крик вызревает

Theodor Bastard — Umbraya Erze Trevor Morris — Aethrwulf Attacks — Жарко, — Стеван едва волочил ноги: туша тощего зайца казалась ему неподъёмным грузом и то и дело грозилась выскользнуть из ладоней. — Душно, — каждые несколько минут приходилось протирать лоб, брови и даже ресницы от стекающих капель пота. — Гадко, — пробормотал Стеван, жмурясь, пытаясь уберечь глаза от ослепительного солнца. — Глупо! — у Стевана не было сил злиться, ему осталась досада и горечь: с тех пор, как деревня избавилась от чудищ, а сам Стеван потерял обоих братьев, его жизнь изменилась. Стеван не раз прокручивал в голове события минувших дней, то припоминая мелочи, то намеренно пропуская их, чтобы понять, как вся деревня оказалась в таком незавидном положении. Отправной точкой неизменно становилась та роковая ночь, в которую погиб Ивко: демоны, наевшись отравленной человеческой плоти, вновь атаковали деревню. «Если бы в тот момент люди не поддались панике, если бы кто-то из них, хотя бы одна жалкая душа, взглянула на ситуацию здраво, то непременно определила бы, что иного исхода ожидать не стоит!» — рассуждал Стеван. Однако же, тогда они несли колоссальные потери и были до чёртиков напуганы, и единственной надеждой оставался союз учёных и колдунов, повторявший: «Ещё немного! Подождите ещё немного!» — Скоро вы увидите! — таинственно ворковал желтозубый маг, носящий клеймо древнего клана на лице. — Скоро вы поймёте! — Стеван понимал только то, что ему надо отыскать останки Ивко и похоронить брата. Как бы то ни было, вскоре Стеван увидел, о чём говорил чудаковатый старик: в середине следующего дня небо почернело от количества взлетевших тварей. Все они истошно вопили, врезались в деревья, дома, разнося их в щепки, бились оземь, словно ослепшие от боли. Стеван никогда не встречал животных, страдающих так ужасно, угасающих так быстро. Уродцы-переростки беспомощно хлопали крыльями, не в силах подняться в воздух, и кричали, моля о помощи почти как люди, пока уцелевшие сами люди прятались, боясь одного присутствия умирающих демонов. Когда звуки стихли, Стеван вышел из укрытия и застыл поражённый: куда ни ложился его взгляд, повсюду, бездыханные и неподвижные, валялись огромные туши. Желтозубый колдун, появившись из воздуха, усмехнулся. — Неужели… — не находя слов, спросил его Стеван. — Это всё из-за тех девочек? — колдун подошёл к одному из чудищ, пнул его ногой. Существо жалобно застонало, испуская дух. — Они были лишь приманкой, — колдун сел на корточки, разлепил существу веки. — Пока мы отравляли их воду, — он вырвал глаз твари, затем извлёк из складок бесчисленных одежд склянку и спрятал «вещицу». Стеван отступил. — Для исследований, — хмыкнул старик, обнажая свои мерзкие зубы, продолжая вырывать когти, отрезать чешуйки и куски кожи у монстров. Даже Стеван, привыкший к освежеванию, отвернулся. Колдун тогда постоянно насвистывал причудливую мелодию, врезавшуюся в память Стевана, и теперь, всякий раз, когда ему снились кошмары, а происходило это часто, свист сопровождал их. Стеван остановился. Нестерпимо хотелось пить: воду он берёг для сына и не позволял себе даже лишнего глотка. — Жарко, — повторил Стеван, закрывая глаза. Он не понимал, как солнце ещё не прожгло в нём пару-тройку дыр. Солнце было злым, Стеван — истощённым. Воспоминания кружились в его распалённом разуме. — А чудища-то… подохли! — воскликнул, выползший из землянки Кразимир. Перед ним распростёрлась деревня, заваленная горами демонических тел. — Кормились бы ими весь год, не будь они такими мерзкими! — мужчина сплюнул на голову одного из существ и скорчил гримасу. — Аж смотреть тошно! — Стеван с ужасом прикидывал, как долго им придётся разрезать трупы, свозить на окраину и сжигать; кто согласится заниматься этим и какая при этом будет стоять вонь?! Кразимир же, которого так почитал Ангеляр, сам того не зная, разрешил одной фразой все тревоги Стевана. — Оставлю-ка я себе головёшку этого, будет хорошо смотреться на стене! — хохотнул и поспешил за топором. Звон топоров, как и насвистывания колдуна, донимали Стевана по сей день: все, включая детей и стариков, взялись за топоры, — предстояло восстанавливать дома. Тут и там слышались звуки разрубания деревьев, забивания гвоздей, крики «Подержи!», «Подсоби!», «Поднимай!». Лес заметно поредел тем летом. Стеван не отставал от соседей, да и медлить было нельзя: приближалась осень, а за ней и зима. Работать приходилось без продыху. Стеван надеялся, что труд спасёт его от скорби, вместо этого он ежесекундно ощущал отсутствие братьев как никогда прежде. Прежде они делили пищу и кров, после роковой ночи… Стеван по привычке протягивал руку, чтобы какой-нибудь из его глупых младших братьев подал ему следующую доску, но находил только пустоту. — Душно, — глаза болели от сухости. Стевану хотелось закрыть их, лечь и остаться под палящим лучами, пока не наступит ночь. Когда дом был восстановлен, первым в него вбежал Орен. — Это всё наше, папа? — Орен часто задавал этот вопрос. Мальчику казалось, что дом стал больше, хотя на деле он, пусть и не являлся точной копией старого, изменился немного. — Да, — только и смог выдавить из себя Стеван. Ком, застрявший в горле, не позволил ему быть многословным: без братьев дом действительно выглядел просторным, просторным и пустым. — Гадко, — как тогда, так и сейчас Стеван не мог заплакать.