Янтарь и Обсидиан

Гермиона сама себе удивилась. Ей снова хотелось высказаться кому-то, чтобы хоть капельку облегчить свою боль, но почему этот кто-то стал профессором Снейпом? Почему это был он, а не Фред?! Фред… При мысли о нем становилось невыносимо больно. Он был таким храбрым, весёлым, изобретательным, но когда они были вместе к этому прибавлялось нежность. Он любил ее. А она любила его. Ей приходилось прикрывается перед ребятями походом за ягодами, чтобы хоть как-то с ним видится. Ей и Джорджу было одинаково больно, и тяжело от потери любимого брата, и просто самого любимого человека на земле. Сейчас она находилась в личных покоях профессора, сидя на кресле рядом с журнальным столиком, недалеко от самого обладателя этого кресла, который прислонился к книжным полкам массируя переносицу, и думала, что ей делать дальше. Самый простой, но сложный для исполнения план, заключался в том, чтобы прожить тринадцать месяцев вместе с профессором Снейпом под одной крышей. Этого она определённо не хотела. Она восхищалась им, но не готова была стать ему другом. Не говоря уже о чём-то большем. Поэтому через несколько минут раздумий она выдала профессору: — Так, давайте вы просто трахните меня быстренько и разойдёмся, — профессор посмотрел на нее как на сумасшедшую. — А что? Я не собираюсь жить с вами под одной крышей. Мне нужно доучиваться, а делать это с вами за ручку мне бы не хотелось. Нет, конечно, если у Вас есть другое решение данной проблемы, я Вас с радостью выслушаю. Профессор тяжело вздохнул, и взмахнув волшебной палочкой призвал флакончик. — Предостерегитесь. Мне не нужны дети. Он бросил ей флакончик, который она поймала, откупорила, и принюхалась. Утвердительно кивнув, она осушила флакончик залпом. Но… Через секунду глаза застал туман, через который не было видно ровным счётом ничего. Глаза закалились. Она очнулась как ей казалось через несколько секунд. Оглядевшись, она сообразила, что находится в больничном крыле, а рядом в кресле посапывает Снейп. Обернувшись к окну, она увидела рассвет. Нежно-розовые облака сладкой ватой плыли над Запретным лесом, задевая макушки деревьев. Она потянулась, припоминая, как здесь оказалась. Она приняла противозачаточное и упала в обморок. Но почему зелье так сработало? Выдохнув, Гермиона потрепала за плечо Снейпа, который разлепив глаза, уставился на нее как на восьмое чудо света. — Что? — прохрипела Гермиона, — я стала фиолетовой? Почему Вы на меня так смотрите? — Вы пролежали в коме два с половиной месяца, и всё это время тянули из меня силы. Я два с половиной месяца даже на улицу не выходил! — Обалдеть. — Вы ещё больше удивитесь, когда узнаете причину пребывания в коме, — Гермиона в немом вопросе подняла бровь. *** Озадаченный Северус леветировал Гермиону в больничное крыло, объяснив Поппи ситуацию с ритуалом, и объяснив при каких обстоятельствах Грейнджер потеряла сознание. После названия зелья, которое приняла Гермиона, лицо целительницы вытянулось: — Противозачаточное?! О-о-о-о… Северус, у девочки проблемы. — В смысле? — Зелье оказывает такой эффект, в двух случаях: если девушка принявшая его недееспособна, или беременна. По моему это в любом случае проблема. Я конечно сейчас проведу тесты, но это может сказаться на времени ее прибывания в коме. Это не сильно изменит дату. Два-три дня. — Она в коме? И надолго? Мы ведь связанны. Она высасывает у меня энергию, как сумасшедшая! — Месяца три. Но это у всех по разному. — Уф… — Северус запустил пальцы в волосы на затылке, — Черт. Ладно, Поппи, проводи свои тесты. Целительница изобразила над телом Гермионы замысловатую руну при помощи падочки, и через секунду уже изучала сеть из тонких ниточек, куполом окруживших Грейнджер, В следующую уже летела к камину, и бросив порох и назвав неизвестный Северусу адрес, исчезла. Ещё через две секунды, она вылетела из каминаК с огорчённым видом, и усевшись за стол начала что-то строчить на пергаменте. — Ты мне объяснишь, что происходит?! — Беременна. Вот, — и протянула ему исписанный пергамент, предварительно сложив пополам, — отдай Минерве. — Бере… Мерлин, когда она успела-то! — искренне возмктился зельвар, принемая пергамент. — Вторая неделя. Почти третья. Молодёжь… *** — Вы беременны, — Северус был в шоке от выражения лица Грейнджер. Она счастливо улыбалась, — Вы… Вам известен отец? Грейнджер тут-же поникла, сжалась, но через несколько мгновений взяла себя в руки, опустив мощные окклюменационные щиты. — Знаю, — ровным голосом произнесла Грейнджер. — Фред Уизли. — О-о… Как я Вас понимаю… — Спасибо, Прифессор. Как будем решать нашу проблему? Презерватив? — Чего? — Понятно. Значит никак. Хотя… Я Вам покажу, что это такое. Но Вы вряд-ли захотите этим воспользоваться. Гермиона повернулась но другой бок, и буквально почувствовала как ее окклюменационные щиты рушатся, и на свет является тоска, тяжесть и… боль, боль, боль, снова и снова, и снова и снова… Горячие слёзы потекли по щекам девушки. Где-то далеко Снейп позвал Помфри, отослал домовика за лекарствами, и вроде позвал ее. — Да? — Вам нужно это выпить. Она уже не сдерживала слёзы. Они лились ручьём, стекая по щекам и капая на одеяло. Северус про себя отметил, что видит как она плачет, всего лишь второй раз. Его студентки рыдали, ныли и хныкали по пять раз на дню по всяким мелочам. Но это… Эти слёзы были полностью оправданы. Она их заслужила. Поэтому он с искренним сочувствием сжал ее кисть. — Это не пройдёт. Но станет легче. — прошептал Северус.