ведь знаешь, что такое свидание? – Знаю, но… я? Настоящее свидание с тобой? Я же раб, Курт, нам нельзя… Курт кивнул: – Я знаю. Но мы всё равно можем вместе сделать что-то приятное. Даже если никто вокруг не узнает, что это свидание… мы-то будем знать. – Он замолчал, прикусив губу. – Я просто хочу провести этот день с тобой. Блейн улыбнулся, и улыбка его была такой светлой, как первый солнечный луч. – С большим удовольствием. х х х х Курт в который раз посмотрел на себя в зеркало в полный рост, проверяя, всё ли действительно так, как должно быть для его первого свидания, когда в приоткрытую дверь постучал Блейн. Он был прекрасен в своей простой, но хорошо сидящей одежде, с аккуратно уложенными кудрями и улыбкой, от которой его лицо словно светилось. – Ты мог бы…? – начал он. Курт приподнял бровь, увидев в протянутой руке Блейна красный воротничок-бабочку. Обычно Блейн сам надевал его, когда они куда-то выходили. Большую часть времени Курт попросту забывал, что это было нечто большее, чем просто аксессуар. Блейн смущённо улыбнулся: – Если можно. Я… люблю, когда ты его мне надеваешь. Мне нравится чувствовать, что я твой. – Хорошо, – выдохнул Курт, – слово твой теперь творило с его сердцем что-то странное и удивительное, когда они уже не были только хозяином и рабом. – Иди сюда. Он встал у него за спиной перед зеркалом и осторожно обвёл ошейник вокруг его шеи, защёлкнул сзади застёжку, потом убедился, что он сидит ровно и красиво, аккуратно под воротником чёрной рубашки. Блейн не отводил взгляда от его рук в отражении и заворожённо смотрел. Пальцы Курта чуть коснулись тёплой кожи на шее, когда он поправлял воротник, и Блейн вздрогнул – тихий вдох сорвался с его губ, такой мягкий, что Курту ужасно захотелось повторить это движение. Пальцами. А потом губами. Курт быстро отдёрнул руки, испуганный силой своего желания. – Вот и всё. Ты готов. И выглядишь просто великолепно, – бодро проговорил он. – Сейчас… подожди минутку, я кое-что принесу. Курт открыл ящик и достал лёгкий хлопковый шарф и осторожно накинул его на шею Блейна, завязав свободно и не затягивая. Бабочку он, конечно, скрывал, и это было немного обидно, но так было нужно. – Чтобы клеймо не было видно, когда мы будем внутри, – объяснил он. – Тогда мы просто двое ребят, которые пошли куда-то вместе. Он боялся, что Блейн воспримет это как попытку скрыть его рабский статус. Но Блейн только искренне улыбнулся и пальцами провёл по мягкой ткани. – Это очень предусмотрительно с твоей стороны. Спасибо. х х х х Курт решил, что для их свидания лучше подойдёт Колумбус, а не Лайма – это означало, что большую часть вечера они проведут в машине, но им обоим это было только в радость. Зато можно было почти наверняка быть уверенным, что они не столкнутся ни с кем, кого Курт знает, и это стоило потраченного бензина. И к тому же, Курт обнаружил идеальный фильм в одном малоизвестном кинотеатре. «Мулен Руж», история любви красивой рабыни наслаждения и свободного человека, в своё время вызвал бурю споров и критики. Сейчас, когда страсти давно улеглись, фильм, несмотря на свою невероятную красоту, оказался почти забытым. Но Курт смотрел его впервые в тринадцать и до сих пор помнил, как сильно он его тогда зацепил. И он чувствовал, что Блейну он тоже придётся по душе. Никто в маленьком кинотеатре не обратил на них особого внимания: они спокойно купили билеты и устроились в почти пустом зале. Блейн, кажется, был слишком взволнован, чтобы это заметить – он оглядывался с таким восторгом, будто едва удерживался, чтобы не подпрыгнуть от радости. Последний ряд был полностью их, и когда свет погас, Курт – неожиданно даже для самого себя – протянул руку через сиденье, предлагая ладонь. Блейн принял её, его улыбка вспыхнула теплым, счастливым светом. Они держались за руки весь фильм. И Курт был ошеломлён, насколько интимным может быть этот простейший жест. В руке Блейна было столько жизни – пульс трепетал под тонкой кожей запястья в том месте, где Курт медленно водил большим пальцем; холодные пальцы постепенно согревались от его тепла; а когда в фильме случались напряжённые моменты, Блейн, не замечая, сжимал его крепче. Когда фильм закончился, глаза Блейна блестели от слёз, и Курту хотелось только обнять его, пообещать, что его история не повторит судьбу Сатины, что у него будет счастливый конец – он сам позаботится об этом. Но здесь он не мог. И когда свет включился, ему пришлось убрать руку, хотя больше всего на свете Курту хотелось выйти с ним из кинотеатра, держась за руки, и никогда не отпускать. Двум парням на свидании в Колумбусе могли и не удивиться – но если бы кто-то понял, что Блейн – раб… это было бы очень опасно. Даже со спрятанным клеймом Блейн всё равно не походил на свободного человека. Ужин в хорошем ресторане не рассматривался по той же причине, поэтому Курт заранее всё выяснил и нашёл несколько фудтраков в районе Шорт-Норт, который, кстати, считался самым открытым и дружественным к геям кварталом в Колумбусе. Он всё равно не решался взять Блейна за руку, пока они шли по ярко освещённым улицам, но, по крайней мере, никому не было дела до того, что они сидели слишком близко, когда ели тако, или слишком долго смотрели друг на друга, делясь тёплым пирогом и влюблёнными улыбками. Домой они вернулись почти в полночь. Как хорошо, что его отец повёз Кэрол на романтические выходные. Объяснять, где они были так поздно, и при этом не выдать их новую, хрупкую близость, было бы непросто, а Курт не был к этому готов. Пока нет. Машины Финна тоже не было – значит, тот, скорее всего, заночевал у Рейчел. И внезапное осознание, что дом пуст, пронзило Курта странной смесью волнения и нервной дрожи. После вечера, полного разговоров, смеха и незаметных для окружающих прикосновений, после того сладкого напряжения, которое копилось между ними, Курт чувствовал тепло и тихую радость – и знал, что может легко забыться. Не спеши, напомнил он себе. Помни, что ему пришлось пережить. Они оказались в комнате Блейна. Курт замялся в дверях, чувствуя, что сейчас самое время попрощаться – как это делают на крыльце после первого свидания. Но Блейн смотрел на него сияющими глазами, всё ещё наполненными радостью от прошедшего вечера, и Курт никак не мог заставить себя уйти. Он шагнул внутрь. – Давай я помогу снять галстук, – сказал он, и Блейн без колебаний шагнул ближе. Он был на несколько сантиметров ниже, и, чтобы встретиться взглядом, ему пришлось чуть поднять голову, обнажая нежную линию шеи. Курт расстегнул застёжку воротничка-бабочки. И не удержался. Кончиками пальцев он провёл по тёплой коже Блейна под ухом – так нежно, что от этого у Блейна сорвался с губ дрожащий вдох. – Курт… – выдохнул он и шагнул ещё ближе. Его взгляд опустился, дыхание участилось – и Курт уже не мог сопротивляться. Он медленно наклонился, так тихо и так осторожно, оставляя расстояние всего в дыхание между их губами, готовый остановиться, если Блейн хоть дрогнет. Блейн не отпрянул и не попытался его остановить. Он прошептал: – Пожалуйста. И сам сократил расстояние. Мягкие, тёплые губы оказались куда прекраснее, чем всё, что Курт представлял себе о первом поцелуе. Это был всего один поцелуй – несколько секунд мягкого прикосновения губ, пока Курт ладонью поглаживал гладкую щёку Блейна. А потом Курт отстранился, чувствуя, как учащается его дыхание. Он с удовольствием продлил бы этот момент, целовал бы Блейна часами – Боже, этой ночью у них была такая возможность. Но он не доверял себе. Он был слишком окрылён этим вечером, слишком сильно ощущал сладость первого поцелуя на губах. Слишком просто было бы случайно перейти ту тонкую черту, к которой Блейн ещё не готов, и не заметить этого. Лучше остановиться и пожелать спокойной ночи. Курт нежно поцеловал Блейна в лоб и сделал шаг назад. – Спасибо за сегодняшний вечер, Блейн. Это было… невероятно. Всё. Надеюсь, тебе тоже понравилось. Глаза Блейна сияли. – Я в полном восторге. – Мы могли бы повторить как-нибудь, если хочешь? – Да. Пожалуйста. В голосе Блейна было столько искреннего восторга, что Курт не удержался и расплылся в улыбке. – Спокойной ночи, солнышко. Спи хорошо. Увидимся утром. – Спокойной ночи, Курт. Курт только кивнул напоследок, вышел и закрыл за собой дверь. Он не увидел, как Блейн улыбнулся, прижал руку к губам и легко, почти невесомо, закружился на месте от переполняющего счастья.