Ты Москва — я Питер

             — Шаст? — шепнул Арсений, ворочаясь на своей половине кровати.              — М?              — А хорошо сегодня было, да?              — Хорошо, — довольно ответил Антон, нашарил ладонью живот Арсения под одеялом и погладил, подразнив кончиками пальцев.              — Да я не об этом!              Арсений попытался гусеницей отползти дальше, пнув Антона по ноге от возмущения, но ловкая, ни черта не сонная рука схватила за щиколотку и закинула себе на бедро.              — Знаю. Бесить тебя люблю просто.              Лежать вот так, уткнувшись носом в тёплое, пахнущее гелем для душа плечо Арсению дико нравилось. Даже несмотря на то, что они легли спать буквально с рассветными лучами, едва не отрубившись в такси, самый вымотанный из четверых Антон откуда-то зарядился энергией и в буквальном смысле набросился на Арсения прямо в коридоре, снова извиняясь за Лото, благодарил за помощь в последнем раунде, целовал-целовал-целовал, пока Арсений не пришпилил его к полу и не поцеловал сам — спокойно и почти целомудренно. В душ они шли по ощущениям примерно час, торчали там под струями воды ещё приблизительно столько же, ведь энерджайзер Шастун превратился в кролика окончательно, даже голову Арсу помыл и из рук практически не выпускал, пока в итоге не долбанулся локтём о плитку и тут же отвлёкся на боль.              — Мне очень понравился тот дом, — сказал Арсений зачем-то вслух, не надеясь услышать ответ.              — У нас лучше будет. И обязательно с заборами метров в пять. Такие, знаешь, с кольями ещё, чтобы никакой падле не пришло в голову через него перелезть.              — Тогда сразу можно и электрический ток по нему пускать, — хохотнул Арсений, коротко лизнув свежую после душа кожу Шастовой ключицы.              — С моим уровнем удачливости ёбнет, скорее всего, меня.              — Это точно.              Они тихо засмеялись и прижались друг к другу ещё сильнее, будто наличие свободных сантиметров между телами грозит проблемами мирового масштаба, сдвинет ось земли обязательно и в целом станет причиной бедствий. Арсений отгонял дрёму, пока солнце любопытно заглядывало через щель между шторами, и внезапно его окатило чувством, что на самом-то деле дом — понятие относительное, им называть вообще можно было что угодно. Дом — это не про стены, красивый ремонт, любимую кофеварку или забор, который тебя от недругов ограждает. Будучи столько лет рядом с Шастом он вообще представить не мог кого-то другого, а в бесконечной веренице из городов, часовых поясов и разнообразных активностей это слово из четырёх букв значение поменяло в сторону совершенно другую. Говорить всё это мерно дышащему Антохе было отчего-то стыдно, словно Арс никогда ему признаний не делал (на самом деле, делал, и куда сопливее нынешнего), поэтому вместо фраз выкарабкался одной рукой из крепкого захвата, провёл кончиками пальцев по его шее и, зарывшись в растрёпанные влажные локоны, остановился на затылке. Целовать Арсений не собирался, без того распухшие губы внимания получили достаточно, а вот ощущать тепло и какую-то даже уязвимость, которую Антон безропотно ему вверял каждый раз, — хотелось всегда и очень сильно, тем более что от массажа двухметровый Шастун никогда не отказывался. Позволял, правда, только Арсению его делать и без лишних свидетелей.              — Жалко, что ты слиток не выиграл, — произнёс Арсений шёпотом. — Я за тебя болел.              — Да я всю игру ебланил, Арс, — голос Антона звучал расслабленно, ниже на октавы две, а дыхание обдавало макушку теплом. — Серёга заслужил.              — Но ты ведь хотел себе слиток золота.              — «Не всё то золото, что блестит».              — То есть мы теперь пословицами разговариваем?              — То есть золото у меня уже давно есть. А слиток я и в банке могу купить.              — Пиздец, Шаст.              Арсений совершенно не понимал, как его — сорокалетнего мужика со стажем жизненных ситуаций достойных крепкого автобиографичного романа страниц на восемьсот — размазывало от вот таких фраз, словно сливочное масло по булке. И ведь Антон совершенно не старался как-то там слова подбирать, просто говорил, что думал.              — Чё?              — Я щас лежал и стремался сказать, что мой дом там, где ты. А ты вон, чё выдал.              — Ты уже это сказал.              — Сказал.              — И как ощущения? — Шаст явно хитро улыбался, судя по звуку.              — Хорошо. Мне всегда с тобой хорошо.              Антон опустил ладонь с Арсовой поясницы ещё ниже и лениво сжал правую ягодицу. Действие вроде бы совершенно обыденное, да и сил оставалось только чтобы дышать, говорить, глаза держать прикрытыми, но против природы Арсений редко мог пойти, слегка заёрзав от раскатистой волны возбуждения по позвоночнику.              — Напомни мне продолжить, когда я проснусь, — сквозь дрёму произнёс Антон.              — Напомню.              — Ну точно — золото.