Платоничество

***

Без тебя я скучаю. Но кто сказал, что по тебе? Антон Чехов «О любви»

      — Вы скучали по мне, Уилл? — Ганнибал глядел в глаза напротив, не улыбался, а старался прочитать желанные эмоции.       Сам Ганнибал, как бы не отрицал этого, но по Уиллу скучал, с особым мазохистским удовольствием вспоминал моменты, разделённые с ним и смаковал их, как самое дорогое блюдо. Картины прошлого при прокручивании их в голове деформировались, приобретали самые извращённые формы и включали в себя те сцены, коих никогда не было и быть не могло чисто физически. Несуществовашие детали появлялись благодаря способности человеческого разума искажать старые воспоминания при каждой мысли о них. Рано или поздно всё превратится в сюр без грамма реальности.       В нос бил букет запахов, состоящий из приятных и тошнотворных отголосков. Ганнибал делал вдох и понимал — Уилл так и не сменил лосьон для бритья, и, судя по всему, использовал его ещё утром. Ещё от Уилла пахло простым семейным счастьем, что так терзало душу, топтало её и заставляло исходиться в приступе беспомощной злости, перетекающей в бесконечную и едкую ревность.       Она была унизительной, ведь обнажала разросшуюся симпатию к человеку, которого намного проще убить и съесть, чем просто любить. Любовь — слабость, тот самый рычаг, на который можно было нажать, чтобы применить манипуляцию. Любовь — открытая, кровоточащая рана, способная начать гнить от малейшего прикосновения. Любовь убивала и разрушало то самообладание, что строили долгие годы.       Во взгляде Уилла толком ничего и не читалось. Он закрылся в себе, спрятал все чувства глубоко внутри и не позволял Ганнибалу даже прикоснуться к ним. Обида. Именно она явно мучила Уилла, очерствила его и заставила искать «обычное счастье» не в правде, а в другом человеке. Ганнибал им не был. Его предпочли оставить противным воспоминанием, что порой возникало в тоскливые ночи или вечера.       Для Ганнибала Уилл оставался не просто воспоминанием. Нет, он был кем-то большим. Он был слабостью, что одновременно пугала, одновременно притягивала к себе, одновременно восхищала. Наверное, именно поэтому Ганнибал по-своему молча страдал, бесконечно анализируя прошлое.       От него очевидно предпочёл отречься Уилл, решив начать новую жизнь, спокойную, тихую и идеальную в своей простоте, лишённой роскоши и возни с убийцами. Запах говорил о наличие жены и ребёнка, не слишком маленького, но и недостаточно большого. Возможно, ребёнок уже ходил в школу. Думать о нём Ганнибалу было неприятно и в какой-то мере даже больно: невольно вспоминалась и покойная Миша.       — Нет, — коротко, сухо и быстро отрезал Уилл, не отводя взгляда, не робея, не думая и не боясь ничего.       Одно слово, но резало оно сильно, глубоко и больно. Ганнибал не показывал этого. Он просто усмехнулся, сделал шаг назад и проводил взглядом уходящего прочь Уилла. Каблуки его туфель глухо стучали по полу.       Ганнибал прикрыл глаза. Что-то подсказывало ему, что Уилл совсем скоро отпустит свою «обычную жизнь», примет себя настоящего и вернётся. Это обязательно произойдёт. Необходимо только подождать. Ганнибал имел большой запас терпения и был целиком и полностью готов ждать, пусть это и напоминало собой пытку.

***