крик вызревает

Arca — Reverie — Это… папа? — прохрипел Орен и снова зашёлся кашлем. Мальчик плохо переносил засуху и затяжную жару. — Тише, тише, — Невена приложила руку ко лбу сына и слабо улыбнулась. — Папа дома. Он принёс нам ужин, — Стеван стиснул зубы: заяц, которого он добыл, и сам умирал от жажды. Водоёмы иссохли, дождей не было. Да и что толку от дождей, если вся земля была пропитана ядом, сгубившем демонов. Стеван положил «ужин» на стол и отошёл к противоположной стене. Орен ещё несколько минут что-то бормотал, пока наконец не погрузился в дрёму. — Его снова лихорадит, — Невена подошла бесшумно. Стеван чувствовал, как бьётся его сердце каждой конечностью, чувствовал как раздуваются ноздри, как поломанные ногти впиваются в предплечья. — Приготовлю что-нибудь, — Стеван не хотел оборачиваться. Обернуться означало бы снова увидеть Невену, походящую на живой скелет, бледный и костлявый, видеть её такой означало признать собственное поражение. — Я не смог, — голос его дрожал. — Я не смог защитить вас, — Невена остановилась. — Я должен был оберегать вас, оберегать их, но я не справился, — Стеван затрясся от беззвучных рыданий. — Мы ещё живы. — Невена отправилась к столу. — Мы ещё живы, — тупо повторил Стеван. — Что это значит? — одними губами спросил он себя. — Что вскоре мы умрём от голода или, вероятнее, жажды? Умрём, как умер Ангеляр, как умер Ивко? Какой в этом смысл? — Иногда мне кажется, что бредит не наш сын, а ты, — тихо и обречённо заговорила Невена. Она привыкла к гробовой тишине — так было проще следить за дыханием Орена. — Орен жив, и это единственное, что имеет значение, — она замолчала вновь. Слеза скатилась по щеке Стевана. Он подошёл к сыну, осторожно прикоснулся ко лбу, боясь разбудить его. Орен напоминал ему младших братьев в детстве: непоседливый, шумный, полный энергии и любопытства. — Па-па, — сквозь сон промямлил Орен. — Во-ды, — Стеван тут же принёс кружку. — Пей, — придерживая голову, Стеван поил сына. Орен глотал жадно и, напившись, снова уснул. — Напомни, что сегодня я больше не пью, — Стевану хотелось облизать кружку, чтобы ощутить хотя бы пару капель воды на языке. Невена кивнула. Подойдя к заколоченному решётками окну, Стеван посмотрел в щель. Пейзаж являл собой сосредоточение безнадёжности: мёртвые кусты, росшие прежде у забора, стояли теперь, словно надгробия самой земли, золотая, местами выжженная трава походила на пепелище, а деревья, некогда бывшие рослыми и крепкими, облезли и скукожились. Ветер прикоснулся к веткам, и они зарыдали, захрустев. «Серо!» — описал сам себе картину Стеван, «Серо и до омерзения жёлто!». Земля, изуродованная трещинами, посерела. Стеван забыл, какой бывает почва: рыхлой, влажной. «Когда-то я видел грязь…» — он тосковал по месиву, заставлявшее ноги разъезжаться. Стеван вынырнул из мыслей: ветер усиливался, вдалеке слышалось редкое карканье воронов. — Кажется, ветер поднимается, — обеспокоенно заметила Невена.