Worthless/Priceless

– Курт, ты не можешь лежать в постели вечно. Курт оторвал взгляд от потолка и посмотрел на Кэрол, стоявшую в дверях. – Я болен, – хрипло произнёс он. За последние дни Курт успел позабыть, как звучит его голос. – Нет, ты не болен, ты просто расстроен, – мягко сказала она. – И я понимаю, правда понимаю. Но прошло уже четыре дня. Курт повернулся на бок и закрыл глаза. – Нет, правда, это, должно быть, вирус. У меня жар, и всё болит. – Милый, ты можешь обмануть своего отца, но не меня. Я, напомню, медсестра и мать, – в голосе Кэрол звучала улыбка, и Курт, краснея, снова взглянул на неё. Она пожала плечами. – Я с самого начала знала, что ты притворяешься. Просто не выдала. Иногда нам действительно нужно спрятаться – переждать, набраться сил, прежде чем столкнуться с проблемами лицом к лицу. Но слишком долго прятаться не поможет, Курт. Пора вставать. Курт тяжело вздохнул и сел, опершись на спинку кровати. – Но я действительно чувствую себя больным. Каждый раз, когда думаю о Блейне в этом ужасном месте… я не могу дышать, зная, что его бьют. – Глаза снова защипало, в груди заныло то знакомое, тянущее чувство. – Я ведь даже не успел его увидеть, прежде чем его увезли. Он, наверное, думает, что я просто ушёл, – тихо сказал он. Эта мысль не отпускала его уже четыре дня. – Ты знала, что у него раньше был хозяин, который запирал его одного в квартире на недели? Блейну тогда было четырнадцать. Он до смерти боится, что его бросят. Я даже не могу представить, что он сейчас чувствует. Несмотря на вмешательство отца, ничего нельзя было сделать, чтобы вытащить Блейна из исправительного учреждения раньше положенных шести недель. Таков был закон, и у его отца просто не хватало влияния, чтобы его обойти. Курт уже не в первый раз ловил себя на мысли, что хотел бы, чтобы отец тогда всё-таки выдвинулся в сенат. С другой стороны, с его непопулярными взглядами на рабство он всё равно бы не победил, а публичность лишь поставила бы под удар всю семью и бизнес – включая тех рабов, что работали в автомастерской. Нападения на «либералов», слишком громко говоривших о правах рабов, в последнее время были далеко не редкостью. Остаток воскресенья они провели, перебирая все возможные способы вернуть Блейна домой или хотя бы добиться разрешения увидеть его. Безрезультатно. И чем больше проходило времени и меньше оставалось шансов на мало-мальски приличный исход, Курт всё сильнее отчаивался. Он отвёл взгляд, стыдясь слёз, но Кэрол не дала ему остаться с этой болью наедине. Она вошла в комнату и села на край кровати, мягко повернув его лицо к себе рукой и коснувшись подбородка. – Милый, ты же понимаешь, что это не твоя вина, правда? – спросила она. Курт всхлипнул. – Конечно, моя! – выдохнул он. – Это я купил ему этот дурацкий ошейник, который так легко снимается! Это я оставил его одного! Это я выбесил того парня, когда мы впервые встретились! Как ты можешь утверждать, что это не моя вина? Кэрол положила на его руку свою тёплую, мягкую ладонь. – Ты не сделал ничего плохого, Курт, – твёрдо сказала она. – Ты не должен постоянно переживать, насколько надёжный замок на ошейнике у Блейна, или бояться оставить его одного на пять минут. Люди постоянно отправляют своих рабов по делам и не следят за ними. Никто не имеет права трогать твоего раба без твоего разрешения, и ты это знаешь. Единственный, кто виноват, – тот мальчишка Себастиан. Его действия и привели ко всей этой ужасной ситуации. Вина не твоя. И самобичевание не поможет ни тебе, ни Блейну. Курт всхлипнул и потянулся за платком. Разумом он всё понимал. Но вот сердце – это совсем другое дело. – Спасибо, Кэрол, – сказал он, сжимая её руку. – Можно мне завтра ещё один день провести дома? Я не уверен, что готов идти в школу. Она вздохнула. – Хорошо. Только в этот раз. Но в понедельник – обратно в школу, ясно? И к завтрашнему дню я жду, что ты в основном «выздоровеешь» от своего вируса. Твой отец начинает волноваться. – Договорились. Спасибо. Кэрол наклонилась, чтобы обнять его, и он благодарно прижался в ответ, хоть и почувствовал неловкость от того, в каком он был виде. Курт не принимал душ и не снимал пижаму с понедельника, а лицо было всё ещё мокрым от слёз. К тому времени, как отец вернулся с работы, Курт уже сидел, свернувшись клубком на диване, укутавшись в одеяло и держа в руках чашку чая. Всё по-прежнему было не в порядке. Но теперь он знал, что должен как-то выдержать следующие пять недель и не сломаться. Блейну будет нужен сильный Курт, когда он вернётся. х х х х – Я забыл тебе сказать, – сказал отец за обедом в субботу. – Я вчера звонил в то исправительное учреждение. Курт вскинул голову. – Ты… нашёл способ вытащить Блейна? – Нет, прости, сынок. Но я хотел узнать, как он там. Сказали, что он в порядке и не доставляет проблем. Это хорошо. – Конечно, он не доставляет проблем, – нахмурился Курт. – Когда он вообще доставлял кому-нибудь проблемы? Отец вздохнул, будто пожалел, что вообще завёл этот разговор. – Курт… в подобных заведениях… очень тяжело. Если он ведёт себя спокойно, больше шансов, что с ним ничего плохого не случится. Я просто хотел убедиться, что он жив-здоров. – А… – только и смог выдохнуть Курт. Тот салат, который он только что проглотил, внезапно стал тяжёлым, как свинец. Курт отложил вилку. – Мне что-то нехорошо. Я, пожалуй, лягу. – Он заметил, как Кэрол и отец обменялись тревожными взглядами, но не остановился. Ему нужно было остаться одному. Сейчас. Пока он снова не разрыдался. Обычно Курт искал утешения в семье. Но теперь – нет. Слишком многое он скрывал от них. Они не знали, насколько Блейн стал для него важен. Не знали, что Блейн оказался в том торговом центре – и один – только потому, что Курт хотел поговорить с ним о Нью-Йорке, а потом струсил и ушёл, оставив его в растерянности и, наверное, страхе, не понимающим, что происходит. Это было жестоко. Даже если всего на десять минут. А теперь – на шесть недель. И неважно, что в этом не было злого умысла. Безрассудство ничуть не лучше жестокости. Через три часа Курт всё ещё лежал, свернувшись калачиком на кровати, и в сотый раз прокручивал в голове всё, что должен был сделать иначе, когда телефон коротко пискнул, оповещая о новом сообщении. Он безучастно, но по привычке потянулся к нему. Выйди на улицу. Сообщение было с неизвестного номера. Курт нахмурился и нажал кнопку вызова. На звонок ответили после первого же гудка. – Пожалуйста, скажи, что ты дома и можешь выйти, – произнёс голос, показавшийся смутно знакомым, прежде чем Курт успел произнести хоть слово. – Простите, кто это? – Это Себастиан. Выходи, у меня кое-что для тебя есть. – В его голосе слышалась улыбка. – Не заставляй нас ждать. Курт никогда ещё не сбегал по лестнице так быстро. Чудо, что он не споткнулся в носках и не рухнул лицом вниз. Не обращая внимания на удивлённый взгляд отца, он метнулся к двери, распахнул её, выскочил на лужайку… …и сразу оказался в объятиях Блейна. Курт прижал его крепче, обнимая изо всех сил, поглаживая по спине, пока тот дрожал, уткнувшись лицом ему в плечо. – Господи, ты здесь, – прошептал Курт, едва веря в происходящее. – Всё хорошо. Всё в порядке, я с тобой. Ты в безопасности. – Он сам не знал, кого именно успокаивал – Блейна или себя, – но это не имело значения. Блейн вернулся. – Как тебе удалось его вытащить? – спросил отец из дверей. Курт поднял взгляд и увидел Себастиана, стоящего в нескольких шагах. – Мой отец – государственный прокурор, – сказал тот. – Я рассказал ему, что случилось, и он помог. Я бы сделал это раньше, но до вчерашнего дня он был в отъезде. Прости, что всё так затянулось. И вообще, прости, что всё это произошло. Курт тяжело вдохнул, крепче сжимая Блейна. – Спасибо, – выдохнул он сквозь стиснутые зубы. – А теперь, пожалуйста, убирайся к чёрту. Себастиан кивнул коротко и сел в машину. Через мгновение она скрылась за поворотом, и Курт подумал, что будет только рад, если больше никогда его не увидит. – Пойдём домой, солнышко, – мягко сказал он, и Блейн кивнул, приподняв голову. У Курта перехватило дыхание. Нижняя губа Блейна была разбита, глаза – красные, заплаканные, с глубокими кругами под ними. Казалось, он не спал несколько дней. Грязные спутанные волосы и недельная щетина завершали картину. У Курта возникло странное чувство дежавю, будто в ноябре он уже видел что-то подобное, будто все страшные видения, мучившие Курта последнюю неделю, вдруг ожили. На миг он просто застыл, парализованный ужасом. – Заходите, мальчики, – сказала Кэрол, внезапно оказавшись рядом. – На улице слишком холодно, чтобы вот так стоять. Она положила руку на плечо Блейна, чтобы повести его внутрь, но тот тихо заскулил и ещё крепче вцепился в Курта. Это мгновенно вырвало Курта из оцепенения. Обняв Блейна за плечи, он повёл его в дом и усадил в гостиной на диван. Блейн тут же прижался к нему, спрятав лицо на его плече, всё ещё дрожа. Понадобилось много минут тихих поглаживаний и успокаивающих слов, прежде чем дыхание Блейна стало ровнее. Ещё дольше, прежде чем он наконец отстранился и сел сам, больше не цепляясь. Он ничего не говорил – просто сидел, опустив голову и спрятав руки между коленями. И вдруг Курт почувствовал растерянность. Блейн был дома, но казалось, будто за эту неделю между ними пролегла пропасть. Слишком многое случилось. Он не знал, с чего начать, что сказать, как себя вести. Бессмысленно было спрашивать, как тот себя чувствует – ответ был очевиден. Любой другой вопрос звучал бы так же жестоко. Но и делать вид, будто всё по-старому, он не мог. Не после того, что Блейн пережил. Курт был почти благодарен, когда Кэрол подошла к ним и опустилась на колени перед диваном, стараясь поймать взгляд Блейна. – Я наберу тебе ванну, ладно, милый? – мягко спросила она. Блейн поднял глаза и кивнул, а после встал, чтобы пойти за ней. У Курта было желание возразить, сказать, что забота о Блейне – его обязанность, но он остановил себя. Сейчас дело было не в нём и не в его чувствах. Дело было в Блейне. А Блейну сейчас нужен был кто-то спокойный, уравновешенный, не сходящий с ума от тревоги. Отступить на шаг и собраться, пожалуй, было самым правильным решением. Через несколько минут, взяв из комнаты Блейна чистую пижаму, Курт постучал в дверь ванной. – Входи, – отозвалась Кэрол, и Курт открыл дверь. Блейн стоял перед зеркалом, без рубашки, с опущенными глазами, и Курт невольно ахнул, увидев ало-фиолетовые следы от плети, испещрившие его спину. Их были десятки на разных стадиях заживления: одни ещё свежие и припухшие, другие почти исчезли, третьи пожелтели от синяков. По крайней мере, кожа нигде не была разорвана, и Блейн, похоже, не чувствовал боли, пока Кэрол осторожно осматривала его, проводя кончиками пальцев по его спине. – Спасибо, Курт, – сказала она, когда он положил одежду на столешницу. – Не мог бы ты принести из нашей спальни большую аптечку? Там есть мазь с антибиотиком и ленты для швов. После ванны нужно будет обработать Блейну руки. Только теперь Курт заметил, что Блейн держит ладони вверх, и передёрнулся, увидев их. Кожа на них когда-то, должно быть, покрылась волдырями, но теперь всё было куда хуже: крупные участки обнажённой, красной плоти воспалились, а костяшки были сбиты в кровь. Кэрол же осматривала глубокий порез, тянувшийся поперёк \ левой ладони. Курта замутило. – Конечно, – тихо сказал он и поспешил за аптечкой. Когда он снова заглянул, Блейн с закрытыми глазами уже сидел в ванне, погрузившись по грудь в тёплую воду, а Кэрол наносила на мочалку гель для душа. – Тебе нужна помощь? – спросил Курт. – Нет, я здесь закончу и перевяжу ему руки. Почему бы тебе не начать готовить ужин? – Хорошо. Он понимал, что не должен чувствовать себя таким раздражённым и… нелепо ревнивым. Кэрол помогала, заботилась, следила, чтобы с Блейном всё было в порядке. С её опытом медсестры она была куда более подходящей помощницей. Но она не любила Блейна, как он. Это ведь его долг – заботиться о нём, успокаивать, всегда быть рядом. И мысль о том, чтобы оставить Блейна без присмотра, даже совсем ненадолго, была невыносима – будто стоило отвернуться, и он снова исчезнет. Вздохнув, Курт направился на кухню. х х х х Ужин прошёл в тишине. Блейн молча сидел над тарелкой, почти не притрагиваясь к еде. Курт тоже едва мог есть – в голове царил хаос: слишком много чувств, слишком много всего сразу. Он только хотел поговорить с Блейном, обнять его, убедиться, что с ним всё в порядке… и больше никогда не отпускать. Вилка выскользнула из забинтованных пальцев Блейна уже во второй раз за пару минут, и Кэрол мягко предложила: – Может, пойдёшь спать, милый? Ты выглядишь очень уставшим. Блейн кивнул. – Спасибо, – тихо сказал он и поднялся из-за стола. Он взглянул на Курта, приоткрыв рот – будто хотел что-то сказать, но передумал и просто ушёл. Курт уже почти встал, но отец положил руку ему на запястье. – Дай ему отдохнуть. У тебя будет весь день завтра, когда вы оба немного придёте в себя. Блейн никуда не денется. Курт вздохнул и кивнул, снова опустился на стул и продолжил машинально двигать еду по тарелке. Но его мозг не слушал никаких увещеваний. Даже спустя часы, когда он уже лежал в постели, его мысли оставались с парнем этажом ниже. Что он чувствует? О чём думает? Что ему нужно? Когда сон наконец пришёл, он был тревожным, так что тихий стук в дверь среди ночи мгновенно разбудил Курта. Он взглянул на часы: почти два часа ночи. Курт вскочил с кровати, его сердце бешено колотилось. Что-то случилось? Стоя в тусклом коридоре и в полосатой пижаме, Блейн казался совсем маленьким и хрупким. – Эй, что случилось? – выдохнул Курт, и Блейн поднял на него взгляд. В лунном свете, падающем из окна, было видно, что он плакал. – Курт, – прошептал он, и в этом шёпоте слышалось облегчение. Курт не раздумывая взял его за руку и втянул в комнату. – Я здесь, солнышко. Что я могу сделать? Чем помочь? Блейн едва слышно вздохнул. Колебался он всего мгновение. – Помнишь, ты сказал, что я могу просить о чём угодно, если мне что-то нужно? – спросил он. – Конечно. О чём угодно. – Можно я… останусь здесь, на полу, чтобы знать, что я… не один? Сердце Курта болезненно сжалось. – Конечно, солнышко. – Он подошёл к кровати, всё ещё держа Блейна за руку. – Только не на полу. Здесь места хватит на двоих. Наверное, стоило бы сначала спросить отца – или хотя бы предупредить, – но сейчас он не собирался никого будить и рисковать услышать «нет». Блейн нуждался в нём. И, если быть честным, Курт в нём тоже. Блейн выглядел слишком усталым, чтобы возражать. Он скользнул под одеяло и замер на краю кровати. Курт последовал его примеру. Кровать и правда была достаточно широкой – лежа на боку, лицом к лицу, они даже не касались друг друга. – Ты вообще хоть немного спал? – с беспокойством спросил Курт. – Да. Но потом проснулся… и было так тихо, темно, – будто я остался один во всём мире, и я просто… – Блейн запнулся и дрожащим голосом выдохнул: – Прости. – Пожалуйста, никогда не извиняйся за то, что просишь о том, что тебе нужно, – горячо сказал Курт. – Это мне должно быть стыдно, Блейн. Мне очень жаль, что всё так вышло. Я не должен был оставлять тебя одного. Я должен был убедиться, что ошейник не сможет снять посторонний. Я должен был защитить тебя, а меня не было рядом. И после того, как я завёл тот разговор… ты, наверное, подумал, что я тебя бросил. Блейн удивлённо посмотрел на него. – Я так не думал. Ты бы не сделал этого. Ты же обещал. Каким-то образом это доверие и осознание того, сколько оно значит для Блейна, лишь усугубило состояние Курта. – Я никогда себе не прощу, что подверг тебя опасности. Что позволил тебе пострадать, – прошептал он, его голос дрогнул. Блейн протянул руку и, немного поколебавшись, положил забинтованную ладонь поверх руки Курта. – Со мной всё хорошо, – мягко сказал он. – Работа была тяжёлая, но наказания… не такие уж страшные. Просто… думать, что я никогда больше тебя не увижу… – Он запнулся, в глазах выступили слёзы. – Я думал, что он что-то сделал, и я уже не смогу вернуться к тебе. А это… я не мог… – Его плечи дрогнули, и он сжался в комок, лицо снова исказилось болью. Курт не раздумывая потянулся к нему. – Тише, тише, солнышко. Иди сюда. Ты в безопасности. Я больше никому не позволю тебя обидеть, обещаю. Я так тебя люблю. Блейн легко поддался, придвинулся вплотную к Курту и уютно устроился в его объятиях, прижавшись лицом к шее. Его дыхание ещё какое-то время оставалось прерывистым, потом выровнялось. Они лежали в тишине, находя утешение в том, что снова находятся друг с другом. Постепенно тело Блейна обмякло, и он, казалось, уснул. Курт закрыл глаза, позволяя и себе провалиться в сон, наслаждаясь ощущением – Блейн жив, цел, и снова в его руках. – Курт? – сонный шёпот Блейна тепло коснулся его шеи. – М-м? – Я тоже тебя люблю. Курт лишь улыбнулся и прижался ближе. Он заснул, прижавшись губами ко лбу Блейна. х х х х Стук в дверь разбудил Курта. На часах едва минуло семь. – Курт, ты не знаешь, где… – начал отец на взволнованной ноте, открывая дверь. – А, – резко закончил он, узрев открывшуюся картину. – Вот он. – Его взгляд метнулся от сына к мирно спящему на его плече Блейну. – Извини. Моё упущение, – тихо сказал он и так же мягко прикрыл дверь. Курт ещё некоторое время лежал, сонно моргая, окончательно просыпаясь и наслаждаясь чувством невероятного облегчения: Блейн здесь, рядом, в безопасности. Потом он осторожно выбрался из его объятий, укрыл потеплее и на цыпочках вышел из комнаты. На кухне отец сидел за столом с чашкой кофе и каким-то непроницаемым выражением лица. Курт налил и себе горячий напиток, сел напротив и, сжав чашку в руках, сказал: – Пап… мне нужно с тобой поговорить.