крик вызревает

Eternal Eclipse — Born from ashes Их вывели на закате, и Ивко, затерявшийся в сутолоке, едва различал девушек, продолжая тем не менее упрямо вглядываться в их лица в надежде найти Драгу. Он был готов захныкать от нетерпения. Драга вышла одной из последних, Святой Отец закрыл за ней дверь, хищно улыбаясь. Ивко замер, потеряв возможность двигаться: лицо Драги раздулось, наполнившись кровью, а глаза, стеклянные и неживые, смотрели сквозь людей, сквозь вещи, сквозь воздух и не выражали ничего кроме пустоты. Ивко показалось, что эта пустота стала последствие умственной пустоты — ни одной мысли, ни одного чувства не таилось теперь в его возлюбленной, и он испугался до одури. Как? Как могли люди, обнимавшие его мать, уважавшие его отца, как могли его друзья, игравшие с ним в детстве, согласиться пожертвовать единственным ценным — своими любимыми, его любимой?! Акт жалости к самому себе был прерван едва заметной дрожью в зрачках Драги. Они дребезжали, будто их владелица силилась вернуть себе волю и человечность, возможность контролировать своё тело. Он дёрнулся, подав корпус вперёд, чьё-то тело преградило ему путь, отпихнув назад. Заголосил Святой Отец, взывая к милосердию их небесного покровителя, призывая собравшихся вознести молитвы — Ивко не разбирал слов, лишь обрывки, поражённый, ошарашенный видом девушек. Их сделали куклами, готовых выполнить любую просьбу или вернее приказ: скажи им прыгать, и они прыгнут все, как одна, скажи им бежать, и они побегут, беспрекословно, не возражая, скажи им напасть на самих себя... Печаль продолжила исцарапывать Ивко изнутри, полосуя когтями по рёбрам. Он схватился за живот, в попытке унять скрежет, и это действие стало единственным, на что он годился в момент, когда должен был спасть Драгу. «Снова!» — он ударил себя по берду. «Опять!» — следующий удар пришёлся на лоб. «Я не могу спасти её!» — он залупил себя по щекам, приводя в чувства. Его губы будто сшили тугой нитью, и как бы сильно он ни старался раскрыть их, они оставались неподвижны, как оставались неподвижны и девушки, стоящие перед ним. Ивко до дрожи хотелось прикоснуться к Драге, тронуть её за плечо, вывести из транса, но невидимые тиски лишь прочнее сжимали его, и силы вконец иссякли. Не осталось ни ударов, ни слёз — только наблюдение за происходящим. Святой отец обратился к женщинам, приготовленных для мученической смерти во имя спасения своих семей, и указал им в сторону леса, благословляя. Ивко вдохнул, и вдох застыл в его ноздрях: над верхушками деревьев закат разбрызгивал краски, превращая небо в розово-золотую реку, и эта немыслимая красота тяготила, контрастировала с мраком, развернувшимся над деревней. Девушки двинулись вперёд. — Нет, нет, нет! — запричитал Ивко, пока люди возносили молитвы, прощаясь с близкими. — Нет, нет, нет! — бормотал он, скованный по рукам и ногам, разрезая своим несогласием общую горечь приближающейся скорби. — Нет, нет, нет! — закричал он. Контроль возвращался к нему медленно: первыми подогнулись колени, выведя его из статичного положения, следующими откликнулись пальцы, сжавшиеся в кулаки. Он вонзил отросшие ногти в ладони, надеясь продырявить кожу. Искра боли подстегнула его, и страх отступил на мгновение. Только этого Ивко и ждал. Он бросился к веренице девушек, сопровождаемый охами и просьбами Стевана вернуться домой. Ивко старался слушать быстрые толчки сердца, а не голоса, оставшиеся позади, и бежал вперёд, пока его рука не впечаталась в раскалённую руку Драги. — Теперь я не подведу тебя! — и сжав челюсти, он продолжил путь рядом с Драгой, пока небеса изрыгали кровь на облака.