Во мраке бесконечной ночи

После того, как её мать велела оставить их вдвоём, то Маленоа знала, что это будет тяжёлый для них обеих разговор. И серьезный. Все это было известно с тех пор, как ей написал Стефан. Общая беда в виде их помолвки, конечно, сплотила, но не заставила полюбить в друг друга. Теперь стоя в напряжённой тишине, Маленоа с раздражением вспоминала прошедшие дни. Дни, которые привели к этому разговору. Разговору, который должен был произойти ещё давно. В этот раз в письме Стефана было, что отец велел готовиться к скорому отъезду в Долину Шипов. И что в этот раз они, их родители, скорее сойдутся в датах свадьбы. Малефисента, которая тянула и откладывала по известным только ей причинам, теперь скорее уступит. Стефан оставлял Маленоа саму решать проблемы с её матушкой. А противном случае против воли родителей ни принцесса, ни он пойти не посмеют. Маленоа, прочитав письмо, страшно выругалась, чему бы ужаснулись фрейлины. Да и все вокруг. Что делать она не знала. У неё было время, но сейчас его казалось чудовищно мало. И текло оно неумолимо быстро. Маленоа будто только сейчас ощутила ход времени. И теперь жалела, что не могла остановить его. Тогда бы, возможно, она что-нибудь бы и придумала. Беда ведь в том, что даже поделиться не с кем было своей печалью. И Лилия, и Леван занимались делами службы и уехали из столицы ещё неделю назад. А больше Маленоа и некому было рассказать. Поэтому первый день, как ей прилетело письмо, она ходила задумчивая, а ночью спала беспокойно. И на утро оказалась больной. Прислугу настолько испугала безучастность их принцессы, что они даже донесли об этом матери. Через некоторое время Малефисента навестила её. Маленоа могла бы сказать ей, что отмена свадьбы по расчету – единственное, что могло бы её спасти. Но матушка этого бы не поняла и свои честолюбивые планы точно бы не стала менять. Маленоа утаила это, сказав только, что плохо спала нынешней ночью. Ей нужно всего-то отдохнуть. Когда её оставили наконец-то одну, то Маленоа задумчиво стала блуждать взглядом по гобеленам на стенах её опочивальни, будто там мог быть ответ. Поступить, как обычно срабатывало с другими, нельзя. Матушка ей не фрейлина, на которую можно прикрикнуть в порыве злости. Малефисента – королева, не привыкшая, чтобы ей перечили. Зато привыкшая к тому, что дочь послушна. Маленоа научилась делать так, как ей хотелось втайне от зорких глаз матери. Сейчас же утаить ничего бы вышло: если Маленоа повенчается с Леваном тайно, то его за подобное казнят. Иных же способов принцесса не видела. В конце концов Маленоа выбрала дождаться Лилию. И поговорить с ним. Лишь бы только он успел вернуться до того, как её выдадут замуж... Но вскоре Лилия вернулся. А Маленоа подкараулила его у покоев матушки, где он докладывал королеве ситуацию на границе государства. На границы – особенно к горным хребтам – ныне особо полюбили сбегать мятежники. Многое изменилось в их государстве и, разумеется, всем не до принцессы и её проблем. Помолвка всем казалась делом решённым, а значит, проблем не вызывающих. Но для Маленоа это означало крах всей её жизни. И почему-то ни у кого, кроме неё, по понятным причинам, это не вызвало никаких переживаний. Никто даже не замечал, как она от тревог готова была забыться, перестать контролировать свою силу и разнести этот замок до основания. Ведь всё может быть по-другому. Почему матушка не хотела, чтобы её дочь была счастлива? Почему её заботило больше государство, с которым Малефисента, в конце концов, не смогла управиться. Раз уж ошиблась в этом, то следовало не допустить ошибки с родной дочерью. Но Малефисента игнорировала эту простую истину. А Маленоа всё ещё не решалась на неё прямо указать. Боялась, что гнев матушки будет слишком велик. Но своими переживаниями и своим гневом Маленоа теперь решила озадачить для начала Лилию. Он всё равно уже выслушал тревоги королевы, пусть теперь и её послушает. К тому же, заботы Маленоа куда легче, чем нынешние заботы государства с этими противными людишками, считающими, что они могут вылететь из-под крыла королевы и заявлять о своей независимости. Неблагодарные. И страшно глупые. Ничего они не добьются, Маленоа знала это. Лилия был уставший, а ещё от него смердило людьми. Этот запах не перебивал даже привычный тяжёлый запах леса, который был приятен тонкому носу фейри. Люди же пахли зачастую чересчур остро – магия не перебивала запах их эмоций. Маленоа не нравилось: слишком резкий запах страха или ненависти от них исходил. Правда, людей Маленоа не так уж и часто видела. Хотя, по рассказам Лилии, люди порой бывали забавны. В крайних случаях, даже милы. Маленоа охотно бы поверила ему, если бы эти самые люди не доставили столько бед её матери. И всему королевству. Тогда бы, может быть, Маленоа нашла бы их милыми. Сейчас же она просто считала их глупыми. Но сейчас ей не до людей. И другие заботы тоже не волновали. Даже совесть не мучила, глядя на замученного Лилию, которому Маленоа жаловалась. Хотя он сказал ей прежде, что ему не до её глупостей сейчас. Но после того, как у неё злобно сверкнули глаза, а в воздухе повисло непрятное магическое напряжение, Лилия сдался. И выслушал её. Чтобы под конец разрушить стройный монолог Маленоа одной фразой: - А при чем тут я? - Да как же?! – она искренне верила, что Лилия сможет ей помочь. Потому что он для неё стал тем, кто мог бы решить все проблемы. Хитрости и ума у Лилии хоть отбавляй. И он ведь не отказывал Маленоа в помощи. Он бы помог. Маленоа только не знала как. – Да ты же... - Маленоа, каким образом, я должен тебе помочь? – может быть и должен был. Маленоа ведь просила. А спасать принцесс и королев Долины Шипов – обязанность Лилии. Не так он двести с лишним лет назад представлял свою службу. Кто же знал, что выслушивать сердечные тайны и искренние недовольства – тоже часть долга Лилии. - То есть ты бросаешь меня в такой трудной ситуации? - Нет. Я просто спрашиваю, как ты это представляешь. Потому что я не вижу иного варианта, в конце которого меня казнят, – Малефисента, конечно, могла сколько угодно заявлять, что они на пороге просвещения. Но разницы эти не меняло: с неугодными следовало что-то делать. Теперь их убивали – а порой даже оставляли жизнь, наказывая по-иному – более мягко и, как говорили Малефисента, более гуманно. Теперь не сжигали, а просто отрубали голову. Рубить головы – достаточно справедливо. Если так подумать, то это еще и милосердно. По крайней мере, милосерднее сжигания заживо. Хотя не Лилии о милосердии говорить – не его это удел. Зато жёсткая правда, режущая не хуже холодного оружия, приходилась ему по душе. Но явно только ему: - Ну не говори так! Знаешь что... – тон голоса, которым говорила Маленоа, заявлял, что она уже нашла все ответы. Она улыбнулась Лилии, но он не нашёл в этом ничего обнадеживающего. – Неважно, я сама со всем разберусь. Маленоа могла решать свои проблемы сама, но всегда делала это возмутительно прямолинейно. В отношении к её королевской матери нужна хитрость, ум, красноречие. Малефисента любила таких. Те, кто выскажет своё мнение аккуратно, не ударяя по царскому самолюбию напрямик. Маленоа так не умела. Она пряма и груба хуже, чем рядовой-бедняк: - Маленоа, – Лилия ведь прекрасно знал, к чему всё вело. К тому, что Маленоа свою проблему сейчас не решит, а наоборот – сделает всё только хуже. Она ведь наверняка королеве скажет, что принц её не достоин, а маменька ошиблась с выбором. А достоин царской дочки только Леван. Тогда Маленоа пойдёт под венец с тем самым недостойным принцем ещё раньше, а Леван по глупости попадёт в опалу. - Я достаточна взрослая, чтобы мама меня послушалась. - Ты уверена, что... – можно было даже не спрашивать: Маленоа была уверена в своих сиюминутных решениях всегда. Даже если они выглядели провальными. Лилия помассировал виски не столько, потому что его раздражала Маленоа – он уже давно привык к ней, – сколько потому что устал. Устал от всей суматохи жизни. Хотелось уже давно уехать куда-нибудь на покой, узнать, что делается в других государствах. Так же ли там всё, как в Долине Шипов. Увидеть мир – прекрасное желание, Лилии недоступное. Потому что Малфисента не отпустит, а Маленоа такое исчезновение расценит как личное предательство. Поэтому Лилия всё ещё здесь. Часто – чаще прежнего – думал о переменах, но ничего в жизни не менял: - Прямо сейчас. - Маленоа. - Что? - Ты хотя бы обдумай, что будешь говорить, – всё, что говорил Лилия было разумно. Маленоа от его слов, словно холодной водой окатило. Она пришла в себя, вспомнив с кем собиралась говорить. С мамой так просто настоять на своём невозможно. – посоветуйся с Леваном, раз уж он является причиной твоих печалей. - Не он! А... – Маленоа в общем-то ни в чем не могла винить Левана. Зато у неё был целый список виноватых в той ситуации, в которой она оказалась сейчас. На первом месте были любители решать судьбу своих отпрысков задолго до их рождения. Вот их можно было назвать "причиной её печалей". А Левана нет. - Я не об этом. Может, не надо всё делать сгоряча? Особенно, когда это плохо кончится для тебя, – Лилия, конечно, желал Маленоа счастья. Более того, он уверен, что и Малефисента хотела дочери счастья. Просто они с Маленоа имели разные представления об этом эфемерном, незримом счастье. И отчаяная попытка принцессы побороться за своё счастье вряд ли бы привела к чему-то благому. Но разочаровывать Маленоа не хотелось. - Ты прав, – задумчиво помолчав, серьёзно кивнула принцесса. Просто так, конечно, ничего не решить. Надо обсудить это с Леваном. Маленоа круг развернулась, прошелестев тяжёлым подолом платья, и пробормотала так, что Лилия едва услышал. – обдумаю, что сказать маменьке. - Это плохо кончится... – Лилия тоже сказал это тихо, себе под нос. До никого бы не долетел этот шёпот, но Маленоа всё услышала. Сердце неприятно кольнуло беспокойство, но она уверенно отогнала это чувство. Теперь этот разговор всплыл у Маленоа в памяти. И брошенное Лилией напоследок предостережение. Тогда не верила. Не хотела верить. Всё должно было для неё обернуться хорошо, как в старых сказках. Но сейчас она осталась один на один с матерью. Ни Лилии, ни Левана, ни кого-то ещё рядом не было, чтобы поддержать. Чтобы пойти с ней против мамы. Была только Маленоа, Малефисента и гром, раскаты которого расходились плохим предвестником по Долине Шипов. Гром – плохое знамение. За ним неизбежное шла молния, несущая в себе пламя пожара и разрушений. Маленоа знала по себе: гром – вестник плохого настроения. - Мама. - Сядь, Маленоа. – она послушно села, потому что голос мамы не оставлял других вариантов. Это плохой знак. Если Маленоа уже по указке начинала делать, что ей говорили, то это закончится плохо. Ничего она не докажет. Маленоа постаралась не думать об этом – нечего тоску на себя раньше времени наводить. Но потом мама подняла руку с письмом – Маленоа стало совсем тошно. – Ты знаешь, что это? Как же не знать. Глупый вопрос. На письме стоял её вензель. Осталось только узнать, кто её сдал. И с каких пор её письма стали нести матери, а не как она велела Левану. Разумеется, Маленоа знала, что один неверный шаг в этом замке – об этом немедленно доложат. Ошибок в их царской семье не прощали. Как и не прощали вранья: - Да. Знаю, – Маленоа и не хотела врать. Рано или поздно её секреты бы всё равно вскрылись. Хотелось бы позже, когда она сама подняла бы этот разговор, но получилось как получилось. Сейчас ей нужно снова обрести в себе ту уверенность, что в ней была прежде. Когда она думала об этот разговоре у себя в покоях. - Чудно, ты даже не скрываешь это. – мама всё портила одним своим видом. Сидела в кресе за своим письменным столом да и с таким величием, будто общалась с последней грязью, а не с родной дочерью. Малефисента умела смотреть так, чтобы становилось неуютно. Лилия говорил, что мама так же эмоциональна, как и Маленоа, но она что-то подобного не заметила. Пока маменька была холодна, как вечный снег на горах. – Давно ты ведешь тайную переписку? Маленоа чувствовала, как каждым вопросом её будто пытались удушить, словно тесемкой от корсета. Каждый вопрос как нечестный удар под дых. Но Маленоа терпеливо всё сносила. Она могла бы быть воином не хуже Левана. Или даже Лилии. Но, к сожалению, была лишь принцессой, поэтому сносила всё с королевским достоинством. Даже сейчас, отчитываясь перед родной матерью, она гордо вскинула подбородок, придавая себе больше уверенности: - Да. Мама, вы читали письмо? – может так всё будет легче. Если мама его уже читала, значит в гневе она была, когда прочла. А сейчас уже спокойнее. Но гнев матери не так страшен, Маленоа боялась, что разозлится она сама. Её гнев был знаком и слугам, и Левану, и Лилии. Но не Малефисенте. Мама с малых лет приучила дочь при ней сдерживать себя и послушно кивать. Потому что пока Маленоа делала вид послушной дочери, всё было хорошо. - К твоему счастью нет. Но я хочу, чтобы впредь... – снова это "хочу". Вся Долина Шипов держалась на простом королевском повелении. Маленоа ощущала себя не лучше людей, которые страдали от бесконечных прихотей королей. Она поняла их. И поняла ещё кое-что: как Малефисента не отпустит из своей власти людей, так она не разрешит и дочери решать самой. Но Маленоа была готова биться за своё право на любовь. Если сейчас она ничего не скажет, то мама ничего не изменит. Если Маленоа не решится с ней спорить, то так никогда ничего и не изменится. И будет Маленоа жить, а после править по её указке. Потому что мама любила власть. Потому что мама не уважала дочь, которая даже не могла отстоять своё мнение. Если Маленоа сейчас ничего не скажет, то жизнь её не изменит своё русло, но точно станет в несколько сотен крат несчастнее. Её жизнь будет скована цепью долга, обязанностей, о которых Маленоа бесконечно все твердили. Её жизнь будет подобна жизни Малефисенты. Маленоа бесчетное множество раз говорили, как она похожа на свою мать. И каждый раз она это отрицала. Отрицала, когда замечала такие же ведьмински зелёные глаза, тонкие длинные пальцы и драконьи повадки . Всё это роднило Маленоа с матерью. Но как же Маленоа боялась стать на неё похожей. А прожить её жизнь – худшее из возможных наказаний. Гонимая страхом такой жизни, Маленоа резко оборвала Малефисенту: - Мама, я хочу разорвать помолвку. Фраза разбивалась о холодную повисшую тишину покоев матери. Маленоа резко бросила своё желание, чтобы оно обухом ударило по Малефисенте. Это она сейчас молчала, а после набросится на свою дочь, подобно дракону, запрет принцессу в башне, покуда её не заберёт нелюбимый, назначенный договором принц. Пара секунд тишины – Маленоа готовилась спорить: - Что? - Я не хочу замуж за принца Стефана, – она повторила эту фразу гораздо более уверенно. И теперь Маленоа убедилась, что готова повторять её снова, снова и снова. Так же, как она готова заявлять о своей любви к Левану, она была готова отказываться от свадьбы, на которой она была бы совсем чужой и лишней. - Письмо об этом? – Малефисента по одному взгляду дочери поняла всё. Восторгов её она не разделяла. Никогда она не согласится так просто отменить все свои планы, которые Малефисента выстраивала не одно десятилетие. – Ясно. Маленоа, милая, как бы тебе помягче сказать... – ей было жаль расстроить дочь, но всё-таки придётся. Возможно, её слова прозвучат всё же резко, а не мягко-утещающе. – Тебя никто не спрашивает. - Но, мама! – Маленоа хотела уже возмутиться. Что так нельзя, что она будущая королева, её слово должно иметь хоть какой-то вес. Даже готова была назвать варварским обычай того, как девушку могли даже не спрашивать о браке. Но обычаи, устои – то, чем неизменно жило их общество. - Ты принцесса. И, видишь ли, это одна из твоих обязанностей. – и Малефисента твердила об этом на протяжении всей жизни. Должна-должна-должна. И не могла понять, почему Маленоа этого не уяснила. Как после ей передать трон? Малефисента уже всерьёз обеспокоилась этим. Слишком уж ребячлива её дочь. Жаль, что иных наследников не было. – Выйти замуж за достойного человека, потом родить наследника. Знаешь ли, тебе не только править суждено, Маленоа. - Мама, но он достойный! - И кто он? – Маленоа не стала говорить его имя. Это плохо обернётся для Левана. Ещё отправят куда подальше, решив, что с глаз долой – из сердца вон. Поэтому пришлось остановить себя от того, чтобы сейчас прокричать имя Левана. – Не думаю, что он лучше принца... - Нет, лучше! Ты ведь никогда не видела... - Маленоа. Я не намерена спорить. – и совершенно плевать, что там хотела сказать дочь. Малефисента находила этот спор бессмысленным. Глупо причитать, когда всë в жизни предрешено. И не самым худшим образом. – Где это видано, чтобы принцесса сама выбирала себе мужа? - Но ты так сделала, мама. - Я так сделала, потому что мой отец умер, а матушка была убита, к твоему сведению, – мама никогда не упоминала своих родителей. Маленоа знала, что отец её был не самым лучшим. По крайней мере, так все, кто помнил его, говорили. Видимо, Малефисента вся в него. Так же, как и он, диктовала всем свою волю. Маленоа даже не постеснялась бы слово "самодурствовала". – радуйся, что у тебя есть кто-то, кто может тебе помочь с выбором. - Но... – но Маленоа не нужно помогать с выбором, когда она способа сделать его сама. Даже больше – она уже сделала его. И менять не собиралась. Что угодно мама могла делать: запирать её в башне, проклинать, изогнать всех возможных женихов из страны – любое действие будет бесполезным. - Я не намерена дальше это обсуждать, – бесполезно сейчас продолжать спорить. После этого разговора Маленоа лишь больше убедилась в своих желаниях. И дело не только в Леване и браке. Дело в выборе. Маме нужно понять, что Маленоа – не дракончик, недавно вылупившийся. Она уже взрослая девушка, которая могла всё решать сама. Даже если и ошибалась. Главное, что сама. Маленоа порывалась что-то сказать. Сжала руки в кулаки, вздернула подбородок. Но голос разума, которому она внимала лишь в трудных ситуациях, повторял слова Лилии: это плохо кончится, если делать сгоряча. Маленоа качнула головой, недовольно морщась в сторону матери – та даже не обратила внимания. Голос Маленоа сдержан, хотя и необычайно разочарован. Почти такой беспристрастный, какой хотела слышать мама: - Я могу идти? - Иди, – один косой взгляд это всё, чего она удостоилась от Малефисенты. И ещё один дозволительный взмах рукой. Горько, неприятно, обидно. Этот взмах руки разлился болезненным разочарованием по коже. Закусывая губу, Маленоа вскочила с кресла, практически вылетая из покоев матери. На пороге встречаясь с Лилией. Но ничего ему не сказав. Тут и без слов всё ясно. Лилия возник неожиданно и тихо. Как и всегда. Но Малефисента даже не подала виду, что она не ожидала его. Даже не шелохнулась. Монарх всегда чувствует, что его поданные где-то рядом. Поэтому голос Лилии не был чем-то неожиданным и внезапно разрезающим продроглую тишину: - Вы все-таки разбили её мечты о том, что она будет счастлива, Ваше Величество? - Ты считаешь, что я не права? – Малефисента ещё раз взглянула на то нераскрытое письмо. После разговора с дочерью, конечно, любопытство осталось. Но Малефисента жёстко пресекала в себе это чувство. Любопытство губило. Как и многое другое, чего следовало избегать. - Ваш выбор, ваше величество. – Лилия начинал осторожно. Он, в отличие от Маленоа, которая успеха не добилась, совсем не думал, что говорить. А успеха от него теперь ждала сама Маленоа. Всё не так с этой горемычной принцессой. Надо было игнорировать её в малом возрасте. Такого исхода своей жизни Лилия сам себе не представлял, но очень часто думал о нем, особенно когда ворчал на Маленоа. – Принц Стефан он же человек, верно? - Отчасти. Малефисента кивнула, и Лилия знал, что он выбрал верный путь. Долина Шипов – место старинных обычаев, консервативных традиций. Новшества в привычной неспешности жизни не любили. А с недавних пор Долина Шипов – место отнюдь не спокойное. Мало кто из фейри-аристократов столицы примет чужака-полукровку. Учитывая, что многие из этих древних родов сами не прочь породниться с семьёй Дракония: - Я полагаю, не стоит говорить о том, как негативно могут отреагировать ваши подданые на своего будущего короля, учитывая... – Лилия знал, насколько щепетильной для королевы была тема последних событий. Ей пришлось пойти на уступки, а короли не уступали по своему царскому обыкновению никому. Но тут люди оказались настойчивее и упрямее. – Прежние события. Блеснули недобро зелёные глаза – ровно также недобро могла смотреть Маленоа, но её взгляд был более живым. Недовольства Малефисента сдержанны, но от этого более ужасны. Ей не нравилось, что Лилия так аккуратно, но всё же пытался давить последними событиями существования её государства. Малефисента не хотела ныне думать о людях – и так думала о них слишком часто. А Лилия будто специально это делал. Впору ему сказать, что не его это дело – влезать в брак её дочери, устроенный Малефисентой. Но вместо этого она всё ещё терпелива – как предстало справедливому монарху: - И что ты предлагаешь? - Я? Ничего, Ваше Величество. Но вы подумали о том, что ваш внук будет полукровкой? – мысль о внуке, которого ещё и вовсе не было, отрезвило Малефисенту. Не вечна в это мире под луной она, не вечна и её дочь. И после этого престол должен занять кто-то такой же достойный. Малефисента осознала то, о чем раньше не думала: ребёнок будет не чистокровным фейри. Такого в их королевстве ещё не бывало. – Я понимаю ваши намерения, Ваше Величество, но смею заметить, что это достаточно лицемерно. - Лицемерно? – слово царапнуло уши, словно когтями. Малефисента скривилась. Уж лицемерия в своих поступках она точно не видела. Политический просчет – возможно. Но даже так: время разорвать договорённости было. Даже если это разрушит всю дипломатию её государства. – И почему же? - Потому что, если меня не подводит память, мы сами ещё объявляли полукровок вне закона, – не Малефисента, но её отец. А его дочь продолжила, не признавая полукровок, а особо опасных истребляя. Лилия же это всё прекрасно помнил. И помнил, как воевал с одной лишь полукровкой. Лилия уже давно сомневался, что тогда они все поступили правильно. Может, и неправильно – он всего лишь выполнял приказ. - Мы боролись с врагами государства, не говори чепухи, Лилия, – королева без слов поняла, что он имел в виду. Но тот случай был исключительным. Тот ужас, что ведьма навела на народ невозможно было оставить без внимания. К тому же, магия в Лилит оказалась чересчур сильна, сильнее, чем в других. Разумеется, от неё надо было избавиться. К тому же, Лилия тогда сам поддерживал эту идею, не мог он начать осуждать Малефисенту, когда сам повинен. - Просто подумайте об этом, Ваше Величество. Боюсь, рано или поздно нашему народу не понравится, что король не фейри. – даже если большая часть его крови – кровь ночного создания. Их народу не нужно многого, чтобы начинать ненавидеть. Они и так друг друга всегда поедом ели, обгладывая кости. Ненависть и вражда – то, что проникло в корень бытия жителей Долины Шипов. Этот яд отравлял, но все оправдывали его тем, что всегда так жили и терпели. – Таковы уж наши традиции. К тому же, вы сами им следовали. - Я вышла замуж за фейри, потому что в стране была разруха после предыдущего монарха, ни одно государство не захотелось бы с нами породниться тогда. – историю своей жизни рассказывать бессмысленно – Лилия живой свидетель. Вышла замуж по расчёту, не прогадала с выбором. Мужа никогда не любила, но особенно ценила. А его смерть переживала как смерть самого близкого союзника. Может быть, это не худший вариант жизни. – А сейчас у Маленоа есть прекрасный шанс... Малефисента не совсем понимала, почему Лилия брался с ней спорить. Ещё и о том, что его совершенно не касалось. Разумеется, она знала, что генерал её армии особо привязан к её дочке, слухи доходили и до королевских покоев. Но Малефисента даже не могла вообразить, что сейчас Лилия бросится с ней спорить о будущем Маленоа, как мог бы спорить её покойный родной отец. И Малефисенте ведь даже возразить ему нечем, так осторожно Лилия подбирал свои аргументы: - Она ясно дала понять, что не хочет пользоваться этим шансом. Может быть, Ваше Величество, послушаете её хоть раз. – прислушаться к своей дочери впервые – это то, чего хотела Маленоа от матери. Лилии больше не нужно было. Он поселил сомнение в душе Малефисенты – это хороший знак. Твёрдо уверенный, который начал сомневаться в своих устоях и мыслях, – тот, кто вскоре поменяет свои решения. Нужно лишь немного подождать. Благо, время еще было. – Подумайте над моими словами. Разрешите мне идти? Не дожидаясь разрешения, оставляя Малефисенту в очевидном смятении, Лилия вышел. Он сделал всё, что мог. И почему-то ему казалось, что всё было не так плохо. Возможно, он зря думал, что дело безнадёжное. Но пока Лилия ничего не будет говорить Маленоа. Подождет. Пусть своё решение ей озвучит матушка. Малефисента осталась в ещё более дрянном настроении, чем была. По витражам начал со всей силой барабанить дождь – началась гроза. Для кого-то обычная гроза, а некоторые понимали, что причина – дурное настроение госпожи всей Долины Шипов. Розовый замок погрузился во мрак и тоску грозы. На письменном столе всё ещё валялось письмо. Которое Маленоа так просила прочесть. Малефисента тяжело, недовольно выдохнула и потянулась к нему. Вряд ли бы её дочь могла написать что-нибудь такое, что тронуло бы Малефисенту. Но королеве о многом надо подумать. Кто знает, может после этого гроза наконец-то успокоится. А из-под мрака фиолетовых туч выглянет обнадеживающий лучик солнца.