Would that I

      В семь тридцать утра на Малберри-стрит уже всё встало. Совершенно неподвижно и, судя по всему, надолго. Мигелю раньше нравился этот район — центр Маленькой Италии, приятные улочки и «европейский» антураж, не смотря на торчащие по углам американские флаги и тот факт, что ему в общем-то не с чем сравнить. Сложно не заметить, что постепенно он становится частью Чайна-тауна и это всё портит. Район теряет свой колорит, ту тускло-жёлтую атмосферу из «Леон» и «Злые улицы». А может всё дело в отморозке на чёрном Volkswagen, стоящем в соседнем ряду и сигналящем без какой-либо на то причины, Мигель не хочет разбираться с этим сейчас. Он закрывает окно и выкручивает радио погромче — там синоптики пророчат адскую жару на ближайшие десять дней, но это тоже на самом деле не важно — какая разница, в какую погоду торчать в офисе?       В последнее время Мигелю кажется, что, в общем-то не так уж это плохо — застревать в пробках, и всё ради того, чтобы урвать ещё сорок минут сна, уткнувшись лбом в автомобильный руль. Иногда складывается такое впечатление, что в «Алкемакс» должны работать не учёные, а бухгалтеры. Канцелярщина жуткая, съедает как стажёров, так и старых, проверенных сотрудников, и что самое наверно досадное — жаловаться на это нет никакого смысла. Если уж совсем на чистоту, Мигель и не пробовал даже — он просто знает, слышал от коллег, и всё ещё хочет верить, что все эти тонны бумажек на его столе чего-то стоят и для чего-то юридически используются.       Но это не отменяет того факта, что у него что-то приглушённое ультрамариново-синее под глазами и недоглаженный лабораторный халат в рюкзаке на соседнем сиденье — потому что он снова весь вечер сидел за отчётами и ночевал в чёртовой машине. Мигель не может ничего с этим сделать, правда. Его мозг будто бы моментально выключается, когда, стоя на с трудом найденном парковочном месте возле дома, руки автоматически заглушают двигатель. И дальше тьма. А утром будильник, чудом сработавший на почти разряженном телефоне, парочка проклятий, пока О’Хара не может вспомнить, куда дел ключи от квартиры, быстрый душ, завтрак, очень крепкий кофе из ближайшей кофейни и снова пробка. Это утро, в общем-то, мало чем отличалось от других. Разве что, сегодня сперва нужно было добраться до Ист-Виллидж, забросить некоторые документы в один из очень старых офисов «Алкемакс», и просто для понимания, это нихрена не близко к Квинсу. Поэтому Мигель посчитал правильным потребовать для себя отсрочку до начала рабочего дня — он и так занимается чем-то сверх своих обязанностей. И ему её дали. Достаточно длительную, чтобы он мог не беспокоиться о пробках и вернуться в лабораторию ближе к ланчу. И всё же это катание по городу ощутимо изматывало. Как какая-то странная сила, высасывало последние соки. В этом году ему действительно стоит воспользоваться своими оплачиваемыми отпускными, которые он, как лучший добросовестный сотрудник, каждый раз откладывал до худших времён. Вообще О’Хара просто понятия не имел, чем можно заниматься все эти тридцать дней. Обычно люди проводят их с семьёй, как завещала пресловутая Американская мечта, или занимаются скучной домашней работой, вроде починки подтекающих кухонных кранов и разгребания хлама на чердаке, в общем тем, что откладывали «на потом» долгое время. У Мигеля кроме лаборатории и личного кабинета в компании, есть разве что подозрение на сколиоз от обилия работы за компьютером и недоплаченный кредит за квартиру. Но он мог бы съездить к друзьям на Лонг Бич. Питер давно хотел познакомить его со своей женой, Мигель так и не смог приехать на их свадьбу в прошлом году. Или в Нью-Джерси к Джессике, они не виделись с университета, даже неловко как-то. Но в любом случае, это всё только ближе к августу, нельзя просто бросить все начатые ещё с марта исследования. Сезон ураганов, по большому счёту — не такое уж плохое время для отпуска.       Быстро говорящего мужчину по радио прерывают звуки телефонного рингтона. Мигель мельком думает о том, что непринуждённый разговор может немного скрасить это нудное и сонное утро, но глянув на экран, тяжело выдыхает. Кажется, это только добавит ему работы. — Я слушаю, Лайла. — Как грубо, — ему не удаётся скрыть лёгкого раздражения в голосе и девушка замечает это мгновенно.       Она никогда не обижается на самом деле, а просто начинает парировать в ответ, пока Мигель, в конце концов, не может подобрать слов для достаточно остроумного ответа. Да. Пожалуй, это и впрямь единственный человек, который может словесно уничтожить его. Но они с Лайлой просто идеально совместимы в работе. Получилось так, что в результате одного из собраний профсоюза и прошедшего на нём голосования, О’Хара занял руководящую должность после отставки старого председателя, а Лайла, как человек работавший там чуть ли не с самого основания, охотно поддержала его в этом. Она никогда не говорила, что увидела в нём потенциал или что-то в этом роде — она просто дала ему шанс. И что она сочла действительно забавным и ироничным, Мигель не сразу оправдал её надежд. Председатель, которого никогда нет на месте. Она взяла большую часть юридических и бухгалтерских вопросов на себя, тем самым значительно облегчив ему жизнь и приподняв себе зарплату, что было достаточно справедливо. Наилучший вариант для них обоих. — И тебе доброго утра, Мигель. Снова куда-то опаздываешь? — Не в этот раз. Подрабатываю доставщиком документов, — говорит Мигель, поправляя солнцезащитные очки. Сегодня на улице отвратительно солнечно, как в долбаном Лос-Анджелесе. — Превосходно. Надеюсь ты рад, что потратил кучу денег и несколько лет на высшее образование, чтобы заниматься доставкой документов, — отвечает Лайла не слишком заинтересованным голосом. Скорее всего, сейчас она попутно печатает что-то в компьютере. Мигелю кажется, что он слышит характерный цокот её наманикюренных пальцев по клавиатуре. — Как кстати прошло твоё свидание с той девушкой? Темпест, кажется. После этих слов О’Хара недовольно закатывает глаза. Отлично, началось. Это именно то, что он имел ввиду. — Это было не свидание, ясно? — говорит он достаточно резко, чтобы девушка прекратила печатать. Теперь всё её внимание сконцентрированно на этом разговоре. — Я просто хотел поблагодарить её за то, что она помогла удалить реактив Фишера с моего паркета, вот и всё. — То есть ты хочешь сказать, что сам бы не догадался, как убрать его, о великий химик? — она саркастично тянет последние два слова и Мигель сдаётся. Перед ней невозможно оправдаться. — Ну, может быть я хотел подарить ей цветы, — с неохотой признаёт он. Лайла чувствует победу. — Иии? — И это всё равно ничего не меняет. Не думаю, что мы снова встретимся. — Ты точно сделал что-то и не рассказываешь мне! — она кажется немного возмущённой, но скорее всего просто не хочет упускать очередного повода для шуток. Она могла бы собирать все его истории с неудачных свиданий в сборник с толстым переплётом и в этом не было бы ничего удивительного. — По-моему все прошло не так уж плохо, — Мигель легко давит на педаль газа, когда его ряд продвигается ещё на несколько метров вперёд. Где-то на кольце перед светофором виднеются полицейские машины. Кажется, там какая-то авария. — Думаю я просто показался ей очень назойливым. — Да ладно, что ты ей сказал? — Я спросил о том, насколько сильно она больна, — честно отвечает мужчина. По ту сторону телефона слышится еле-сдерживаемый смех. — У неё медицинские счета по всему дому разбросаны, я не мог их не заметить! — Ты самый тактичный человек из всех, кого я знаю, — следует взять свои слова назад. Нет, Лайла не пытается сдерживать смех. — Боже, ты просто ужасен. Я подарю тебе «Руководство по общению с женщинами для чайников» на день рождения. — Я же извинился, maldita sea, — Мигель тормозит слишком резко и сзади снова начинают протяжно и громко сигналить. Глубокий вдох и выдох. Он полностью блять спокоен. — Ты только за этим мне позвонила? — Да ладно тебе, не дуйся, здоровяк, — голос Лайлы снова приобретает наполовину-заинтересованный тон и она молчит ещё несколько секунд, будто бы давая Мигелю возможность подумать о её словах. — Вообще-то я по делу. Просто… надеюсь ты помнишь про собрание? Оно на следующей неделе, — да, верно. Собрание профсоюза о котором Мигель совершенно точно не забыл. Ежемесячное мероприятие, где обсуждаются дальнейшие планы работы, предложения, различные претензии и прочее дерьмо. О’Хара как председатель должен присутствовать на каждом из них. — Да, я помню, — соврал он почти на автомате. — Я постараюсь не опаздывать, сейчас очень много работы и всё такое. — Ага. И всё такое, — Лайла не поверила ему по умолчанию. Но она наверное относится к тому небольшому количеству людей, которые действительно понимают, что у Мигеля и правда много работы. Она не осуждает его за опоздания. Никогда и ничего не говорит вне контекста шутки — этого не нужно делать как минимум потому, что Мигель изведёт себя сам. Мужчина благодарен ей за это. — И ещё кое-что. Ты смотрел новости сегодня? — Очевидно, что нет, — у него нет на это времени.       А телевизор в жизни Мигеля перестал существовать как что-то материальное примерно после окончания университета. С тех пор он стоит в квартире скорее как элемент декора и как попытка заполнить пустое пространство, мозолящее глаза. Впрочем, иногда Лайла включает его на Рождество, когда заезжает, чтобы обменяться подарками и попрощаться перед тем, как уедет к родителям в Массачусетс на все рождественские выходные. — Мэр запустил программу по реконструкции городских парков. Говорят это коснётся даже Центрального, — говорит девушка, и Мигелю кажется, что он слышал об этой новости ещё несколько месяцев назад, когда она являлась лишь одним из запланированных на лето этого года проектов. Их профсоюз косвенно относился к подбору специалистов — квалифицированных строителей, планировщиков и так далее, но О’Хара на тот момент только входил в курс дел и не знал всех деталей. — Что ещё там можно улучшить? — спрашивает он с долей иронии в голосе. — Я не знаю. Думаю инфраструктуру? — отвечает Лайла. — Больше удобств, меньше деревьев, так держать. Но я не об этом. В Квинсбридж парк возникли проблемы. Какой-то бездомный не даёт управляющей компании очистить территорию, чтобы построить там детскую площадку, представляешь?       Всё звучит так, будто бы Лайла действительно заинтересована и это заставляет Мигеля насторожиться. Он снова поправляет очки, глядя на дорогу перед собой, и просто пытается понять, для чего вообще это всё? Таких новостей масса по всему штату — и это никогда не заканчивается хорошо для всех сторон конфликта, просто ежедневно пережёвывается по утренним новостям и обсуждается в соцсетях, как будто бы это самая интересная новость в мире, пока зачинщика в конце концов не скрутят на капоте полицейской машины. Эти протесты не имеют смысла в городе, где социальная политика развита лучше всех остальных сфер. С системой здесь не нужно бороться — ей нужно уметь пользоваться. — Ясно, — Мигель неопределённо пожимает плечами. — Я всё ещё не улавливаю логику. Какое мы имеем к этому отношение? — Ох, и правда? Помогать людям — это как раз не наши обязанности. — отвечает Лайла. — Есть множество организаций, которые занимаются помощью сумасшедшим бездомным. Помогать гражданам с работой — вот это наши обязанности. — Так помоги и ему? Сам подумай, Мигель. Нам нужно привлекать новых членов. Если он согласится, мы, считай, поспособствуем городской соц. программе. Покажем людям, что нам не всё равно. — Получается нам просто это выгодно и ты хочешь дать интервью для New York Times, я ничего не упустил?       Лайла недовольно стонет в трубку и Мигель замечает нотки злости в её голосе. Конечно она права в какой-то степени, им нужно больше вкладываться в «рекламу», но помогать кому-то только потому что это позволит получить небольшую огласку по штату — не совсем в интересах Мигеля, и тем не менее, в интересах профсоюза. Ему нужно немного времени для размышлений или хотя бы… — Не будь таким упрямым! Просто заедь туда после работы, потому что я тебя об этом попросила. Парк как раз в твоей стороне, — у Мигеля нет шансов, когда она говорит эту фразу. Это звучит как железобетонный аргумент в форме надгробия над его блядской безымянной могилой очередного мужчины, для которого Лайла оказалась слишком сильна. Он тяжело вздыхает. Возможно он сможет принять свою участь через пару часов. — Ладно. Но имей ввиду, я ничего не- — Спасибочки, я у тебя в долгу, Мигги! До скорого.       Мигель не успевает ответить до того, как Лайла кладёт трубку. Он только собирается с мыслями о том, что кажется упустил что-то важное, и уже слышит быстрые прерывающиеся гудки. Он поверить не может, что это снова сработало с ним, поэтому просто продолжает вести машину до следующего красного светофора, следующего бесконечного ряда машин, следующих двадцати минут в пробке и следующего выговора за опоздание — даже с учётом дополнительного времени поторопиться всё же стоило, но Мигель, честно говоря, не чувствует себя виноватым, потому что всего этого уже по горло и он просто поскорее хочет вернуться в лабораторию, чтобы заняться своими делами и больше не слышать этого дерьма. Как бы О’Хара не ненавидел заполнять отчёты, он бы соврал, если бы сказал, что не любит свою работу. Даже если делает что-то незначительное, не важное в мировых масштабах — это всё равно его грёбаные проекты, его грёбаные силы и нервы, и его грёбаные трансгенные семена томатов, устойчивые к колорадскому жуку, и это не обсуждается. Это всё, что у него есть, и Мигель не видит смысла прекратить вкладываться в это сейчас, даже не смотря на то, что работа отдирает у него огромнейшие куски жизни. Лайла говорит, что он идиот, если и правда считает это нормой. Она всё время твердит, что есть какая-то правда, которую он просто не готов услышать и принять — и Мигель без понятия, о чём она. Он надевает лабораторный халат и наконец-то чувствует себя на своём месте. Сегодня в виварий должны привести новую партию крыс, улучшенной линии, они более устойчивы к физическим нагрузкам, поэтому стоит взять парочку. О’Хара идёт за ними, в кабинет на нижнем ярусе здания, и затем возвращается в лабораторию, наконец-то приступая к работе. Как только обеденный перерыв заканчивается, помещение наполняется людьми.       Время проходит быстро. Мигель находит себя возле рабочего стола, когда сквозь прозрачные окна своего кабинета, завешенные открытыми жалюзи, начинает замечать, как другие сотрудники понемногу покидают офис. На часах снова семь, а значит, есть шанс попасть в очередную пробку. Это уже не отзывается внутри ничем — в отличии от мысли о том, что он пообещал Лайле поговорить с тем парнем из парка, и немое недовольство берёт верх. Рано или поздно ему бы всё равно пришлось сделать выбор. Он предполагает, что разговор будет не из самых приятных всё то время, пока собирает вещи и прибирается за собой в лаборатории, он не сомневается, что выполняет бессмысленную работу, пока выезжает с частной парковки «Алкемакс», и он уверен, что ничего не добьётся, когда машина тормозит возле входа в Квинсбридж парк. На улице начинает темнеть, а от воды тянет прохладой — Ист-ривер неспокойна сегодня. Ветер поднялся пару часов назад и теперь болтает прогулочные катеры по причалу. Здесь удивительно умиротворённо, даже не смотря на большое количество людей, разбросанных компаниями по газонам и лавочкам, чтобы посмотреть на светящийся мост Квинсборо. В таких парках никогда не бывает пусто на самом деле.       Мигель обходит всех стороной. У него здесь, как оказалось, есть весьма конкретная цель. Он немного вник в ситуацию — привычка с университета, да и просто для проформы, как перелистывание речи перед защитой диссертации на предмет различных неточностей, чтобы от и до понимать, о чём он собирается говорить. И дело в общем, как стало ясно после нескольких новостных сводок, в дереве. В чёртовом дереве. О’Хара просто поверить не мог. Чем он блять занимается вообще сейчас? Если так подумать, это даже не смешно и заставляет нервно поправлять часы на запястье каждую минуту, но уже слегка поздно разворачиваться на пол пути, Мигель просто пообещал себе возмездие для Лайлы в виде пачки актов оказанных услуг, которые должны быть заполнены вручную.       Управляющая компания не может очистить место для строительства детской площадки — идеальную равнину, посреди которой растёт очень старый, посаженый чуть ли не со времён основания города, дуб, основательно разросшийся корнями повсюду, как сраная плесень. Он находится в северной части парка, и этот парень, кем бы он чёрт возьми ни был, просто не даёт срубить его. Сидит на ветках и отказывается спускаться или что-то в этом роде — Мигель не стал дочитывать, от переполняющих его чувства грёбаной обречённости и неумолимого скорого конца этого мира и ужасного испанского стыда, он даже не хочет ещё раз говорить о том, что думает. И вот мы снова здесь. Возле этого дуба. На его поиски ушло около получаса и к тому времени на улице окончательно стемнело. Мигелю помог только круглосуточный вагончик с кофе в качестве ориентира. Что ж, по крайней мере он сможет купить себе арабику после всего этого дерьма, если не потребуется что-то покрепче. — Что-то мне подсказывает, ты здесь не вес ищешь в такое время. А меня.       О’Хара не сразу понимает откуда доносится голос. Низкий и хриплый, будто его обладатель только что проснулся или не так давно переболел ангиной. Мигель растерянно поднимает голову и видит силуэт наверху. Света от зажёгшихся вдоль дорожек фонарей не достаточно, чтобы хорошо разглядеть его, но почему-то мужчине кажется, что он нашёл то, что искал. Он замечает еле различимый огонёк — сигарета, и её характерный запах бьёт в ноздри. Парень делает несколько коротких затяжек, и только теперь Мигель находит в себе силы, чтобы что-то ответить. — С чего ты взял? — всё так же держа голову поднятой говорит он и подходит чуть ближе. Он думает, что так сможет понять, с кем разговаривает, но его останавливает осыпающийся вниз сигаретный пепел. — У тебя слишком самодовольный вид. Такой же, как у того лысого придурка, который был здесь пару часов назад. Ты ещё один хуесос из управляющей компании? — спрашивает парень, делая последнюю и самую глубокую затяжку. Он театрально выдыхает дым кольцами куда-то вверх, запрокидывая голову, а затем тушит сигарету о толстую ветвь, на которой сидел всё это время. Он начинает раздражать. И Мигель уверен, что это взаимно. — К тебе уже приходили из управляющей компании? — спрашивает он. Конечно было ожидаемо, что они сами постараются уладить вопрос, но судя по всему, переговоры прошли не слишком удачно. — И даже не предложили денег, чтобы я свалил. За кого они меня принимают? — отвечает парень и опускает ногу так, будто бы собирается спрыгнуть с ветки, но ничего не происходит. — За того, кем ты хочешь казаться, — Мигель достаёт телефон из кармана своих брюк. Что ж, похоже ему нужно собрать немного информации, чтобы кто-нибудь мог проверить этого Тарзана на судимости, на случай если он откажется вести переговоры со всеми структурами в этом городе. По крайней мере его голос и манера общения звучат как что-то похожее на серийного грабителя ломбардов или магазинчиков с поддельными японскими сувенирами, вроде Манэки-нэко. О’Хара не знает, откуда взял это сравнение. — Вообще-то я из профсоюза. — И что же ты здесь забыл? — пацан задаёт правильные вопросы. Мигель почти смеётся. — Хотел бы я знать, — тихо говорит он, скорее сам для себя, чем в качестве ответа. — Как мне к тебе обращаться? — Кит Левен, — без малейших размышлений отвечает парень.       Мигель опускает голову и практически начинает записывать это в свои заметки, но имя звучит чертовски знакомо, будто он периодически слышал его по телевизору много лет назад, но не может вспомнить, кем был этот человек. Он может лишь сделать вывод, что такие совпадения — редкость. — Это не твоё настоящее имя, не так ли? — спрашивает он, вновь пронзительно глядя на силуэт сверху. Его это не впечатлило, кто бы мог подумать. — Я не представляюсь по имени сраным мудакам из профсоюзов. Извини, детка, таковы принципы. Этого не изменить, — говорит «Кит» и Мигелю кажется, что тот, честное слово, наслаждается возможностью назвать его мудаком. — Да, это определённо внесло ясности в наш разговор, — он неосознанно сжимает телефон в руках сильнее обычного. О’Хара начинает терять терпение, потому что его в целом никогда не хватало на слишком долгие разговоры с людьми — особенно с таким контингентом. Мальчишка не соблюдает субординацию. Никаких правил ёбаного приличия, это просто уничтожает его выдержку и заставляет практически трястись от злости, и о да, парень ходит по очень тонкому льду, потому что Мигель никогда не отрицал своих проблем с агрессией. Если бы не сильнейшее желание сегодня наконец-то добраться до дома и общий упадок сил, O'Хара снял бы его с этого дерева собственноручно. — Хорошо, пусть будет так, Кит Левен, — он делает чертовски глубокий вдох, собираясь с мыслями. Он взрослый человек и просто должен понимать, что всё, что говорит этот придурок — провокация, на которую он не должен вестись. — Послушай, я тоже не горю желанием здесь что-то выяснять и спорить с тобой, — начинает Мигель. — Просто, может быть если тебе надоест бессмысленно бороться с крупнейшей строительной корпорацией и доброй половиной администрации, и ты наконец-то решишь найти работу, то можешь позвонить на этот номер, — мужчина достаёт свою визитку и хочет протянуть её парню, но тот резко и ловко спрыгивает с дерева, оказываясь прямо перед ним и заставляя инстинктивно отшатнуться. Мигель хмурится, но наконец-то мельком может рассмотреть незнакомца. Шипы, странная причёска, политические значки на порванной и исшарканной чёрной кожанке — он не похож на типичного бездомного, но теперь у мужчины определённо меньше вопросов по поводу всей этой ситуации. И ещё меньше желания в ней участвовать. — Наша организация будет выступать в качестве посредника, поможет сделать нужные документы и пройти собеседование. Мы максимально заинтересованы в трудоустройстве граждан, так что… — продолжает он. Левен забирает визитку из его рук, с интересом рассматривая её поближе. Его действия резки и хаотичны, как будто бы его как солнечную батарею переполняет энергией, накопленной за день. Или, может быть, он просто что-то принял. — Если нужно, этим могу заняться лично я. — А ты что там типа важная шишка? — с усмешкой спрашивает Кит, стараясь разобрать текст визитки в темноте, и не дожидаясь ответа, поднимает взгляд на мужчину, осматривая его с ног до головы. — Мигель О’Хара. Не одолжишь мне пятьдесят центов, Мигель? — Пятьдесят центов? — Мигелю показалось, что он ослышался. — Блин, да, мужик, у тебя что, проблемы со слухом? — нагло повторяет Кит. Мигелю требуются все силы мира, чтобы оставаться спокойным и просто не прибить этого мерзавца прямо сейчас. — Для чего они тебе? Спустишь на алкоголь или наркотики? — уточняет он, стараясь просто отвести своё внимание на что-то другое. Кит просит мягко говоря небольшую сумму. Пятьдесят центов — это один сувенирный пенни или бокал недорогого пива в «счастливые часы» в какой-нибудь забегаловке, или сраня электронная книга с Amazon. Он понятия не имеет, как давно Левен начал копить, но не то чтобы он движется к мечте семимильными шагами. Он в принципе не уверен, что ему взбрело это в голову не прямо сейчас, просто потому что засранец хочет вывести его из себя. — Обижаешь, — действительно серьёзно отвечает Кит, поднимая откуда-то с земли алюминиевую банку от пива и складывая в неё свой окурок. — Коплю на новые струны для моей малышки, — он неопределённо кивает куда-то вверх, и только сейчас О’Хара замечает гитару, висящую на одной из веток. Видимо она и правда дорога ему, раз находится так высоко, и Мигель чувствует лёгкий укол вины за свои слова. Он мыслит очень стереотипно, он даже не видит смысла отрицать это. — Ты умеешь играть? — спрашивает мужчина. Он находит это не удивительным, а скорее очень странным. Как и всё происходящее в общем-то. Этот разговор, этот «дом» на дереве, этот протест.       Уверенный кивок парня откликается внутри чем-то очень знакомым. Мигель просто видел это много раз. Талантливых людей, у которых не было ресурсов на своё творчество, и все эти фразы, вдолбленные в голову с детского сада, о том, что каждый может быть тем, кем всегда мечтал, но это нихрена так не работает. Можно впахивать на работе и быть успешным и точно так же брать сверхурочные и еле тянуть аренду жилья. Это просто жизнь. В ней всякое случается, и хоть Мигелю и хочется верить в то, что всё в ней зависит исключительно от него самого, это на самом деле не так и… чёрт с ним. Он ещё раз смотрит на Левена, который и на секунду не выглядит заинтересованным в получении этих пятидесяти центов, и всё-таки достаёт свой бумажник. Что ж, возможно сейчас он выбросит какую-то часть своих денег на ветер, но Мигель категорически отказывается нести ответственность за жизненные решения этого парня, он просто делает то, что делает, поступая так, как считает нужным, и здесь неуместны оправдания. Он недоверчиво протягивает Киту зеленоватую банкноту с Улиссом Грантом на аверсе, стараясь не выглядеть конченым придурком в своих же глазах. — Этого должно хватить, — поясняет он, когда парень немигающе смотрит на него с пол секунды, находясь в подобии ступора.       Левен выглядит мягко говоря удивлённым. Он ничего не говорит, переводя взгляд с лица мужчины на банкноту и обратно, будто бы борется с самим собой или чем там ещё он может бороться — капитализмом, подсказывает себе Мигель — и всё же принимает её. Он переворачивает Гранта на Капитолий США, вероятно собираясь проверить купюру на подлинность. Словно не может поверить, что держит в руках чью-то зарплату за неполный рабочий день. — Я выступаю в местном баре на сорок первой авеню, — немного стушевавшись отвечает он. — Каждую субботу вечером. Приходи как-нибудь. Узнаешь, что такое настоящая музыка. — Не могу обещать, — О’Хара пожимает плечами. Он уже выполнил свою миссию на сегодня и на завтра, и вообще до конца всего этого цирка, поэтому честно говоря, его не слишком интересует судьба этих пятидесяти долларов, он в любом случае не сможет и не хочет их возвращать. Он просто чувствует себя лучше, потому что Левен выглядит довольным и куда более расположенным к их дальнейшему сотрудничеству, чем несколько минут назад, и этого более чем достаточно в качестве гарантии того, что тот обязательно позвонит, но… — Как раз обсудим моё трудоустройство. Ты ведь этого хотел? — Кит настаивает. Мигель затрудняется объяснить это для себя. Он однозначно чувствует подвох, потому что это было намного проще, чем он думал. Хотя, возможно и вероятнее всего, дело вообще не в поисках работы, это просто очередная странность, с которой Мигелю придётся смириться, пока он работает с этим парнем. И с Лайлой, да хранит господь её дизайнерские туфли. — Хорошо. Я постараюсь на этих выходных, — отвечает О’Хара, почти умоляя себя исчезнуть отсюда как можно скорее, пока он случайно не заключил сделку с дьяволом или что-то ещё, потому что, серьёзно, он отдал ему пятьдесят долларов и теперь у них планы на субботу, что дальше? Они вместе начнут смотреть бейсбольные матчи? Мигель ненавидит сраный бейсбол.       Левен салютует ему на прощание. Мужчина не обременяет себя тем же, он просто разворачивается и устало плетётся по пустеющему парку, пока наконец не выходит к парковке. Что ж, это был долгий день. Он едва помнит, как добрался до дома, и счастлив хотя бы тому, что следующее его утро началось не с затёкшей до ужаса поясницы. Кит не появляется на радарах до конца этой недели — и Мигель благодарен сам себе за то, что отгораживается ото всех новостей самостоятельно, пропадая в «Алкемакс» до первых предупреждений ночного охранника. После того вечера он даже слышать не хочет о том, что это важно и так далее, поэтому кладёт трубку после разговора с Лайлой немного более злобно, чем обычно, и хочет надеяться, что та не будет беспокоить его до собрания в понедельник, потому что, будем честны, ему ещё нужно морально подготовиться к предстоящим выходным. Мигель не уверен во всём, начиная с того, что ему следует надеть, и заканчивая тем, как ему следует себя вести. Он давно не ощущал ничего подобного и в целом не знает, почему действительно заморачивается над этим — он чувствует себя лишним пазлом в большом наборе, который ещё даже не достали из коробки, и с другой стороны — это просто очередная формальная встреча в неформальной обстановке, но если бы эта отговорка хоть немного работала, Мигель бы не чувствовал, как чертовски сильно потеют его ладони, когда такси подъезжает к нужному адресу.       В баре шумно и душно. Мигель благодарит Бога за отсутствие диско-шара и другой светомузыки — просто приятное тёплое освещение и обилие подвыпивших людей. Он не находит свободного столика, поэтому садится за бар — длинный, из цельного лакированного дерева. Бармен почти сразу спрашивает, что ему налить, и Мигель выбирает что-то очень классическое, занятый скорее рассматриванием интерьера и оцениванием обстановки, чем выпивкой. Он не может сходу сказать, что думает об этом месте, но здесь неплохо. Стены в тёмных тонах, бильярдный стол, чистые полы — это что-то, что обычно оставляет приятное впечатление, но О’Хара не хочет делать поспешных выводов. Он пытается найти глазами Левина, но цепляет только пару-тройку других парней с музыкальными инструментами. Вокруг небольшой сцены суматоха — там что-то устанавливают, микрофоны и кучи проводов протянуты к колонкам, свет переводят в их сторону, и пока толпа лениво наблюдает за действом, потягивая свои напитки, какой-то парень заканчивает с барабанной установкой, на пробу ударяя по тарелке. Мигель раскатывает виски на языке, он приятно обжигает горло и отдаёт цитрусами. С кухни выходит официантка — маленькая и хрупкая, с подносом в руках — и за ней тянется запах чего-то жаренного.       Когда со сцены раздаются звуки, отдалённо напоминающие музыку, О’Хара почему-то сразу предполагает, что это может быть Кит. Он поворачивает голову и убеждается в своей правоте — тот стоит на сцене, честное слово, с гитарой в руках, в окружении других парней — участников его группы или что-то в этом роде. Под светом импровизированных прожекторов Мигель впервые может хорошо рассмотреть его. Он не замечал пирсинга — но теперь свет отражается от металлических украшений, а его волосы кажутся чем-то ещё более безумным, чем их музыка. Мигель просто слушает — хочет вникнуть в текст, но чёртова барабанная установка, по какой-то причине стоящая прямо посередине сцены, перед всеми другими «инструментами», очень сбивает. Нет, он даже не будет спрашивать об этом Левена, если подвернётся случай, будем считать, что так и нужно. По началу всё звучит как игра на расстроенной и сломанной гитаре — это не похоже на музыку, это похоже на скрежет по металлу, и Мигелю кажется, что кто-то просто записал его жалкие университетские попытки совладать с этим инструментом, но затем всё затихает. Полностью. И после паузы возобновляется с новой силой, солист начинает петь, добавляются фоновые инструменты и Мигель наконец чётко слышит определённую мелодию, ритм, в котором они выступают. Быстрый и хаотичный. И… чёрт, это так в духе Левена. Так звучит первое впечатление о нём. Они все выглядят очень похоже, там, на сцене, но этот парень умудряется выделяться, О’Хара не знает, чем именно. Он так же, как и остальные, просто стоит на сцене, покачиваясь в такт и перебирая аккорды длинными пальцами, но он завораживает, почти блять светится, отчётливо пропевая I got you in the camera and I got you in my camera, second of your life ruined for life, а затем, уже в самом конце — make it as someone you wanna be me ruin me, a typewriter god a black and white king, PVC blackboard books black and white, I wanna be me, и поднимает голову. Они пересекаются взглядами. Всего лишь на секунду. Но Мигель чувствует себя пойманным на чём-то постыдном, потому что божеблять и правда пялился на него на протяжении всего выступления. Он резко отворачивается, не меняясь в лице, но совершенно сгорая внутренне.       Они заканчивают довольно быстро по местным меркам — всего лишь одно исполнение. Часть людей аплодирует, другая — смотрит с непониманием и осуждением, и из комментариев в толпе Мигель делает вывод, что это кавер незнакомой ему песни. Он не хочет относиться ни к одной из сторон, поэтому какое-то время наблюдает за тем, как Кит и его группа собирают оборудование, пока им на смену не приходят другие люди, и О’Хара быстро теряет интерес, возвращаясь к своему виски. Он хочет сделать глоток, но чувствует, как кто-то тискает его плечо, а потом облокачивается на него. — Я думал ты не придёшь, — говорит парень, используя Мигеля как опору, чтобы запрыгнуть на стул рядом. Кит разворачивается в его сторону, от чего-то улыбаясь. Мужчина продолжает сидеть ровно, так и сжимая в руке свой стакан. Он неловко прочищает горло прежде чем что-то сказать. — Я тоже, — отвечает Мигель. Справедливости ради, он и правда не хотел идти, даже просто для того, чтобы выяснить, куда делись его пятьдесят долларов. — Ну раз уж ты здесь, счёт на тебе, — нагло произносит Кит и зовёт бармена, чтобы что-то заказать. Он в подозрительно хорошем расположении духа сегодня и почти лежит на стойке, значит это далеко не первый его стакан. Мигелю хочется, чтобы взглядом можно было убить. Какого хрена, они ведь договаривались встретиться и обсудить его работу? Не то что бы он действительно думал, что вечер пройдёт без проблем, но он по крайней мере надеялся, что Кит выслушает его до того, как решит надраться до положения риз.       Парень замечает его недовольство, но практически не меняется в лице. Лишь снова слегка улыбается, как будто это какая-то игра. — Не смотри так, я верну, — говорит он, подперев голову рукой. Мигель очень сомневается. — Как тебе выступление? — Незабываемо, — отвечает он, всё же делая глоток своего виски и стараясь выглядеть как можно более естественно. Если отбросить всё лишнее в их отношениях, то это мягко говоря не его жанр — очень громко и по звучанию напоминает чёртов ураган, но Мигель правда хочет быть объективным в вещах, касающихся этого вопроса. Он не разбирается в таком, вот и всё, но здесь много ценителей, и скорее всего его мнение не так уж важно для Левина. Он спрашивает из вежливости, если это понятие вообще применимо к этому засранцу, но по крайней мере, он хочет знать. — Что это за жанр? — А ты не понял? — спрашивает парень почти оскорблённо. — Это панк-рок, мужик. — Звучало так, будто твой amigo придумывал текст песни на ходу, — неопределённо выдыхает Мигель куда-то в стакан и допивает остатки янтарной жидкости залпом. Он просит бармена повторить. Кит тихо смеётся. — Есть такое. Он собирался играть на гитаре вообще, но как солисту мы ему больше доверяем. — Мне показалось, я видел у него и гитару тоже. — Её не подключали в линию. Иначе это было бы реально невозможно слушать, — парень морщится, когда получает свой напиток, выглядящий судя по всему не так, как должен, и пробует его. Он смотрит на это как на самую неразумную трату денег в его жизни и всё равно допивает до дна. — Джин тут просто ужасный. Что пьёшь? — Woodford reserve, — отвечает Мигель. — Дерьмо, — заключает Левен. Самая конструктивная критика в мире. — Если бы я назвал что-то от Cotswolds Distillery, реакция была бы другой? — О, а я всё ждал, когда ты это скажешь, — Кит снова расплывается в улыбке. Нет, он однозначно неплохо выпил, но Мигелю этот факт неожиданно кажется не таким уж недопустимым. Так он во всяком случае гораздо меньше раздражает и более открыт к диалогу. — Что за стереотипы, кому в Британии нахрен нужен английский виски? Скотч и так приносит им миллиарды. — Я бы предположил, что ты из Лондона, — пробует О’Хара. — Это было легко, умник. Если бы я встретил тебя в Лондоне, то предположил бы, что ты из Нью-Йорка, — парень мотает головой, будто бы Мигель и правда сказал несусветную глупость, но всё равно оказался прав. Кит нагло пододвигает к себе его стакан, когда бармен наливает туда ещё немного виски, как ни в чём ни бывало продолжая диалог. Мигель просто наблюдает за этим. Нет, знаете, у него нет сил для каких-либо комментариев. — Для американцев это реально так важно? — За всех не скажу, но в нашем случае — да, это важно, — говорит он, наконец-то чувствуя, что может подвести к тому, зачем они здесь сегодня собрались. — У тебя должны быть какие-то документы, гражданство или виза, хотя бы для того, чтобы просто находиться в стране, и это я не говорю о «базовом» пакете документов, для оформления других документов. Ты меня слушаешь?       Кит не выглядит заинтересованным, в целом, как и обычно. Он лениво потягивает виски и смотрит будто бы сквозь, пока не замечает, что Мигель перестал говорить. Он медленно поднимает глаза на него и ещё какое-то время генерирует ответ, и все эти ёбаные десять секунд О’Хара думает о том, что должен был отправить сюда Лайлу, потому что это просто невозможно выносить, видеть и слушать. Он готов работать с ним дистанционно или типа того, но он нахер не готов с ним разговаривать, этот парень — просто смесь из разных противоречий, и Мигель не уверен, что вообще когда-то сможет это понять на уровне своего сознания, но как же его раздражает эта тупая непоколебимая уверенность в том, что этому идиоту всё сойдёт с рук. Он так в это верит, что даже не старается разгрести дерьмо, которое сам же и устроил, и это что-то на грани глупости и отваги. — Ага. Понятия не имею, где это всё, — наконец-то отвечает Левен и Мигель теряет дар речи на секунду. — У тебя вообще ничего нет? — спрашивает он, надеясь, что это просто какая-то шутка. — Есть. Просто у меня нет этого на руках, — пожимает плечами Кит. Его это кажется совсем не беспокоит. — Me estás tomando el pelo? — Мигель чувствует, как от всего этого у него начинает болеть голова. Что ж, по крайней мере некоторые вещи всё же прояснились — их ждёт огромное количество работы. Интересно, что скажет на это Лайла, когда узнает, скольких человек ей придётся обзвонить, чтобы ускорить процесс выдачи документов и не только. — Что бы это не значило… — продолжает Левен, уже закончив с виски и болтая кусочек подтаявшего льда в стакане. — Мне не нравится, куда идёт этот разговор. Поговорим о бумажках позже. — Ты позвал меня сюда ради этого! — не в силах больше сдерживаться, рявкает Мигель. Это точно блять ему снится, потому что он даже поверить не может, что этот дурень и правда сказал что-то подобное. — Я позвал тебя на своё выступление, — спокойно возражает Кит. — Ты буквально сказал, что мы поговорим о твоём трудоустройстве, — О’Хара уверен, что эта фраза точно была в их диалоге. Он ещё не до такой степени заработался, чтобы начать неосознанно придумывать себе поводы для того, чтобы сходить в бар с незнакомым бездомным парнем. — Да, точно. Так почему мы говорим о каких-то документах? Расслабься, Мигги, — говорит Левен и ощутимо хлопает между лопаток, проводя ладонью по спине и снова заводя её на плечо. Мигель раздражённо сбрасывает его руку. — Не называй меня так. — Когда ты в последний раз выбирался куда-то? — Кит словно и не замечает его злости — или делает вид, что не замечает — толкает локоть мужчины своим и выглядит так, будто бы спрашивает об этом всерьёз. — Выглядишь как вампир-гипертоник. Уверен, если бы не я, ты бы сейчас работал. — Если бы не ты, я бы сейчас спал, — отвечает Мигель, потирая переносицу. Боже правый, как же он от этого устал. — Да, это и правда более весёлая альтернатива, мистер председатель, сэр, — Кит пародирует голос Мигеля на последней фразе и заметив, что это ни коим образом не действует на него, закатывает глаза, отворачиваясь и возвращая своё внимание к бару.       Мигель чувствует себя странно. Он не находит слов, чтобы ответить и не находит в себе ни единого намёка на желание уйти, и просто остаётся сидеть с ним. Он не знает по какой причине. В этом нет никакого смысла, но возможно мерзавец в какой-то степени прав — он не помнит, когда в последний раз действительно сидел с кем-то в баре, пил и слушал живую музыку. Он даже не ходит на корпоративы, ладно, нам правда нужно об этом говорить? Мигель заебался рутиной и завяз в ней уже настолько давно, что отодрать себя от этого становится труднее, чем доисторическую жвачку из-под сиденья автобуса, и это непросто признать, потому что он блять ещё не настолько стар и консервативен, чтобы любой намёк на веселье в современном его понимании приводил его в ступор, но он достаточно сформировался как личность, чтобы понимать, что всё это на самом деле намного дальше от него, чем кажется, и что вечеринки со временем перестают быть такими весёлыми, когда ты начинаешь анализировать, в какой момент стоит остановиться, чтобы не заблевать такси. Если кризисом среднего возраста называют не это, то Мигель не знает, как ещё описать своё состояние. Зато описать состояние Левена спустя грёбаный час их посиделок он может одним словом — никакой. О’Хара оставляет чек на столе, вместе с небольшими чаевыми для бармена, в качестве извинений или типа того — конечно он не виноват в том, что Кит становится ещё более невыносимым, когда количество спирта в его крови достигает определённого уровня, но он вроде как с ним, поэтому тоже чувствует себя козлом. Он с трудом уводит парня от барной стойки на улицу — там свежий воздух и прохлада от недавно прошедшего дождя, и если это не поможет ему хоть немного протрезветь, то мужчина как минимум сможет успокоить нервы. Кит всё так же болтает о чём-то своём, но Мигель уже даже не надеется уловить суть его мысли — ему нужно домой. Им обоим. Хватит на сегодня приключений. — Вот, осторожнее, — О’Хара держит чужое предплечье и Левен особенно не сопротивляется. Он облокачивается о мокрую стену здания, когда Мигель подталкивает его к ней, и опускает голову куда-то вниз. Мужчина замечает, что у него развязался шнурок. — Ты ещё не потерял визитку? — спрашивает Мигель, желая поскорее закончить с этим вечером, но парень не реагирует. — Кит? Ты здесь? — Перестань звать меня этим идиотским именем, — резко отвечает он, и О’Хара слегка удивлённо вскидывает брови. Вот как? — Ну извини уж, кое-кто не соизволил сказать своё не идиотское имя, — говорит Мигель, высматривая глазами чужое выражение лица. Ох, нет, он тоже выпил и честно говоря ему плевать на этот недовольный тон. — Это что блять, мои проблемы? — Левен не может сфокусироваться на чём-то одном, поэтому бегает глазами и смотрит сразу везде. Он кажется разозлённым и хватает Мигеля за кофту, но это ведь просто смешно, никакой драки не будет. Они похожи на двух идиотов, вот и всё. О’Хара качает головой. — Нет, знаешь что, делай что хочешь. Я пошел, — он отцепляет парня от себя и отходит немного дальше, ближе к дороге, высматривая свободное такси. Он не чувствует вины за то, что оставляет Левена без присмотра посреди ночи, потому что Мигель уверен — это далеко не первый раз, когда он напивается здесь. Он взрослый мальчик и сам сможет добраться до парка и своего дерева, ну или остаться здесь до утра, чёрт его знает, ему всё равно. — Надеюсь ты всё же не потерял ту визитку, потому что тебе нужно будет позвонить, перед тем, как прийти. Меня может не быть на месте. Ясно?       Он не ждёт ответа, но получает слабый кивок. Парень запрокидывает голову, стараясь поровнее держаться на ногах, и суёт руки в карманы. — Эй, Мигги, — окликает его Кит. Твою мать, О’Хара ведь просил не называть его так. Он вскипает моментально и разворачивается, намереваясь вдолбить это в его пьяную голову, но Левен смотрит неожиданно ясно и почти не шатается. С неба снова начинает ощутимо капать. Боковым зрением Мигель замечает подъезжающее такси и ночной мост Квинсборо, усыпанный жёлтыми и красными огнями. — Меня зовут Хоби, — говорит парень. — Хоби Браун.