Worthless/Priceless

– Нет, пожалуйста, не останавливайся. Курт. Курт тихонько рассмеялся, дыханием касаясь тёплого изгиба шеи Блейна: – Нам нужно, солнышко. Моя семья уже во дворе. – Нет, не во… Блейн запустил пальцы в волосы у него на затылке и потянулся за ещё одним поцелуем. За окном хлопнула дверца машины, нарушив мягкую субботнюю тишину. Блейн резко сел, испуганно распахнув глаза. Они умудрились наспех разгладить покрывало и выйти из спальни Блейна как раз к тому моменту, когда запыхавшийся Финн ввалился в дом, балансируя с четырьмя пакетами с продуктами на руках. Блейн бросился помогать, а Курт метнулся в ванную, чтобы привести в порядок причёску, пока зоркий папин взгляд не уловил, чем они занимались в отсутствие остальных членов семьи. Это было всего лишь во второй раз, когда они целовались так – лёжа рядом на кровати Блейна, едва касаясь друг друга, но держась за руки, словно боялись отпустить. Их губы горели от множества поцелуев, которыми они успели обменяться в короткие минуты уединения. Впервые Курт осмелился опуститься губами ниже, вдоль прекрасной, зовущей линии шеи Блейна, и тот беззвучный, потрясённый вздох, что сорвался в ответ, до сих пор отдавался у него под кожей электрическим трепетом, не дающим забыть этот миг. С момента их первого поцелуя прошёл месяц, а Курту уже было трудно удержаться от того, чтобы не потянуться к руке Блейна, когда они были рядом, не поцеловать его с утра или не прижаться к нему на диване, когда они смотрели фильм. Ему хотелось кричать о своих чувствах на весь мир. Но в глубине души он всё ещё немного волновался, как отреагирует семья, если узнает, поэтому пока он держал всё в тайне и позволял себе физическую близость с Блейном только в те редкие минуты, когда они оставались совершенно одни. Что, впрочем, не означало, что Курт не создавал такие возможности сам. Он несколько раз звал Блейна с собой за покупками – просто ради того, чтобы можно было подержать его за руку в машине. Они пару раз гуляли вместе под первыми мартовскими лучами солнца, держась на почтительном расстоянии, но имея возможность говорить без посторонних ушей. Они снова навестили Джеффа и Ника, и хотя Курт ещё не был готов к каким-либо проявлениям чувств на публике, ему было достаточно просто сидеть рядом с Блейном, случайно касаться его рукой или даже просто смотреть на него через комнату, не опасаясь, что кто-то заметит в его взгляде отражение пылких чувств. Но этого всё равно было мало. Курт хотел быть с ним всегда, говорить с ним, показывать ему мир, открывать с ним новые места. Относиться к нему как к равному. Не думать ни о чьих взглядах. Кстати о новых местах… – Блейн, как ты смотришь на то, чтобы сходить на вечеринку с Финном в следующие выходные? – спросил Курт за ужином. Он собирался поговорить об этом с Блейном раньше, когда они были одни, но потом Блейн посмотрел на его губы с таким желанием, что все планы, не связанные с поцелуями, моментально вылетели у Курта из головы. Блейн застыл с вилкой на полпути: – Я? На вечеринку с тобой? Отец Курта посмотрел на него с любопытством, и Курт поспешил объяснить: – Это день рождения Тины. Сантана возьмёт с собой Бриттани, потому что не хочет оставлять её вечером одну. Я подумал, что Блейн мог бы пойти тоже и составить ей компанию. – Он взглянул на Блейна. – Вы давно не виделись, может быть тебе будет приятна эта встреча. Блейн улыбнулся: – Было бы здорово увидеть Бриттани снова. – Мерседес говорит, что, возможно, приведёт Сэма, – добавил Курт. – Ты с ним не знаком, но, думаю, он тебе понравится. Он раб для развлечений, он очень милый и забавный. Финн встрепенулся: – О, надо сказать Рейчел. Она могла бы взять Куинн. Отец кивнул: – Если Тина не против, то я не вижу проблем. И это значит, что дом на вечер наконец-то будет только для нас двоих. – Он выразительно повёл бровями в сторону Кэрол, и та фыркнула, прикрыв рот ладонью. – Папа! – простонал Курт ровно в тот момент, как Финн поперхнулся горошиной. Ну что же, с вечеринкой всё была решено. А ещё нужно будет постараться не вернуться домой слишком рано. х х х х Курту было интересно наблюдать, насколько разными могут быть отношения людей со своими рабами, даже в его маленьком кругу друзей. Пренебрежительно-покровительственный способ, которым Рейчел обращалась с Куинн, и даже не задумывалась об этом. Добрая, тёплая привязанность Мерседес к Сэму, её гордость его умениями и природным обаянием. Та особая близость Сантаны с Бриттани и яростная забота, чувствовавшаяся в том, как она не спускала глаз со своей девушки даже из другого конца комнаты. И его собственная запретная связь с Блейном. Они держались на вечеринке сдержанно, нейтрально-дружелюбно. Курт задал тон, а Блейн без единого слова уловил его и подстроился. Иногда Курт ловил себя на мысли, что будет, если друзья узнают. Все уже слышали историю появления Блейна в доме Хаммел-Хадсонов – и, кроме пары грубых шуточек от Пака, никто не сомневался, что Курт не «покупал» его для отношений. Он подозревал, что многие поддержали бы его, узнай они правду. Но сейчас было слишком рано. К тому же Финн был здесь, а Курт понимал, что его семья рано или поздно должна узнать о его отношениях с Блейном – но точно не таким образом. Поэтому он сам вызвался быть трезвым водителем на вечер, чтобы не поддаться искушению выпить. Слишком уж легко было бы сорваться, особенно когда Блейн рядом – такой близкий, такой прекрасный. х х х х Через полтора часа после начала вечеринки новое караоке Тины стало центром всеобщего внимания – все по очереди выходили к микрофону, поодиночке или парами. Курт уже спел Blackbird, и ошеломлённое, трогательное выражение Блейна, когда тот слушал, наполнило его тем особым, тихим счастьем, которое приносит признание от тех, кто нам действительно дорог. Это был первый раз, когда Блейн по-настоящему услышал его пение – не считая глупых песенок, которые Курт иногда напевал дома. И Курт бы солгал, если бы сказал, что не выбрал эту песню хотя бы отчасти ради Блейна. Теперь же Блейн сидел на диване в углу, рядом с лучезарной, болтливой Бриттани. Он будто светился изнутри и казался необычайно живым, вдохновлённым, очарованным звуками, что наполняли комнату. Люди пели, смеялись, двигались в такт музыке, и от всего этого исходило ощущение свободы. Наблюдая, как Сэм, раб Мерседес, исполняет Billionaire в дуэте с Арти так, будто они пели вместе годами, Курт вдруг кое-что придумал. Он поставил стакан с колой и подошёл к дивану. – Эй, Блейн, – сказал он, усаживаясь на подлокотник. – Тебе нравится? – Очень, – выдохнул Блейн. – Все такие добрые, и Сэм такой забавный, и… Курт, ты был потрясающим. Курт просиял. – Спасибо. А ты бы хотел выйти и спеть? Глаза Блейна тут же округлились. – Ой, я… не уверен, что это… уместно… – Сэм поёт, – заметил Курт. – Думаю, Бриттани тоже смогла бы, да? Бриттани подпрыгнула: – Ооо! Я пойду спросить у Хозяйки! – и уже умчалась к Сантане. Курт повернулся к Блейну чуть умоляюще: – Пожалуйста. Для меня. Мне правда хочется услышать тебя. У тебя такой красивый голос. Блейн покраснел и медленно кивнул. – Если это принесёт тебе радость… Я спою. Для тебя. Сэм и Арти только что закончили свою песню, и теперь у микрофона стояла Бриттани. Она выбрала какую-то весёлую, звонкую мелодию, которую Курт прежде не слышал. Глаза Сантаны, следившей за ней из зала, потемнели от нежности; в них было столько чувства, сколько Курт, пожалуй, никогда прежде в них не видел. Может быть, он всё-таки был не единственным, кто испытывал такие чувства. Вскоре после короткого разговора с Тиной, которая следила за списком песен, на сцену поднялся Блейн. Когда зазвучали первые аккорды, Курт сразу узнал мелодию – за последние недели он не раз слышал её доносящейся из комнаты Блейна, когда тот слушал диски, одолженные у Ника. Сам Курт не был большим поклонником Keane, но песня Somewhere Only We Know была по-настоящему прекрасной – и идеально подходила голосу Блейна. Сначала тот пел немного застенчиво, неуверенно, но вскоре музыка словно подхватила его, заполнила собой и придала голосу силу и уверенность. Блейн явно был в своей стихии. Его глаза были закрыты, тело неподвижно, но уже через несколько строк сжатые кулаки раскрылись, и напряжение в его позе растворилось. Курт слушал, как завороженный – впрочем, как и все остальные в комнате. Голос Блейна был поистине потрясающим. И тут одна строчка словно пронзила Курта – прямо в сердце. This could be the end of everything… // Это может быть концом всего… Да. Да, вполне может быть. Блейн ещё не знал об этом, а Курт отказывался думать и убеждал себя, что время у него ещё есть. Но колледж всё приближался, и скоро откладывать важные решения будет некуда. Курт отправил свои заявления в Нью-Йорк ещё какое-то время назад, наполовину надеясь, что его примут, наполовину страшась этого. Но он понимал, что шансы у него неплохие. А потом что? Что станет с этим прекрасным, едва начавшим расцветать чувством между ним и Блейном? Его отец уже начинал намекать, что пора бы переселить Блейна в гараж и начать обучать делу. И было лишь вопросом времени – совсем небольшого времени – когда эти намёки превратятся в решения, а потом – в действия. Блейн закончил песню и открыл глаза, сразу же отыскивая взглядом Курта среди остальных. Когда он со сияющей улыбкой спустился с небольшой платформы, служившей сценой, Курту больше всего на свете захотелось обнять его и никогда не отпускать. Но он не мог – не здесь и, скорее всего, не сегодня. Поэтому он просто аплодировал, хвалил Блейна и широко улыбался, пока где-то глубоко внутри медленно распускалась тревога. Что же им теперь делать? Его спас от стремительного погружения в мрачные мысли звук открывающейся двери – вошёл ещё один очень запоздавший гость. Шугар Мотта была первокурсницей и самой новой участницей Хора. В ней удивительным образом сочетались обаяние и раздражающая самоуверенность; петь она совершенно не умела, зато, похоже, купалась в деньгах своего папочки. Тина пригласила её на вечеринку просто потому, что позвала и всех остальных хористов. И всю прошедшую неделю Шугар металась по школе, расспрашивая всех подряд о дресс-коде, «внутренних правилах их вечеринок» (что?), и о том, какие подарки нравятся Тине. Она выглядела такой обрадованной приглашением, что её отсутствие стало неожиданностью. А теперь она стояла в дверях в нелепом коротком, пышном розовом платье и ярко-малиновой меховой накидке, с огромным бантом на ободке и… с чёрным поводком, усыпанным стразами, на конце которого… Бокал Тины с грохотом разбился об пол. Курт узнал высокого азиата, к чьему сверкающему ошейнику был пристёгнут поводок, – хотя в прошлый раз, когда он его видел, на том было куда меньше одежды, чем элегантный смокинг, в котором он появился сейчас. Рядом с Куртом широко раскрыла глаза Мерседес и, ахнув, прикрыла рот рукой. Единственным звуком в наступившей тишине был дрожащий голос Тины. – М-Майк? Что ты… – Она осеклась и перевела взгляд на Шугар; слёзы, едва сдерживаемые весь вечер, готовы были вот-вот пролиться. – Что ты делаешь с ним? Шугар наконец вошла в комнату, явно довольная произведённым эффектом. Майк молча шагнул следом с опущенными глазами. Шугар остановилась перед Тиной и принялась копаться в своей огромной розовой сумке. – Ты даже не представляешь, как сложно что-то грамотно сделать в субботний вечер, – произнесла она, не поднимая взгляда. – Пришлось звонить папочке, потому что они отказались со мной работать. Вот почему я опоздала. Прости! – добавила Шугар, наконец извлекая несколько листков бумаги, скреплённых блестящей скрепкой. – Ага! Вот, та-даааааам! С днём рождения! – пропела она и в восторге сунула бумаги в руки ошеломлённой Тине. Потребовалось несколько долгих секунд, прежде чем Тина поняла, что Шугар протягивает ей не только бумаги, но и поводок. Осознав это, она осторожно взяла сверкающую петлю, глядя на неё с открытым от изумления ртом. – Прости, что на подарке нет банта, – виновато сказала Шугар. – В магазине, где мы покупали костюм, их не оказалось, а я не хотела ещё сильнее опоздать. – Мой… подарок? – выдавила Тина, не сводя глаз с Майка, который теперь смотрел на неё с тем же ошарашенным выражением. – Подожди, – первой пришла в себя Мерседес. – Майк – это её подарок на день рождения? Шугар растерянно огляделась. – Что? Я спросила Арти, какой подарок будет лучшим для Тины. Он сказал, что она хочет раба. Вот я и купила ей раба, – ответила она, почти оправдываясь. – Я же пошутил! – воскликнул Арти. – То есть… она не хочет раба? – недоумённо переспросила Шугар. – О нет, хочет, ещё как хочет, – поспешно заверила её Мерседес, уже расплывшись в широкой улыбке. Тина, наконец, смогла пошевелиться и, глядя на бумаги в своей руке во все глаза, прошептала: – Здесь правда написано, что он теперь мой… Шугар неуверенно улыбнулась. – Конечно. С днём рождения? Визг и объятие, которыми Тина наградила её в следующую секунду, чуть не сбили Шугар с ног. х х х х – Значит, Майк был… рабом наслаждения, которого можно было арендовать? – спросил Блейн, когда они вечером возвращались домой. Финн спал на заднем сиденье, головой уткнувшись в стекло. – Да, – ответил Курт. – Они с Тиной были влюблены уже много месяцев, но у неё не было денег, чтобы выкупить его из бара, и они думали, что никогда не смогут быть вместе. А теперь – могут. Блейн счастливо улыбнулся. – Им повезло. Как и мне. Надеюсь, они будут счастливы очень, очень долго. Курт бросил взгляд в зеркало – глаза Финна по-прежнему были закрыты – и потянулся через консоль, чтобы сжать руку Блейна. – Я тоже, – тихо сказал он, чувствуя, как болезненно сжимается сердце по причинам, не имеющим никакого отношения к Тине и Майку. – Я тоже. х х х х В ту ночь Курт не смог уснуть. Всё казалось хрупким и неопределённым. Он лежал в постели с открытыми глазами, прокручивая в голове дальнейшую жизнь – через месяц, три, шесть. В воображении он видел письмо из одного из нью-йоркских колледжей – письмо с приглашением, не с отказом, как в ночных кошмарах ещё несколько месяцев назад. Он видел свой выпускной, возвращение домой – туда, где Блейна уже нет. Переезд в Нью-Йорк – в одиночку. Редкие приезды домой, всего несколько раз в год. И встречи с Блейном – разве что в гараже, на бегу, без возможности побыть наедине. Он ясно представлял выражение Блейна – растерянное, разбитое, преданное – когда придёт время сказать ему, что в августе он уезжает. Не сейчас, может через пару недель. Но скоро. Слишком скоро. Дело было в том, что Курт всё уже узнал. Да, все колледжи, куда он подавал документы, действительно разрешали держать рабов в общежитиях, но за весьма значительную плату. И Курт знал, что его семья не сможет себе позволить отпустить Блейна с ним, даже если каким-то чудом они примут их отношения. Кроме того, как Блейн сможет заработать себе свободу, если они поедут вместе? Какое Курт имел право вообще думать о том, чтобы лишить его этого шанса? Курт раздражённо выдохнул и перевернулся на живот, с силой ударив по подушке. Сон не приходил, а он просто хотел не думать, хоть несколько минут. Но внизу, всего в дюжине скрипучих ступенек, спал парень, чьё сердце Курт рано или поздно так или иначе разобьёт. Как он мог перестать об этом думать? Прошло много времени, прежде чем мягко и осторожно сон всё-таки подкрался, и, как это часто бывает, вместе с сонной дремотой пришло странное спокойствие: разум и логика уступили место чему-то тёплому и зыбкому. Кто сказал, что это невозможно? – тихо прошептал голос надежды. Тина и Майк тоже не должны были быть вместе. Ника должны были поймать и наказать за побег. Блейн вообще должен был быть мёртв. Вы уже сумели обхитрить судьбу – и теперь собираетесь сдаться из-за такой мелочи, как деньги? Курт заснул под шорох зарождающихся, неясных, ещё бесплотных, но уже похожих на план мыслей. х х х х Утро выдалось холодным и дождливым, словно и не было той недели по-настоящему прекрасной погоды. Курт проснулся взволнованным и полным решимости действовать. Как именно – он пока не знал, но времени на раздумья не оставалось. После ночи, наполненной смутными кошмарами о колледже, разум отказывался успокаиваться и настойчиво твердил, что нужно что-то делать – и делать прямо сейчас, если была хоть малейшая надежда на то, что Блейн будет рядом с ним. Стояла воскресная утренняя тишина, и, казалось, никто никуда не собирался. Дом жил в этом ленивом, уютном ритме воскресенья, когда все просто существуют рядом: кто-то смотрит телевизор, кто-то читает газету над второй чашкой кофе, время от времени спокойно и неторопливо обмениваясь ничего не значащими словами. Обычно Курт обожал такие дни. Но сегодня внутри всё дрожало от нетерпения. Он не мог сидеть на месте. – Куда это ты собрался? – удивлённо спросил отец, когда Курт прошёл через гостиную к двери в ботинках, да ещё и с Блейном, идущим на два шага позади. – В торговый центр. Говорили, в эти выходные там распродажа шёлковых шарфов, а вчера я не успел проверить. Тебе что-нибудь нужно? Отец уже снова уткнулся в газету. – Можешь взять один из тех чизкейков, что нравятся вам с Кэрол. И будьте дома к обеду, ладно? Курт утвердительно кивнул и закрыл за ними дверь. На самом деле никаких шарфов он покупать не собирался. Курту просто хотелось поговорить с Блейном наедине. Но когда они наконец поехали в сторону торгового центра, правильных слов так и не находилось. Курт не особенно хорошо всё это продумал– если честно, не продумал и вовсе; его вела тревога и решимость, а теперь, когда наконец представилась возможность говорить откровенно, он понял, что не знает, с чего начать. Блейн, конечно, заметил его беспокойство. – Курт? Что-то случилось? – неуверенно спросил он минут через десять тишины. Курт мельком взглянул на его обеспокоенное лицо. – Нет. Нет, солнышко, всё в порядке. Просто я сегодня не в духе. Это была не совсем ложь. Они уже подъезжали к торговому центру, и Курт решил, что можно поговорить и там. Всё равно нужно было купить чизкейк. – Выпьешь со мной кофе? – спросил он, и Блейн кивнул, хотя на лице его мелькнула тень недоумения: Курт ведь только что выпил кофе дома. Торговый центр в это раннее утро был почти пуст – лишь небольшие группы покупателей бродили между витринами. Кофейня оказалась достаточно безлюдной, чтобы можно было поговорить спокойно. Они сделали заказ, устроились за столиком в углу – и откладывать разговор больше не имело смысла. – Блейн, я хотел тебе кое-что сказать, – начал Курт, и голос его дрогнул. Он сделал глоток кофе – скорее чтобы занять руки, чем из жажды. Когда он поднял взгляд, дыхание у него перехватило. Тревожное выражение на лице Блейна мгновенно перенесло Курта в то первое утро в приёмной доктора Холланд. Тогда он поклялся Блейну, что никогда не отправит его обратно, впервые в жизни пообещал ему безопасность. А Блейн, с теми своими огромными глазами, умолял не говорить ему таких красивых слов, не обещать невозможного. Сейчас он смотрел на Курта точно так же – будто ждал, когда вот-вот обрушится приговор. И Курту стало дурно. Что он делает? Неужели он действительно собирался просить Блейна поехать с ним в Нью-Йорк, не имея ни малейшего представления, как это вообще возможно? А если не получится? А если его решимости окажется недостаточно – и ему придётся уехать одному, оставив Блейна в гараже? Как он тогда сможет смотреть ему в глаза – после того, как подорвёт его доверие? – Я… извини, я сейчас вернусь. – Курт резко встал, поспешно стукнул чашкой об стол, и кофе выплеснулся через край. – Я в туалет. Подожди меня здесь, ладно? – даже сам себе он показался паникёром. Глаза Блейна расширились ещё больше, но он послушно кивнул. Курт сбежал. Иначе это было не назвать. Ему нужно было прийти в себя, взять себя в руки, потому что он вёл себя как бездумный идиот, и это нужно было прекратить. Немедленно. Пока он не причинил Блейну ещё больше боли, чем тот уже пережил. Ближайший туалет оказался с табличкой «Не работает», и Курт выругался себе под нос, направляясь к другому на противоположном конце торгового центра. Ему просто нужно было немного побыть одному, чтобы привести в порядок мысли и понять, что же делать дальше. Его бесило, что пришлось оставить растерянного Блейна одного, но думать, глядя на его красивое, встревоженное лицо, было невозможно. В пустом туалете Курт умылся холодной водой и на мгновение остановился, глядя на своё отражение в зеркале. Ему придётся что-то сказать Блейну – после того, как он так начал разговор, тот всё равно не поверит, что дело в пустяках. Но это не должно быть о Нью-Йорке. Не сейчас. Не тогда, когда ещё не пришло письмо о зачислении. И уж точно не раньше, чем он будет уверен, что сможет взять Блейна с собой. Сначала нужно было найти выход – а потом звать его. Только так. Разве могло быть иначе? А пока… раз уж он сам сказал, что хочет поговорить, – почему бы не поговорить о них? О том, что между ними. Он мог бы спросить Блейна, будет ли тот его парнем. Они ведь никогда это не обсуждали. И заодно о том, чтобы рассказать семье. Не сегодня, конечно, но скоро, если Блейн согласится. Это был бы шаг в правильном направлении. Теперь он чувствовал себя спокойнее, хотя внутри ещё трепетало нервное волнение. Курт вышел из туалета, едва удержав себя от того, чтобы не перейти на бег – так ему хотелось скорее вернуться, развеять тревогу Блейна. Ну ладно, возможно, мысль о том, чтобы наконец назвать его своим парнем, тоже немного ускорила шаг. Совсем чуть-чуть. Блейна за столом не было. Курт остановился посреди кофейни, растерянно оглядываясь. Столик в углу, где они сидели, пустовал, как и все остальные, но их чашки всё ещё стояли на месте, почти нетронутые. Компания женщин средних лет, что раньше занимала большой стол неподалёку, уже ушла; у стойки остались лишь две студентки, дожидавшиеся своего заказа. Никаких следов Блейна. – Простите? – Курт подошёл к стойке, где худощавый, сонный бариста лениво выдавливал сироп в бумажный стакан. – Вы не видели парня, который был здесь со мной? Он сидел за тем столом в углу. Не заметили, куда он ушёл? Бариста вяло и монотонно ответил: – Ничего не видел, чувак. Он повернулся к паровой трубке и начал вспенивать молоко, даже не удостоив Курта вторым взглядом. Страх пронзил Курта. Он быстро обошёл весь фудкорт, его мысли бешено метались. Почему Блейн ушёл? Может, он просто пошёл искать его? Или… в туалет? Нет, он бы не ушёл, пока Курт не вернулся. Он… сбежал? Нет. Не может быть. Не Блейн. Зачем ему это? Должно быть, всему этому есть простое объяснение. (А если он подумал, что Курт хочет его продать – и решил бежать, прежде чем это случится?) (Нет. Он бы не подумал так. Он знает, что Курт никогда не сделал бы этого. …Правда?) Стараясь не накручивать себя худшими сценариями, Курт вышел на парковку, надеясь увидеть ждущего у машины Блейна. Но там никого не было. Тогда он бросился обратно к торговому центру, бегло заглядывая в каждый магазин, и его сердце колотилось всё сильнее с каждой минутой. Он проверил пустой туалет, снова вернулся к фудкорту. Блейна нигде не было. Когда Курт, запыхавшись, снова добрался до кофейни, в душе теплилась последняя надежда – вдруг Блейн просто вернулся за столик? Но теперь за столами сидело больше людей, и знакомой кудрявой головы среди них не было. Он уже собирался уходить, чувствуя себя совершенно беспомощным, когда услышал визгливый голос баристы: – Эй! Ты ищешь пацана… он типа раб, да? Курт в три шага оказался у стойки. – Да, – выдохнул он. – Вы его видели? – Чувак, надо было сразу сказать! Тут минут двадцать назад шум был – охрана забрала какого-то раба без ошейника. Чёрные волосы, серая кофта? – Кардиган, – машинально поправил Курт, чувствуя, как по телу разливается головокружительное облегчение. Просто недоразумение. Слава Богу. – Да, это он. Но у него есть ошейник. – Не знаю, мужик, – пожал плечами бариста. – Я просто пересказываю, что слышал. Курт кивнул, нетерпеливо, уже готовый сорваться с места. – Где они его держат? – В охране, наверное. Второй этаж, лифт за магазином GAP. – Спасибо! – бросил Курт, уже бегом направляясь в ту сторону. Всё было в порядке. Всё будет в порядке. Просто охрана не поняла, что галстук-бабочка – это и есть ошейник Блейна. Они не дали ему объяснить. Курт сейчас всё уладит, всё прояснит – и заберёт Блейна домой. Всё будет хорошо. Но эта уверенность исчезла в ту же секунду, как только Курт распахнул дверь охраны и увидел, кто стоит внутри. – Ты?! – выдохнул он, мгновенно ощутив, как в груди вспыхивает ужасное подозрение. – Что ты сделал? Где Блейн? Себастиан неловко переступил с ноги на ногу. – Его держат в задней комнате. Ты ведь Курт, да? Он всё звал тебя, когда его сюда притащили. – Что ты здесь делаешь? И какого чёрта вообще произошло? – Эм… – Себастиан замялся. Его самодовольная ухмылка, знакомая по их первой встрече, бесследно исчезла. Потом он поднял правую руку. На раскрытой ладони лежал красный и почему-то помятый галстук-бабочка. Курт ахнул. – Я не хотел, чтобы всё так вышло, честно! – поспешно заговорил Себастиан. – Это просто розыгрыш, я хотел немного тебя подразнить, чтобы ты разозлился, но потом ты не пришёл и… они его забрали, и… Курт, прости. Курт вырвал ошейник из его руки как раз в тот момент, когда из задней комнаты вышел охранник – крупный, хмурый мужчина с усами. Курт сразу повернулся к нему. – Доброе утро, сэр. Я пришёл забрать своего раба, – сказал он как можно вежливее, даже несмотря на клокотавшую внутри ярость. – Произошло недоразумение. Меня зовут Курт Хаммел, и это ошейник моего раба. – Он вынул из складок бабочки маленький ярлычок с данными и показал мужчине. – Он был на нём, но этот… человек снял его, пока я буквально на минуту отошёл. Офицер без особого интереса взглянул на бирку. – Извините, но мы не можем его отпустить. Случился инцидент с применением насилия, и по закону мы обязаны передать его в исправительное учреждение. Кровь в жилах Курта застыла от ужаса. – Какой ещё инцидент? С применением какого насилия? Охранник кивнул в сторону Себастиана, который с виноватым видом поднял левую руку. На ней отчётливо виднелся фиолетовый след укуса между большим и указательным пальцем. – Но со мной всё в порядке! – торопливо сказал Себастиан. – Я же объяснил – я не виню его. Отпустите, и мы просто забудем об этом, хорошо? – Закон есть закон, молодой человек, – отрезал офицер. – Я не могу отпустить агрессивного раба, не убедившись, что его поведение скорректировано. Что было бы, если бы мы позволили озверевшим рабам свободно ходить по улицам? Курт стиснул зубы так сильно, что заскрипело в висках. Если он сорвётся, это не поможет ни ему, ни Блейну. – Можно хотя бы увидеть его? – выдавил он. – Нет. С рабами в изоляторе могут работать только специально обученные сотрудники. К тому же его как раз собираются перевезти в исправительное учреждение. – Вы не можете этого сделать! – выкрикнул Курт, потеряв самообладание. – Он ничего не сделал! Он самый добрый, самый мягкий человек на свете! Вы не можете его забрать! Взгляд охранника смягчился. Он достал из ящика лист бумаги. – Вот что. Заполните эту форму, чтобы мы могли внести его в систему. Когда закончите, я дам вам адрес учреждения. Попробуйте поговорить с ними. Заполнение анкеты и ожидание, пока мужчина внесёт данные в компьютер, показались вечностью. Но наконец Курт вышел из душного кабинета, сжимая в руке листок с адресом, нацарапанным на стикере. Себастиан следовал за ним. – Курт, я правда сожалею. Я не хотел, чтобы всё… Хрясь. Боль пронзила кулак Курта. Никто не предупреждал, что бить кого-то в лицо так больно. Но, чёрт возьми, это стоило того. – Ты хоть представляешь, что ты натворил?! – выкрикнул Курт. Себастиан держался за щёку, но благоразумно молчал. – Он прошёл через ад! Он только-только начал приходить в себя! Ты понятия не имеешь… – Я не хотел, – простонал Себастиан. – Мне плевать. Ты едешь со мной – и ты это исправишь. Или я засужу тебя к чёртовой матери. Не оглядываясь, Курт направился к лифту. Через несколько секунд за спиной послышались шаги – Себастиан спешил следом. х х х х Поездка проходила в напряжённой тишине. Себастиан сидел на пассажирском сиденье и молча смотрел в окно. На его скуле медленно проступал синяк. Исправительное учреждение для рабов находилось в двадцати пяти километрах от города. Оно выглядело как настоящая тюрьма: унылая серая каменная глыба посреди пустыря, окружённая колючей проволокой, с башнями охраны по углам. За ним, показавшись лишь когда они подъехали ближе к воротам, стояли два обветшалых заводских корпуса. Сквозь забор и расстояние трудно было разглядеть детали, но Курт заметил людей в серой одежде, снующих туда-сюда с тяжёлыми ящиками и брёвнами. Курт никогда не бывал здесь раньше, но однажды читал статью о системе исправительных учреждений для рабов – хвалебный материал о том, как государство нашло «умный способ» решать проблемы нарушений. Заключённые рабы должны были зарабатывать еду и кров тяжёлым трудом, а «исправление» достигалось строгими правилами и ежедневными наказаниями. Курта передёрнуло. Ему стало физически дурно от одного взгляда на это место – и от мысли, что его Блейну предстоит здесь остаться. Должен быть способ всё исправить. Когда их наконец пропустили через ворота и провели в небольшую пустую комнату с единственным старым столом, у Курта от нервов уже болел живот, а Себастиан выглядел бледным и растерянным, каким Курт его ещё никогда не видел. Охранник за столом поднял голову от кроссворда. – Чем могу помочь, ребята? Курт позволил Себастиану рассказать всё – о том, как он снял с Блейна ошейник и позвал охрану «в шутку», о панике Блейна, когда его потащили, о попытке Себастиана всё исправить, притворившись владельцем, чтобы вернуть его в кофейню, и о том, как Блейн воспротивился. – Так вот почему он тебя укусил, – резко сказал Курт, не веря своим ушам. – Он кричал, что я не его хозяин, – пробормотал Себастиан. – Я просто пытался закрыть ему рот. Ну да, идея так себе. – Он злобно взглянул на Курта, потом повернулся к охраннику. – Видите, это всё моя вина. Блейн не агрессивный, совсем наоборот. Уж я-то знаю, он раньше принадлежал мне. Мужчина пожал плечами. – Всё равно. Мы не можем отпустить раба, который напал на свободного человека, какие бы ни были обстоятельства. Курт схватил Себастиана за локоть и подтолкнул ближе к столу. – Он что, похож на пострадавшего? – Взгляд охранника скользнул к синяку на скуле Себастиана, и Курт не выдержал: – Нет, я сделал. Он в порядке. Он сам сказал, что в порядке. Никто не пострадал. – Себастиан энергично закивал. Мужчина покачал головой. – Парень, если бы кто-то действительно пострадал, твоего раба уже пристрелили бы на месте. А так ему просто нужно немного дисциплины. Заберёшь его через шесть недель. Если не создаст проблем – всё будет хорошо. Курт не понял, что ударило сильнее – эти «шесть недель» или то, что Блейна могли убить прямо в торговом центре, пристрелить, как собаку. Мир закружился, и он тяжело опустился на стул, уронив голову в ладони. Себастиан что-то говорил, но Курт не различал слов, отчаянно пытаясь вдохнуть. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем кто-то тронул его за плечо. – Пойдём, – тихо сказал Себастиан. – Мы здесь больше ничего не можем сделать. Курт резко отдёрнул плечо, стряхивая руку Себастиана, но всё же поднялся. В голове судорожно крутились мысли – что ещё сказать, чтобы этот человек, снова уткнувшийся в свой кроссворд, понял? Рассказать ему историю Блейна – о том, через что тот прошёл, о том, как заключение перечеркнёт всё, что они с таким трудом восстановили? Объяснить, что Блейн для него не просто раб? Даже размышляя об этом, Курт знал – бесполезно. Для большинства людей рабы значили меньше, чем животные, и этот мужчина, работавший в подобном месте, наверняка не был исключением. Себастиан открыл дверь и, едва касаясь между лопаток, мягко подтолкнул Курта наружу. – Я пытался дать ему взятку, но он не уступил, – сказал он, когда они оказались в коридоре. – Но я оплатил все доступные «улучшения», так что у Блейна будет отдельная комната, кровать и нормальная еда три раза в день. – Зато его будут гонять до изнеможения и ежедневно бить во имя «исправления». Просто замечательные условия. И не трогай меня. – Курт резко оттолкнул Себастиана и направился к машине. Возможно, в таком состоянии садиться за руль было настоящим безумием, но ему нужно было домой. Рассказать отцу. Может, тот сумеет что-то сделать. Он не стал ждать, пока Себастиан догонит его – просто захлопнул дверь и сразу завёл двигатель. Когда машина пронеслась через ворота, в зеркале заднего вида мелькнула фигура Себастиана – он стоял посреди пустой парковки, размахивая руками и что-то выкрикивая ему вслед. Курт поехал домой, не оборачиваясь.