Звенящий аккорд

                    Микаса никогда не робела перед выступлениями. Ей был чужд страх сцены, наоборот, там она чувствовала себя максимально комфортно. Когда софит отсекает от чужих взглядов и остаешься только ты и виолончель. Однако сейчас от сухого равнодушного голоса пробрало в дрожь. Виду Микаса не подала, кивнула, достала инструмент, подставку, смычок. Обняла пузатые бока ногами и, глубоко вздохнув, заиграла. Произведение, которое играют все, даже нот давно не надо — «Падение Шиганшины», по-своему сложное, но разве другого ждут от выпускника, претендующего на участие в конкурсе Ройса?..       Леви слушал, отвернувшись к окну. Не комментировал, а она вдруг расслабилась. Перестала бросать взгляды на разворот плеч, обтянутых серой тканью вчерашней рубашки. Сосредоточилась на игре и позволила музыке себя вести. Она почти уплыла на её волнах, когда Леви резко сказал:       — Хватит.       Микаса похолодела — он не мог не услышать, как налажала. Как минимум два раза. Сейчас скажет, что бездарность, и будет прав.       — Сыграй «К тебе через две тысячи лет», — вдруг сказал он, повернувшись.       — Я… но… у меня нет нот, — залепетала Микаса, покрываясь противным липким потом. Она слышала его исполнение. Не раз и не сто просматривала записи с концерта. Когда-то эту сюиту написал для Леви сам Кенни Аккерман — его родственник, величайший композитор своего поколения. Семья Аккерманов вообще славилась музыкантами: кто-то играл, кто-то писал, а кто-то меценатствовал. В детстве Микасу часто пытались сравнивать с прославленными однофамильцами, и первые три года в музыкалке она буквально выпрыгивала из штанов, доказывая, что не хуже. Но сейчас Леви просил сыграть вещь, которую без многомесячных репетиций не исполнить, даже с нотами.       — Неважно. — Он взмахнул рукой, оборвав. — Сыграй как помнишь, хочу понять, на что ты способна.       Глубокий вдох, медленный выдох, пальцы зажали аккорды, смычок плавно прошёл по струнам. Сердце неистово колотилось, Микаса боялась ошибиться — и ошибалась раз за разом. Глаза защипало. Не хватало ещё разреветься перед ним. Микаса зажмурилась, пытаясь остановить фиаско, к которому неслась на всех парах. Несколько неверных нот, задребезжала струна, и, когда руки готовы были опуститься, на запястье со смычком легли чужие пальцы.       — Мягче, — прошелестел голос прямо рядом с ухом. Микаса распахнула глаза, невольно остановилась. Леви стоял за спиной, склонившись к ней, почти касаясь твёрдой грудью плеча. Тёплое дыхание шевелило волосы на виске. — Ты слишком зажата.       Микаса попыталась вздохнуть, но воздух застрял где-то посередине горла. Лёгкие слиплись, а сердце забилось в висках — того и гляди лопнут.       — Знаешь, — продолжил Леви, касаясь кончиками пальцев свободной руки её колена, — почему ты ошибаешься? Расслабь ноги.       — Я… — слова царапали горло, перед глазами всё плыло. Микаса чувствовала лёгкий запах туалетной воды, исходящий от его рубашки, слабый — перегара и тела, нагретого под апрельским солнцем.       — Мужчины играют на виолончели лучше женщин, — продолжал гипнотизировать голос, в то время как пальцы на запястье пришли в движение. Показалось, они — ртуть. Гибкая и подвижная. Или вовсе лишены суставов — так мягко двигаются. — Потому что виолончель — как женское тело, которое жаждет, чтобы на нём сыграли. Она хочет, чтобы её держали жёстко, властно и вместе с тем трепетно. Чтобы гладили и наслаждались каждым изгибом. Тогда она будет звучать так, как не зазвучит в неумелых руках, сколько ни старайся.       Дыхание Леви опустилось на шею, почти коснулось ключицы, и Микасе захотелось податься навстречу, чтобы почувствовать прикосновение губ. Происходящее походило на транс, из которого не хотелось выплывать. Глубокий, гипнотический, он охватывал и погружал в свою тьму. Леви стоял прямо за спиной, уже вплотную прижимаясь, и водил рукой со смычком, заставляя виолончель извлекать новые, неведанные звуки.       — У тебя есть талант, Микаса. — Голос Леви обжёг. Её имя, произнесённое им, зажгло пожар в низу живота. — Но ты не умеешь отдаваться музыке со всей страстью.       Миг — и жар за спиной пропал, как не было. Микаса судорожно выдохнула и прикусила губу. Последняя нота до сих пор дрожала в воздухе, и нервы дрожали — так же глубоко и ярко.       — Ты не понимаешь, о чём я говорю.       Тем временем Леви обошёл её и вновь встал у окна. Прислонился к подоконнику, скрестил руки на груди и опустил голову, позволив чёлке упасть на глаза.       — Простите? — растерянно сказала Микаса — за технику её всегда хвалили.       — Страсть, Микаса. Ты чувствовала её когда-нибудь?       — Не понимаю.       — Именно. — Леви тонко улыбнулся, приподняв уголок рта, а у неё в очередной раз остановилось сердце. К щекам прилила кровь — он что, флиртует с ней?! — Чтобы играть страстно, надо любить инструмент. Смотри.       Он вдруг перетёк к ней, встал на одно колено и коснулся бока виолончели. Микаса, не отрываясь, смотрела, как его длинные музыкальные пальцы ведут по гладкому дереву, повторяя изгибы. И голос его просел на три тона, стал отдавать низким, глубинным и тёмным.       — Ты должна любить её. Хотеть. И слышать. — Синие глаза вдруг впились в её серые. — Ты девственница?       — Простите, что? — подавилась выдохом Микаса.       — Вопрос простой: ты девственница? Когда кто-то как следует тебя трахнет, ты поймёшь, о чём я говорю.       — На виолончели играют и дети, — пробормотала смущённая Микаса. — Они явно не занимаются сексом.       — И играют «Песню чаек над морем» или «Марлийский марш», — усмехнулся Леви. Он по-прежнему не поднимался, так и смотрел снизу вверх с наглой улыбкой. Его пальцы сжались на ребре виолончели.       — Я поставлю тебе руку, а в остальном, — он легко поднялся, отряхнул колено и вновь пронзил взглядом, — у тебя талант, Микаса. Настоящий талант. Поверь, я не разбрасываюсь такими словами.       — Спасибо, — пробормотала она смущённо. К похвале от самого Леви Аккермана она была не готова. Зарделась, и кровь стала кипящей лавой.       — Эй, — позвал он тихо. Приподнял подбородок двумя пальцами. Заставил смотреть в глаза. — Не влюбляйся в меня.       Очередная возмутительная фраза выбила почву из-под ног. Голова закружилась.       — Я не собираюсь в вас влюбляться! — возмутилась Микаса.       — Хорошо, — кивнул Леви. Отпрянул, а её тело, лишённое его прикосновений, внезапно заныло, — не люблю фанаток.       — Тогда опасайтесь Сашу, — невольно нервно хмыкнула Микаса. Пояснила в ответ на приподнятую бровь: — Она по вам фанатеет с первого курса, может, раньше.       — Буду иметь в виду. — Леви серьёзно кивнул, словно отнёсся к признанию со всем вниманием. — Ладно, играй то, что знаешь, понаблюдаю за техникой.        Больше занятие ничем не прерывалось. Изредка Леви вставлял замечания по делу, но уже не пытался прикоснуться или вовлечь в двусмысленный разговор. Микаса ушла, а он наконец расслабился — похмелье било по вискам, а внутри черепа уже рождалась знакомая боль. До следующего ученика ещё пятнадцать минут, и Леви, пользуясь передышкой, заварил кофе и достал косяк. Распахнул окно, затянулся и прикрыл глаза, позволив лёгкому туману опутать мозг.       Да, не врал, когда говорил, что у Микасы есть потенциал. Талантливая девочка, со временем может стать виртуозом. Не как он, конечно, но очень, очень близко. Леви не завидовал — понимал, что его время ушло. Точнее, уходит прямо сейчас, ускользая сквозь пальцы. Он проебал всё, чего добился, но в этом не было его вины. Просто так сошлись звёзды: ему и так было отмерено слишком много от Госпожи Удачи. Сполна хлебнул её милостей, пришла пора расплачиваться. Слишком часто Леви слышал, что заключил сделку с Дьяволом. Может, самое время отдавать долги, и он смирился с этим…       Очередная затяжка едва не заставила подавиться дымом — дверь распахнулась. Вошёл парень с небрежным хвостом, в мятой чёрной майке со странным принтом крыльев.       — Простите, — буркнул без капли смущения. Принюхался и широко улыбнулся. — Марихуана, профессор Аккерман?       — Не профессор, — поморщился Леви, затягиваясь и выпуская дым в открытое окно. — У меня нет степени.       — Почему? — Парень, Йегер, как вспомнил Леви, небрежно прислонил виолончель к стене и подошёл. Леви молча протянул косяк. Йегер взял. Затянулся.       — А смысл? — Леви забрал, вдохнул сладковатый дым и прикрыл глаза. — Когда у тебя есть всё, о званиях уже не заботишься.       Йегер помолчал. Выпустил дым, глухо кашлянул. Широко улыбнулся. Покосился на Леви.       — Это сложно, да — быть гением?       — Не сложнее, чем быть бездарем, — он вернул улыбку.       Эрен Йегер играл неплохо. Даже не так: он играл отлично, но слишком небрежно, компенсируя фантазией неполадки в технике. Словно он знал, как лучше, но этого «лучше» не хотел. Или пытался кому-то доказать, что может именно так, а не иначе.       — Ты не по классике, — заметил Леви, когда струны перестали дрожать. — Твой стиль — импровизация, и я считаю, что твоё место в джазе.       — Серьёзно? — Эрен показал идеальные зубы — мечту стоматолога.       — Да. — Леви кивнул. Он обещал Ханджи, что не налажает, и отнёсся к работе со всей серьёзностью. Пусть его мир рассыпается хрустальной крошкой, оставшейся от приза в конкурсе Ройса, но из этих детей он выжмет всё, если будет что выжимать.       Азарт захватывал постепенно, и Леви уже составлял план репетиций для Эрена и Микасы. Последним на сегодня был Спрингер. Немного зажатый, робкий парень уровня крепкого середнячка. Никаких звёзд он схватить не мог, хоть и старался. И явно проучился до конца ради какой-то цели, но музыка тут не была на первом месте.       К пяти вечера Леви освободился. Вернулся домой, поморщился, глядя на бардак. Хуй бы с ним, не мешает, но свободных от мусора площадей почти не осталось. Пришлось пройтись по дому с мусорным пакетом и забросить в него большую часть бутылок, банок и одноразовых стаканов. Потом собрать в мешки грязную одежду, чтобы занести её в химчистку. Дорожки, лежавшие на стеклянном столе, Леви вынюхал. Принял душ, надел последнюю чистую рубашку и джинсы на голое тело. Прихватив пару карточек, он рассовал ключи от квартиры и телефон по карманам и спустился вниз. Садиться за руль лучше не стоит — хер с наркотой, но он не собирался ею ограничиваться. Попросил портье вызвать такси. Ночь только начиналась.       В баре было немноголюдно — для девяти вечера вообще пусто. Леви занял дальний столик в углу, заказал двойной виски со льдом и достал тонкую вишнёвую сигариллу. Алкоголь приятно ложился поверх кристальной ясности кокаина, а в голове играла музыка. Мозг сам собой повторял каждый аккорд и каждое движение, пальцы медленно шевелились в такт. Да, Микаса станет достойной заменой. Не его, его никто не сможет заменить… Но многих музыкантов она подвинет, и хуй на них.       — Не возражаете против компании?       Не дожидаясь приглашения, за столик опустилась невысокая блондинка с кукольным личиком. Таких Леви не любил — все эти губы, ресницы и ногти делали женщин похожими друг на друга. Словно на одном конвейере их штампуют. Но почему бы и не да, раз сама себя предлагает? Он кивнул, отпил виски, заметив в её руке такой же стакан. Что ж, хотя бы не замороченный коктейль, в котором помимо сахара нихуя нет.       — Не думала, что встречу вас здесь. — Блондинка растянула пухлые губы. Представилась: — Марго.       — Думаю, мне представляться бессмысленно, — протянул Леви. Сердце давно билось в ускоренном темпе, а сейчас по телу прошёл слабый приятный разряд тока. Виски наконец подействовал, затуманив мозг ровно настолько, насколько необходимо, чтобы отпустить заморочки, забыть о проблемах и расслабиться.       — У меня дома есть ваши пластинки.       — Надо же. — Леви поднял опустевший стакан, показывая официанту. — Какая неожиданность.       — Вам, конечно, не привыкать, когда узнают на улице. А вот я впервые так близко сижу со знаменитостью.       Леви хмыкнул, перегнулся через стол, демонстративно взглянув в её декольте, поднял глаза и протянул с усмешкой:       — Не боишься, что я кусаюсь?       — А может, я хочу, чтобы меня покусали?       Даже как-то скучно стало — выпрыгнула из трусов, и трёх слов не дав сказать. Леви подавил зевок, закинул руку на спинку кресла и кивнул, когда на стол опустился новый стакан.       — Я больше не выступаю, — заметил, сделав глоток. — Может, поищешь другую знаменитость?       — Зачем? — Марго сверкнула глазами. Уронила взгляд на его губы. — Ты уже здесь, а я так давно мечтала о твоём автографе на пластинке.       — Которая находится у тебя дома, — кивнул Леви, сделав вид, что задумался. В принципе, причин отказываться нет. Он не целка-фанатичка — цепляться за мнимую скромность. К тому же порошок нашёптывал: ты всемогущ, ты великий, ты невероятный. И с этим голосом сейчас Леви был более чем согласен.       — До него ехать всего десять минут. — Марго снова улыбнулась, явно довольная тем, что он так легко согласился. Леви снисходительно посмотрел на неё сквозь полуопущенные веки. Ничего так, хоть и кукла. На разок сойдёт. Он ведь для этого сюда и пришёл: нажраться можно было и дома, в окружении собственных демонов, скалящих зубы. А ему хотелось тишины.       — Вызывай такси. — Леви бросил на стол несколько купюр и залпом допил виски.       На улице моросило. Апрельский вечер отражался в витринах магазинов и дрожал светом фонарей в лужах. Марго что-то говорила, Леви не прислушивался. Весь этот бред об его таланте приелся и давно горчил. Когда они устроились на заднем сиденье, он толкнул её к окну и положил руку на колено, другой рукой притянув к себе.       — Я не шутил, когда говорил, что кусаюсь, — прошептал жарко, облизнув шею. Марго тихо выдохнула и прикрыла глаза. Пальцы легко скользнули между разведённых ног, прошлись по краю трусов, надавили через ткань. — Ещё не поздно отказаться.       — Ну нет, — шепнула она в его губы, поглаживая волосы на затылке. — Сегодня хочу получить от тебя всё.       — Всё? — он изогнул бровь. Кончиком языка обвёл контур губ, но не стал целовать. — Хорошо, не говори потом, что не предупреждал.       Приехали на самом деле быстро. Квартира Марго оказалась на девятом этаже, и пока поднимались в лифте, нетерпеливая ладонь постоянно поглаживала его ширинку. Леви поймал её взгляд — широкие зрачки, вероятно, тоже под чем-то.       — Не спеши, — лениво протянул он, перехватывая руку. — У нас вся ночь впереди.       На удивление, Марго послушалась. Даже когда за ними закрылась дверь, не стала набрасываться, как часто делали девицы, а спросила, что он будет пить. Пока ходила на кухню, Леви прошёлся по гостиной. Приглушённый свет торшера освещал стеллаж, заставленный пластинками. Рядом — проигрыватель, неплохой, почти профессиональный. Потянув за корешок, Леви достал пластинку и поднял бровь.       — Зик Йегер? — спросил насмешливо. Марго, зашедшая с бутылкой виски и двумя стаканами, небрежно пожала плечами.       — Я же говорила, что люблю качественную музыку. Он неплох.       — Может быть. — Леви поставил пластинку и включил проигрыватель. Полилась неторопливая джазовая мелодия. Так вот откуда звучание Эрена ему знакомо! Что за курс — сплошные однофамильцы. Хотя может Эрен как раз родня Зику. Забавно.       Леви расположился в кресле, закинув ногу на ногу, пока Марго открывала бутылку, разливала и бросала кубики льда в стаканы. Один протянула ему, второй взяла себе и толкнула его колено, заставив развести ноги. Уселась сверху, обхватив бёдрами, и призывно потёрлась грудью.       — Ты не ревнуешь? — мурлыкнула, кивнув на проигрыватель.       — Абсолютно. — Леви было откровенно насрать, кого она слушает и на кого дрочит. Свободной рукой он погладил бедро, задирая короткое платье выше, и сжал ягодицу. От жара между её ног член начал вставать, кровь побежала быстрее, сбилось дыхание. Марго упёрлась рукой в спинку кресла, отпила и потянулась к его губам. Поцелуй вышел жёстким, глубоким, с древесным привкусом виски. Леви мял кожу, толкая на себя. Стакан в руке задрожал. Оторвавшись от её губ, он залпом допил и поставил его на пол. Но когда Марго захотела сделать то же самое, качнул головой:       — Держи. И не расплескай.       Он приподнял её, расстегнул джинсы, стащил до колен — небольшой крепкий член упёрся в её живот. Другой мужчина, может, комплексовал бы, но… Леви точно знал, что от величины смычка мало что зависит. Своим он владел виртуозно. Марго выдохнула, опустив глаза, поёрзала, коротко застонала — Леви сдвинул трусы в сторону, прошёлся пальцами по влажным складкам и помог себе, медленно натянув до упора. Подцепил зубами лямку платья, обнажив грудь, всосал острый сосок и чувствительно его прикусил. Марго дёрнулась.       — Не расплескай, — шепнул он, качнув бёдрами. Пальцы Марго заскользили по обивке кресла, скулы раскраснелись, губы приоткрылись. Стакан с виски дрожал в руке. Леви прихватил его зубами, отпил и, не отнимая губ от стекла, поймал её взгляд.       — Хорошая девочка, — шепнул ободряюще и резко шлёпнул. Подавившись выдохом, Марго упала на него, уткнулась лбом в кресло, жарко задышала на ухо. Вскоре шлепки стали непрерывными, а движения — короткими, частыми. Леви засаживал по самые яйца, хлопая об её тело, задыхаясь от напряжения, постепенно сковавшего тело. Марго мычала, распластавшись на нём, пока его зубы проходились по шее, царапая и оставляя розовые следы. Облизнув палец, Леви раздвинул ягодицы и коснулся ануса. Погладил и медленно ввёл внутрь на фалангу. Застыв, Марго отчётливо напряглась.       — Выпей, — шепнул Леви, проталкивая палец глубже, чувствуя через тонкую стенку член внутри неё. Марго послушно выпила и протянула ему стакан. Он сделал глоток, осушив стакан до конца, убрал его из её ослабевшей руки, бросил куда-то на ковёр. Не вынимая палец, несколько раз с силой задвинул и, когда она задрожала, добавил ещё один. Под частые сокращения её мышц Леви медленно водил пальцами, растягивая. Выходил, собирал смазку, что натекла на яйца, и снова неторопливо потрахивал. Марго наконец затихла и теперь напряженно прислушивалась к ощущениям. Леви легко снял её с себя, встал и поставил на колени на кресле. Она послушно развела ноги, положила щёку на спинку, крепко её сжала — так крепко, что побелели костяшки.       — Выдохни и расслабься, — отрывисто бросил Леви, приставляя головку к анусу. Разработанные мышцы нехотя сомкнулись вокруг головки, Марго глухо застонала и отчётливо скрипнула зубами. — Расслабься, — повторил Леви, проталкиваясь глубже, — я уже внутри.       Она коротко вскрикнула, заскребла по-птичьи изогнутыми пальцами по ткани, попыталась отодвинуться, но Леви, наоборот, натянул на себя, удерживая за ягодицы. Сладко выдохнул:       — Хорошая моя, такая узкая…       На этот раз не было спешки — плавные, волнообразные движения, при которых его член оставался внутри. Марго постепенно привыкла, хотя дышала часто и тонко.       — Охуенная, — протянул Леви, собирая платье в кулак на её спине. Пальцы поднялись выше, обвили горло, заставили поднять голову. — Охуенная, — повторил Леви, склонившись к шее и влажно поцеловав.       Он раскачивал её, изредка смазывая член слюной, мягко поглаживал клитор. Но вот два пальца вошли во влагалище, Марго глубинно застонала, откинула голову на плечо.       — Нравится, когда сразу двое, да? — задыхаясь, пробормотал Леви, начиная с силой двигать пальцами, потирая узел у входа. Марго снова застонала, зажмурилась, начиная подмахивать навстречу участившимся рывкам. Леви ускорился, с влажным хлюпаньем трахая пальцами и глухими мощными хлопками — членом.       — Скажи, что тебе хорошо, — простонал, стиснув зубы, сжав пальцы на шее. — Скажи, блядь, скажи прямо сейчас!       — Да-а! — она закричала, бурно кончая. — Да, Леви, да!..       Он выгнулся, отпустил её — она тут же уткнулась лбом в спинку и обессиленно застонала. Леви несколько раз грубо натянул на себя, выжимая всё до капли. Вышел, глядя на белёсую полоску, показавшуюся в кольце потемневших мышц. Подтянул джинсы на бёдра, сбросил рубашку и отошёл к балкону. Прикурил, покосился на Марго — светлая макушка едва виднелась из-за спинки, белые пальцы всё ещё крепко сжимались. Но вот она поднялась, скинула платье и подошла. Взяла из его руки сигариллу, затянулась. Проговорила с лёгкой усмешкой:       — Это был мой первый анал.       — Почему не сказала? — Леви отобрал сигариллу и нахмурился. Что-что, а насиловать в его планы на этот вечер не входило.       — Хотела, чтобы ты стал первым. — Марго улыбнулась шире. — Я в душ. А потом принесу кое-что покрепче табака.       Ничего крепче Леви не хотел. В голове приятно шумело, в яйцах — тоже. Сердце до сих пор колотилось слишком быстро, но это и к лучшему: может, получит наконец ебучий инфаркт и успокоится…       Он принял душ после неё, развалился на кровати и какое-то время блаженно пялился в потолок, под которым собирались сизые клубы сладковатого дыма. Трава у неё оказалась что надо, стоит спросить, где берёт.       — Леви, — Марго перекатилась на живот и коснулась его груди, — ты не хочешь зайти на второй круг?       — Понравилось, что ли? — хмыкнул он, скосив на неё глаза.       — Во второй раз будет проще.       Ей удалось его удивить. Приподнявшись на локтях, Леви скользнул оценивающим взглядом по спине и изгибу бёдер, невольно вспомнив разговор с Микасой. Бёдра у неё что надо, вот где настоящая виолончель. А Марго — так, скорее скрипка. Он поднял на неё глаза, откинулся обратно на подушку, затянулся и выдохнул вместе с дымом:       — Поработай сперва ртом, потом посмотрим.                     Марго спала, а Леви заснуть так и не смог. Мотор всё-таки барахлил — не стоило так активно мешать бухло, траву и секс. Рассветало. До первого занятия оставалась пара часов, как раз успеет заехать домой, принять душ и выпить кофе.       — Эй, — Леви тронул Марго за плечо, — какой у тебя адрес?       Она пробормотала адрес, снова отрубившись. Пока ждал такси, Леви успел умыться и напиться воды прямо из-под крана. Оставил на столе свою пластинку с размашистой росписью красным маркером. Очередная бессонная ночь подошла к концу, но день хотя бы обещал что-то новое, помимо похмелья.