Во мраке бесконечной ночи

Годы шли порой слишком быстро. Хотя для Малефисенты, которая после смерти мужа полностью окунулась в свои обязанности, никак этого не заметила. Возможно, порой глубокой ночью она думала, что так нельзя. Но всё же долг перед государством оказывался сильнее. И вот Малефисента в очередной раз стояла перед картой своего королевства, задумчиво осматривая его. Это её в последнее время более, чем заботило. Ситуация, на которую она так глупо долгое время закрывала глаза, опрометчиво полагая, что её решения держат порядок среди народа. Но как оказалось: все было напрасно. Действия королевы, нацеленные на то, чтобы возвысить одних, сделав беспомощными другими, не действенна. Людей только распаляло это, усилия их гнев. Получалось, что люди злились на фейри, ненавидели их при любом решении. Что прежний король, запретивший людям колдовать и убивавший магов и полукровок, что Малефисента. Люди требовали своей независимости. Немыслимое дело. Раньше они хотя бы просили справедливости. Теперь об этом и речи не было. Нужно было найти решение этой проблемы. Это понимали все: и Малефисента, и Лилия, который теперь долгие часы проводил в кабинете Её Величества. Тот отвратительный момент, когда то, что должно быть войной ею ещё не стало. Но никаким спокойствием и не пахло. Неопределенность. А неопределенность, пожалуй, хуже самих битв. Война хороша тем, что там всё чётко. Ты ясно понимаешь, что ты обязан делать. Кто твой враг, кто твой друг. Убей или будь убитым. Там не было места думать о морали, о жестокости и значимости жизни. Жизнь вообще мало значима. Значим долг, а порой долг противоречил желаниям о свободе и жизни. Лилия четко уяснил это, когда его только учили. Война и армия ломала. Нужно воспитать из ребенка, который все ещё тонко чувствовал мир и не знал смерти, того, кто сможет, не моргнув глазом, убить. Если простым и честным языком, то армия – это пытка. Мучение, которое на первый взгляд таковым не кажется. После понимаешь, куда попал. В конце те, кто не умрет в первом же бою, привыкают. Смиряются. Лишь тогда выходит солдат. Если бы в жизни Лилии был выбор, то вряд ли бы он когда-нибудь стал солдатом. Другой путь – быть свободным, не обремененным долгом. Но он скован цепью королевства. Монарх не отпустит от себя своих преданных слуг. Да и раз уж получилось, что Лилия здесь, генерал армии Её Величества, то это означало, что так было угодно судьбе. А от судьбы не убежать. И не следовало роптать на нее. Жизнь Лилии Ванружа не самая худшая. Он научился отключать голову на поле боя. От него только требовалось убить врага. Остальное – не его забота. Так было сначала. А потом за отвагу, за победы на Лилию стали опускаться награды и чины. И через какое-то время, он сам не заметил, как так получилось, он уже генерал. У Лилии проявился дар хорошего стратега, который он использовал. Хотя это совсем не подарок судьбы, а знание военного дела. Он научился не просто бессмысленно вступать в бой. Генеральский чин не доставался просто так. Его нужно заслужить не только кровью врагов на ладонях и оружии, но и умом, приправленным хитростью. В общем-то, наверное, всякий об этом мечтал, но не всякий готов к подобному. Это упорный, тернистый путь. Чем-то нужно рискнуть, чем-то пренебречь, чтобы гордо зваться генералом армии Её Величества Малефисенты. Долг Лилии порой заключался в том, чтобы много часов сидеть у королевы и, порой бессмысленно, смотреть на карту. Он мог бы быть свободен гораздо раньше, но сначала нужно было выслушать мысли Малефисенты. Потом зачитать доклад об общей ситуации в стране – очень много ненужной волокиты, которой лучше было бы избежать. В королевстве все шло к войне, а они доклады зачитывали. Лилия недавно возвратился с другого конца государства – и сразу же к королеве для отчёта. Хотелось спать, да и выглядел он не лучшим образом. Да и какая разница, раз уж сейчас важны его действия и решения, к которым Малефисента прислушается. Если, конечно, захочет. Королева разбиралась в политике, но военное дело, хоть и находилось под ее властью, все равно было для нее далеко. Благо, она прислушивалась к Лилии, находя его слова мудрыми. Но порой она принимала решения, которые ей казалось правильными. Прекословить ей было нельзя. Даже если королева ошибалась. Лилии откровенно надоело наблюдать, как Малефисента расхаживала вокруг карты, думая о своем. Зачем он здесь, если она предпочитала молчать. Куда больше занимала въевшаяся грязь на ботинках. Грязь привычна солдату и ни капли не пугала, но Лилия, между прочим, недавно потратил два золотых, чтобы их почистили. А теперь их не отмыть. Малефисента стукнула пальцами по столу, привлекая его внимание. Лилия поднял на нее взгляд – он у нее такой же уставший. Все, знающие толк, измучены неопределенностью: - Что ты думаешь, Лилия? – наконец-то его мнением поинтересовались. Значит, скоро его отпустят. Потому что он уже давно определил свое мнение. И возможно, оно не понравится королеве. Возможно, Малефисента, вспомнив юные годы, придет в ярость. Но иной, более выигрышной тактики Лилия не видел. Он помолчал, лениво подперев голову рукой. Нужно было просчитать вероятность того, что к его доводам прислушаются. Больше был шанс впасть в немилость и быть уничтоженным слепящей молнией. Но что уж терять. Лилия видел в этом выход, а от своих решений глупо отступать из-за одного страха: - Смотря, что вам надобно, Ваше Величество, – ведь на самом деле главной причиной всех войн всегда были лишь непомерные амбиции монархов. Они всегда чего-то хотели, прикрываясь всеобщим благом. И для этого нужно было принести в жертву чужие жизни. – мы можем начать очередную войну, но и при вашем отце это не привело ни к чему хорошему. Война, если так подумать, это всегда плохо. Это всегда беда. Всегда разрушение. Всегда бедность. Лилия это понимал, хотя война и часть его жизни. Он просто принял, что раздор и смерть вечно будут с ним бок о бок, словно товарищи. Но понимала ли это все Малефисента? Она ведь умная женщина. Но хватит ли ей мудрости понять, что в льющийся крови одного народа не было смысла. Лилия заметил, как она упрямо качнула головой – видимо, не понимала: - В тот раз мы выиграли. - Выиграла корона, согласен, – Лилия и не умолял заслуг государства. Он сам участвовал в этой войне. Но то, что Дракония продолжила сидеть на троне – не абсолютная победа. По крайней мере, не абсолютная победа государства. А лишь самого монарха. Остальные же: будь то простые фейри, бедные люди или же гонимые всеми полукровки – все страдали. – но нельзя говорить о победе и проигрыше между народами одного государства. От этой войны все только проиграли. Это Малефисента и без его замечаний осознавала. Но когда в начале её правления в государстве царил хаос – это вина предшественника. Сейчас же – её ошибки. А свою вину трудно признать. Необычайно трудно. Но Малефисента нашла в себе силы, хотя бы ее не отрицать. И попытаться пресечь проблему на корню: - Говори прямо, Лилия. Что ты предлагаешь? – он не сомневался, что королева поняла, что ей собирались предложить. Просто хотела убедиться. А может и вовсе не верила, что её догадка верна. Лилия задумчиво провел языком по зубам, касаясь особо клыков. Да уж, непростые пошли времена. Хотя, кажется, именно он про себя не раз жаловался, что скукота смертная. - Людям требуется свобода. Так дайте же им её. Свобода. Такое эфемерное слово. Свободы будто не существовало. Малефисента для себя точно уяснила, что быть свободной невозможно. Это означало лишь только, что у тебя нет никаких обязанностей, ты ничем и никем не обременен. А такого быть попросту не могло. Малефисента нужна своему государству, своим поданным, хотя бы своей повзрослевшей, но все такой же отчаянно наивной дочери. Все кому-то были нужны. Все были чем-то связаны на этом свете. Как даровать людям свободу? На их трудах, если размышлять, основывается жизнь фейри, о которой последние даже не задумываются. Например, урожай, который от магии выходил пресным. Да даже энергию свою магические создания подпитывались от энергии людей, которая оставалась повсюду. Без людей и их суетной жизни, если признать, не было и доли могущества фейри. Если бы людям, таким же поданным Долины Шипов даровали те же возможности, что и фейри, то не было бы сейчас всех бунтов. Но эту возможность Малефисента уже упустила. И сейчас перед ней было лишь варианта: предложение Лилии и свое решение. И правильного ответа точно не было: - Как... – на краткий миг королева потеряла самообладание. На секунду её голос звучал жалко и беспомощно. Этот момент не услышать, если просто слушать. Но Лилия его уловил. Насколько же этот вариант казался обречённым. – ты себе это представляешь? Это можно было вообразить. Но признание этого означало, что Малефисента отказывалась от своих амбиций. Единого сильного государства, каким Долина Шипов была в начале её правления, не будет уже никогда. Потому что признать свободу людей означало невозможность править ими. А зачем им монарх, неспособный контролировать их жизни? Ни к чему. Малесифента не хотела этого признавать – ещё, казалось, что был другой выход. Но взгляд Лилии красноречиво говорил, что другого решения он не видел: - Я вполне себе это представляю, – оглядываясь на себя прошлого, Лилия понимал, что прежде был не совсем разумен. Теперь же он мудрее. Он не хотел войны, которую можно было бы избежать. И которая совсем ни к чему королевству. – все эти бунты при ответной жестокости перерастут в одно восстание. - И что же, ты полагаешь, что ты бы не решил этот вопрос? – под "ты" Малесифента, конечно, подразумевала войско. Каждый монарх полагался на свою армию. Порой неоправданно сильно полагался. Для королевы армия – последний оплот спокойствия. Хотя, возможно, и не последний. Была ещё та сила, что текла в жилах королевской семьи. Но использовать её означало, что больше иных выходов не было. Что спокойствия в королевстве отныне не будет. Лилия знал, что Малефисента не решится на подобное. В её интересах было сохранить большую долю величия Долины Шипов: - Мы можем сколько угодно пытаться истребить людей, но когда-нибудь они получат свое, только уже путем кровавой расправы над всеми, кто был прежде велик, – эти слова ужасали, потому что были жестоко правдивы. В своем гневе восставшие были беспощадны. Они бы ценой своей жизни попытались убить всех, кто ранее их претеснял. Может, у них бы это не получилось, как и прежде. А может, когда-нибудь все случится наоборот – и великий, казавшийся неубиваемым род Дракония падет. Падет от людской руки. Лилия не хотел этим рисковать. Он всегда был предан короне, но теперь было ещё кое-что. Кое-что, что научило его ценить жизнь – свою тоже. Он бесспорно готов отдать голову за спокойствие семьи Драконии, за благополучие королевства. Но привязавшись к Маленоа – не так, как привязываются к товарищам, а как привязываются и лелеют своих детей, – Лилия осознал, насколько может быть ценен мир. Ради спокойной жизни другого. Ради того, чтобы Маленоа счастлива прожила, а не как ее великая мать: - Ты предлагаешь избежать лишних кровопролитий? - Я предлагаю не начинать бессмысленной войны, – любой монарх, наверное бы, отрезал Лилии язык. Только правитель мог определить, что имело смысл для государства. Но Малефисента умела слушать умных, которых тщательно выбирала в свое окружение. А Лилия уж точно заслужил ее уважение. – и разрешить этот хаос с минимальной для нас потерей. - Это... – Малефисента не говорила невозможно. Невозможно означало, что руки её были связаны. А королева всегда должна знать, что делать. Она снова посмотрела задумчиво на карту. Позиция Лилии ей ясна. Но насколько она реальна? Малефисента не знала. Выйдя из раздумий, она посмотрела на Лилию. А потом махнула едва уловимо головой. Это означало только одно: разговор окончен. – это сложно. Иди, Лилия. Он встал, ничего не сказав. Потому что сейчас слова уже излишни. Хотя они так и не пришли к решению. Но Малефисенте нужно было подумать. Она услышала, что ей хотел донести Лилия. Осталось только попытаться принять это. В противном случае – придется снова начать кровопролитие. Положение Долины Шипов теперь в подвешенном состоянии. И будущее королевства зависело, как и всегда, от решений монарха. Лилия знал, что он последует приказаниям королевы в любом случае. Чтобы она не решила. Его обязанность – вести войну, если приходилось, хранить покой в период мира. Иногда оба этих дела предстояло осуществлять через кровь и боль. Лилия никогда не отказывался от жестокости. Так уж вышло, что жестокость – качество палача. А любой воин – палач. Просто сейчас хотелось мира не ради себя и своей трусости. Маленоа была не просто принцессой, которую требовалось охранять по долгу службы. Она ребенок, жизнь которого хотелось беречь просто так. Чтобы она жила, продолжая радоваться всему. Маленоа выросла, Лилия заметил это. И заметил, как изменилось ее отношение ко многим вещам. Но что-то, за что принцессу можно любить, в ней осталось прежнее. Живость, так несвойственная стенам Розового замка. Искренность, чуждая для его обитателей. За это Лилия любил Маленоа сильнее, чем просто принцессу своего королевства. А по-наставнически, как тот, кто присматривал за ней с детства. Оберегал, порой учил, даже нравоучал. Возможно, это были даже отеческие чувства, доселе незнакомые Лилии. Но теперь, спустя немало – хотя для фейри краткий срок – лет с момента ее появления на этом свете, генерал Ванруж привязался к ней, как не должен привязываться ни к кому. Обретая крепкую связь с этим бренным миром, воину становится страшно умереть. Так быть не должно. Для солдата – жизнь и смерть порой едины. Все сливалось в алое месиво. Нет чувств, нет желаний, нет веры. Раньше все так и было. Лилия раньше вроде был таким же, но все же ощущал изменения. Он все так же мог бы убить, получив такое задание. Но теперь для него чужая жизнь ощущалась нечто больше, чем просто пыль и требуха. Теперь он порой думал над этим. Но всё-таки гнал подобные мысли, чтобы не мешались слишком. Во дворцах не бывает тихо. Слуги сновали, как крысы, раздавались везде шепоты, порой детский смех – наследники. Но Розовый замок, несмотря на цветущее название, редко кому мог показаться уютным. Там часто гуляли холодные ветра между высокими сводами, призрачный свет попадал сквозь витражные окна. Мрачно, но не хуже того нового замка, что строили по приказу Малефисенты. Тот совсем был похож на огромный скелет с ребрами и другими костями. Может, эти размышления излишне лиричны, но, по наблюдениям Лилии, они отвлекали от мрачного ужаса реальности. Это будто бы сны. Приятные. Правда, возвращаться после этого в настоящее всегда отвратительно. Потому что в реальности всё грубо, грязно и бесконечно мрачно. Раньше Лилия не обращал внимания, а сейчас, видимо, сказывались прожитые года – пролетел уже век с тех пор, как на свет появилась Маленоа. Лилия прекрасно помнил это, хотя никогда не запоминал даты. Даже не старался. Жизнь слишком долгая, чтобы пытаться все упомнить. Хотя порой даты сами собой запоминались. И рождение Маленоа сопровождалось громким судебным делом, приговором, который так и не был исполнен. Об этом ещё долго говорили. Целый год вплоть до рождения принцессы: - Генерал Ванруж! Генерал Ванруж! – в этом замке он постоянно кому-то нужен. Неизвестно, хорошо это или плохо. С тех пор, как Баул женился и стал реже появляться в замке, Лилию раздражали громкие звуки его имени. А сейчас он узнал в этом голосе фрейлину принцессы – ничего хорошего это не сулило. Но Лилия послушно остановился и развернулся. - Что у вас стряслось? - Принцесса Маленоа. Пожалуйста, отыщите ее! – всё-таки он прав, в королевских замках не бывало тихо. Изо дня в день что-то да случалось. – Вы же сможете её вернуть. Лилия даже не удивился, что принцесса снова сбежала. У Маленоа была к этому склонность. Даже теперь, когда она почти достигла возраста, пригодного для того, чтобы назвать ее взрослой девушкой. Более того: Лилия даже знал, с кем она сбежала. Он сразу все понял, а то, что до сих пор не поймал их – небольшая фора. Пускай бы баловались. Да только теперь это привлекало внимание остальных. Рано или поздно дойдет до Малефисенты. А ей уж точно сейчас не до сердечных терзаний ее дочери. Да и Левана в последнее время это отвлекало. Он почти достиг возраста, когда юношей называли громогласно состоявшимися молодыми людьми. Но любовь отвлекала. Особенно в таком все ещё юном возрасте. Совершенно туманила голову. Возможно, пора было положить конец этой игре, которую затеяли принцесса и её верный рыцарь. Все равно эти маленькие невинные свидания ни к чему не приведут. Круто развернувшись на квадратных каблуках сапог, Лилия пошел в королевский сад. Будто бы он не знал всех выходов из этого замка. Найти Маленоа, которая даже не пыталась особо прятаться, легче лёгкого.

***

Маленоа, честно говоря, чудом удалось проскользнуть мимо внимательных стражей, зорких и болтливых фрейлин и слуг. Придерживая меховой край плаща, принцесса спешила вверх по тропинке. Совсем скоро её хватятся и отправятся искать. Ежели уже этого не сделали. Над Долиной Шипов начинали сгущаться грозовые тучи – то ли матушка велела её привести, то ли она без настроения. Что просто так вдали гремел мрачно гром, Маленоа не верила. Она была уже достаточно взрослой, чтобы кое-что понимать в этом мире. Понимала, что в её мире все зависело от её матери. Безвольное подчинение монарху – основа жизни их королевства. Когда Маленоа станет правительницей, то все поменяет: и свободы, которой так ей не хватало сейчас, будет больше, и сенат будет. И вообще люди станут счастливее. Разве не в счастье поданных заключалось счастье королевы? С каждым прожитым годом Маленоа все сложнее становилось понимать свою мать. Несомненно, Малефисента – великая женщина, возможно, некоторые её решения слишком гениальны, но Маленоа так отличалась от нее. Ей даже неловко и грустно порой от этого было. Её мать считали хорошей правительницей, про принцессу же говорили, что порой сумасбродна. И странновата. За спиной, конечно, гуляли подобные слухи. Просто холодному двору Долины Шипов не привыкнуть к живой натуре своей принцессы. А Маленоа никак не исправить. Она сегодня снова сбежала и, честно говоря, даже не чувствовала угрызений совести. Витая калитка, ведущая из королевского сада, усеянного алыми розами, а за ним лес. Бескрайний и огромный. Темный, гнетущий. Чем дальше смотришь вдаль, тем бесконечнее становился мрак. Как легко было бы затеряться здесь. И сбежать из дворца. Никто бы их не выследил и не вернул – невозможно. Как и невозможно устроить такой побег. Но мечтать о нем никто не запрещал: - Леван. – они встречались не так далеко от дворца. Но тропинка там прежде была не протоптана, значит, о поляне никто не знал. Но Маленоа все равно шептала, будто кто-то может их подслушать. Она прислушалась, пытаясь уловить чужое присутствие. Но у Левана в последнее время хорошо получалось прятаться от нее. Вот он возник внезапно из-за ствола старой ивы, у которой стояла Маленоа. Она сначала даже зажмурилась от неожиданности. Но лишь на мгновение, а после довольно улыбнулась, резко вскидывая руки. Маленоа обняла его, а после подняла голову, чтобы поцеловать. Как-то получилось, что Леван был чуть выше её. Даже рога, которые Маленоа считала верхом изящества, не помогали. Но вообще-то ей даже нравилось, что он выше: - Моя Маленоа. – Леван поцеловал ее в макушку, аккуратно избегая острых рогов. Голос у него такой ласковый и любящий, что бледное лицо принцессы неизменно заливалось краской смущения и довольства. – Тосковала? Они всегда задавали друг другу этот вопрос, даже если не виделись всего пару дней. Это просто забавно и мило. Маленоа наслаждалась своей первой серьезной любовью, предпочитая не думать ни о каких серьезных последствиях. Ей было хорошо с Леваном. И проблем пока никаких и не было: - Конечно. А ты ли нет? - Как по тебе не скучать? – он пальцем убрал ей за острое ухо выбившийся из-под собранной прически черную прядь волос. Его первая любовь. А, возможно, и единственная. И именно она, Маленоа, самая несбыточная. – Ты же моя мечта. - Почему же мечта? Мечты это не реальность. Говори: жизнь. - Так ты и не реальность. – её слова звучали очень хорошо. Но была одна проблема, которая перечеркивала это все. Над некоторыми проблемами не властна любовь. Даже больше – она не властна практически ни на чем. Уж точно не в вопросах династического брака. Там совсем не было места никакой любви. Лишь политика. – Маленоа, я же знаю, что все это не может быть вечным. Ты обещана другому... - Даже не начинай! Я не выйду замуж, чтобы мне там не пророчили. Мне каждый год моей жизни твердили, что я буду женой, а сэр Стефан – мужем. Не бывать этому. - Что же ты пойдешь против Её Величества? – Леван не очень верил, что Маленоа осмелится перечить матери. Это было в её характере, но все в Долине Шипов взращено с помыслом, что невозможно перечить монарху. Его слово – приказ, обязательный к исполнению. Даже по отношению к собственному ребенку. Хотя Маленоа могла бы все изменить. В ней, как и во всех молодых наследниках, была сильна жажда перемен. И веры в то, что при ней все будет иначе. Маленоа не знала, что точно так же думала когда-то и её мать. Времена менялись, но больше ничего. Леван это понимал, поэтому не верил в долгое счастье. Маленоа не понимала: - Да я за тебя замуж хочу! Либо так, либо я хоть сейчас убегу. - Правда? – Маленоа кивнула ему, жмуря дьявольски зелёные глаза. Они были такие честные, что у Левана не было никаких сомнений в её искренности. Он тяжело вздохнул, зная, что ничего этого никогда не сбудется. Их с Маленоа ждал не самый счастливый финал. Но реальность такова. И только, пожалуй, чудо могло её изменить. Если им с ней и дано быть вместе, то значит такова судьба. - Какая молодежь резвая стала. А вот в мое время мужчина прежде получал благословение родителей, – этот голос узнаваем из тысячи. Он был отвратительно насмешлив и удивительно спокоен. Леван медленно поднял голову, до последнего надеясь, что это не Лилия. Но внимательные красный глаза, виднеющиеся из полумрака листьев ивы, подтверждали обратное. А когда Лилия спрыгнул на землю, сомнений и вовсе не осталось. Леван предпочел не смотреть ему в глаза. Он перевел взгляд на Маленоа и в общем-то тоже пожалел. Лицо её сначала больше побелело, потом резко покраснело от гнева. На что Маленоа способна в гневе, Леван знал. И Лилия знал. Только почему-то не боялся – а ведь она одно из самых сильных существ в их мире: - Что ты тут делаешь?! – голос Маленоа в тиши чащобы звучал подобно громовым раскатам. Да и молнии обжигающие она метать тоже могла. Леван успокаивающе погладил ее по плечу – Лилия ведь не её матушка. Да и не иные слуги, которые бы сразу рассказали всем. Лилия другой. Но это никак не помогло. Маленоа была в бешенстве. Следить за ней, ничего не говоря об этом, просто вопиющая грубость. Она давно не ребенок уже, за которым нужен присмотр. Сама могла решать, что ей делать и как поступать. Но почему-то никто за взрослую её не считал. И продолжали без конца её поучать, воспитывать и следить за ней, заставляя придерживать строгости. Как же Маленоа хотела от этого избавиться: - Вас, Ваше королевское высочество, между прочим ищет ваша матушка, – Лилия слегка лукавил, и ее матери было не до нее. Но прислуга подняла такую суматоху, что до Малефисенты она точно дойдет. Тогда уж королева задастся вопросом: где же ее дочь? Вот тогда уж беда и может случится. - Следишь за мной, так и скажи! - Я тебе не нянька, Малленоа, – её совсем не заботило, что Лилия никогда не пытался ее контролировать. Наоборот – предоставлял практически всю доступную принцессе свободу. И сейчас его тоже не заботило, что Маленоа грозила – теперь уж не так далеко он – брак по расчету. Сейчас она любила, была весела – ну, пускай будет так. Поймав себя на этой мысли, Лилия в который раз за эти годы про себя повторил, что он не должен был печься о принцессе. Не должен был так привязываться к ней. Ещё тогда, когда она была ребенком, который, потеряв отца, не получив достаточной любви матери, ходил за ним попятам и убегал от слуг, чтобы найти его. Было трудно не привязаться, но нужно было это сделать тогда. Потому что рано или поздно Лилия пожалел бы об этом. Но пока он лишь проигнорировал тяжёлый недовольный взгляд Маленоа, переводя взгляд на Левана: - Лилия. - Леван. Его ученик. Единственный ученик. Которого он тоже знал с детства. И к которому тоже – тут уж ничего не поделаешь – привязался. Лилия сразу же знал, что из Левана, несмотря на его ум, умение стратегически мыслить, не выйдет привычного воина. Нет в нем той кровожадности, которая обычно присуща всем. Слишком возвышен в своих идеалах, слишком тонок и романтичен. Может поэтому в него и влюбилась Маленоа – в Леване были те качества, которых совсем не доставало ей: - Я слежу за тобой, – как и все года с его детства. Лилия знал, что у Левана есть свои принципы в жизни – и весьма правильные. Маленоа он бы не обидел. Они оба это знали, переговариваясь сейчас заговорческим шепотом, отойдя от самой принцессы. Некоторые вещи Маленоа слышать не стоило. – лучше тебе её не обижать. - Я понял. Леван согласно кивнул, находя речь Лилии справедливой. Он мог этого никогда не говорить, но ясно же видно, как Ванруж любит Маленоа. Было бы странно, если бы он ничего не сказал Левану. Лилия спокойно пожал плечами, он больше не видел смысла оставаться. Только мешать этим двоим: - Что ты ему сказал? – Маленоа все ещё варилась в своем гневе. Если ей сейчас нужно будет прогонять его и упрашивать не рассказывать ничего королеве, то она точно пустит в него молнию. Как вообще можно было додуматься отправиться следить за ними? – Лилия, это нечестно, нечестно, нечестно! Я не ребенок! - Будешь метать молнии, Маленоа, сюда сбегутся все, – не обращая внимания на её тон, который не предвидел ничего хорошего, Лилия беспечно указал пальцем в небо. Там, приобретая пурпурно грозовой оттенок, ещё гуще становились тучи. Молния висела лишь в паре секунд до того, чтобы грянуть, возвещая о грозе. Почему-то даже не было сомнений, что это изменение погоды – результат настроения Маленоа. Не зря же она сейчас наклонилась к Лилии и шипела сквозь зубы. Так она становилась совсем похожа на свою мать. Та в годы своей молодости тоже могла пугать всех своим гневом, неизменно сопровождаемым громом. А порой даже огнем: - Лилия, я тебя сильно люблю, но поди прочь! – глядя на эту неоправданную ярость в её глазах, он засмеялся. Какой же она ребенок ещё, ей не то что коробок рано отдавать – даже замуж пока не время. Лилия круто развернулся, оставляя гнев своей принцессы без ответа. Лишь когда его имя прозвучало снова спокойнее – с оттенком лёгкого недопонимания – он обернулся, перебивая вопрос, который так и остался висеть неозвученным: - Ах, да, да благословит вас обоих ночь, – пожелание, которое традиционно желают всем молодым супругам. Эти двое таковыми не являлись, но что же, Лилия желал им счастья. С Леваном Маленоа будет гораздо счастливее, чем с принцем чужой страны. Может, судьба даже свяжет судьбы этих двух влюбленных и сделает их счастливыми. Маленоа прежде запнулась в своем ответе. Она не ожидала услышать это от Лилии – в отличие от Левана, который прекрасно понимал и порой даже просчитывал его действия. Это означало, что Лилия ничего не расскажет ее матери, а Маленоа иного и не нужно было. С довольными возгласами, будто не было ещё пары минут назад припадка гнева, она подлетела к Лилии, повиснув на нем. Маленоа давно уже стала выше, но это не мешало ей обнять его, не замечая недовольного лица. Ах, такой счастливой она себя чувствовала, даже счастливее обычного.