Underneath

      На удивление, хоть Джисон и думает, что он начнёт меньше контактировать с Минхо, просыпается он именно из-за своего ненаглядного соседа, который под ранее утро решает понаблюдать за ним.       Сначала он даже и не планировал разлеплять веки, потому что тяжесть на коленях и груди казалась успокаивающей и самой привычной, но потом он вспоминает, что в комнате он один. Распахнув широко глаза, он видит перед своим лицом лицо Минхо. Его пустые тёмные глаза, которые без интереса смотрят ему в лицо, а на губах нет даже тени улыбки или хоть чего-то, что успокоило бы Джисона. Чужие бёдра сжимают его тазобедренные кости, а ладони давят на грудь. Вылитый монстр при сонном параличе, вот только, слава всем Богам, Джисон способность двигаться не утратил, – поэтому, откинув голову на подушку и зажмурившись, он считает до десяти, чтобы успокоиться от такого весьма интересного пробуждения, потом его рука тянется к телефону на углу кровати, чтобы посмотреть время.       3:36       — Позволь спросить, что ты, блять, забыл у меня ночью в кровати, Мёба? — шипит Джисон, сталкивая старшего с себя на кровать и поднимаясь на ноги, разминая руки, которые чесались дать парочку крепких подзатыльников своему соседу, явно не знающему, что же такое личное пространство. Минхо лежит на чужой кровати, положив руки по разные стороны от своей головы и глупо пялясь в звёздный потолок, пока Джисон открывает лоджию, чтобы выйти и подышать воздухом, не надеясь даже на какой-то ответ в стиле: «Что я делаю?». На удивление старший всё же открывает рот, чтобы что-то сказать соседу.       — Не знаю. Я просто пришёл, — тихо шепчет Минхо, едва шевеля губами. Взгляд не проясняется, такое ощущение, что это и вовсе не его слова. Джисон бы так и подумал, если бы в квартире был кто-то ещё, кроме них. Но ситуация ещё забавнее: даже этажом ниже никого, кроме них двоих, нет, во всём доме они одни.       — Это не повод разглядывать меня ночью, ты в курсе? — морщится Джисон, опираясь о перила, когда слышит шаги за собой. Минхо становится рядом, но в этот раз без сигарет. Он перегибается через перила, и его фиолетовые волосы спадают каскадом, закрывая лицо от всех напастей и раздражённого взгляда соседа.       — Прости, — сожаления в чужом голосе не слышно, просто, видать, парень где-то слышал эту фразу и теперь повторяет, думая, что в эту ситуацию она впишется.       — Я же к тебе ночью не захожу. Будь добр тоже соблюдать дистанцию. А то знаешь ли, так и до инфаркта не далеко, хоть, кажется, у меня и нет сердца, — шутит Джисон раздражённо, пытаясь справиться с желанием выпнуть незванного гостя в его комнату и запереть на сотню замков, когда Минхо поворачивает к нему голову, немного щурясь, чтобы лучше видеть собеседника через замутнённые зрачки. Младший, если бы не знал, что его сосед безэмоциональный, подумал бы, что тот улыбается.       — Но ты пульсируешь. Я чувствовал это, — говорит Минхо и будто бы приобретает даже какие-то маломальские частички сознания, когда Джисон улыбается, прикладывая ладонь к месту, где должно быть сердце. Равномерное «тудум» отстукивается о грудную клетку, пока старший следит за каждым движением парня.       — Действительно, — удивлённо шепчет Джисон, прислушиваясь к биению чего-то внутри, что явно не было органом, но очень сильно на него походило.       — У меня этого нет, — тихо шепчет Минхо, когда туман вокруг начинает загораться первыми звёздами, что путаются в чужих волосах, как в сливовом закате. Удивительно, но те даже не взрываются, как в волосах у девушки на улице. — Иногда я думаю, что мёртв.       — Правильно думаешь, — пожимает плечами Джисон, ведь так и есть. Это лишь факты. Хотя что-то ему подсказывает, что Минхо имел в виду не физическое состояние.       Ведь Минхо действительно мёртв даже внутри. Есть ли у него сердце? Можно ли его вновь запустить, чтобы оно билось, как у Джисона? Вопросы кружатся в неуклюжем вальсе, мешаясь в голове в один ком, который его спрашивает:

«А зачем тебе это?»

      Действительно, зачем?

***

      В следующий раз он уже просыпается под звон будильника, который бренчит противным кукареканьем, намекая, что ему пора бы поехать за своим пропуском, а потом успеть и в мир живых попасть.       Взгляд задерживается на потолке. Джисон переживает, что если закроет сейчас глаза, то обязательно провалится в сон во второй раз и всё пропустит, чего ему не надо. Парень хочет поскорее вернуть себе воспоминания и эмоции, чтобы избавиться от раздражения.       Он смотрит в окно и замечает, что туман уже сверкает гораздо ярче, а не как в утренние часы, когда Минхо припёрло полежать на нём как домашнему коту.       Джисон решает выйти на лоджию, подышать воздухом, точнее попытаться, потому что, как оказалось, ему приходится каждый раз сосредотачиваться на этом, чтобы чувствовать запах. Первым делом он замечает кресло и свернувшегося на нём Минхо. Чужие достаточно длинные ресницы подрагивают во сне, и так парень даже выглядит мило и абсолютно нормально. По нему не скажешь, что он едва вспоминает поесть и ведёт себя до жути странно.       Это самый обычный парень, похожий на вампира со своей бледной, почти такой же белой, как мел, кожей, с обычными пухлыми, почти красными губами и самым обычным безмятежным выражением лица во сне.       Такого Минхо хочется защищать, а не избегать.       А потом Джисон вновь вспоминает момент, как этот же парень какое-то время жутко пялился на него в темноте комнаты, пока он сам спал. Мимолётное умиление сразу же исчезает, заставляя Джисона оставить своего соседа в одиночестве.       Джисон берёт свои новые вещи из рюкзака, который вчера не разобрал, и надевает всё на себя, не обращая внимания, что рубашка выглядит, мягко говоря, достаточно печально с десятками неаккуратных складок. Джисон считает, что всё равно он это закроет толстовкой, а в мире живых его вообще никто не увидит, так что зачем тратить свои силы и идти сейчас за гладильной доской и утюгом в какой-нибудь магазин?       Джисон снимает футболку, стоя спиной к окну, когда его голого плеча касаются тонкие холодные пальцы. В этот раз парень вздрагивает и пищит, как хомяк, носящийся по клетке.       — Ты не спишь, — звучит за спиной тихий безразличный голос, который пускает по венам Джисона жгучее раздражение. Это уже ни в какие ворота не лезет, второй раз за день его чуть не доводят до инфаркта, причём день даже начаться не успевает.       — Мёба, я чуть копыта не откинул. Ты что, блять, опять делаешь? — медленно поворачивается Джисон с шипением, прикрывая тело домашней футболкой, хоть Минхо не интересен ни миллиметр оголенной кожи. Старший слегка склоняет голову, моргая.       — Ты не спишь.       — Ты тоже, — Джисон закатывает глаза и отворачивается от него, чтобы выдохнуть через зубы и опять досчитать до десяти. С Минхо хотя бы считать не разучишься, везде надо искать плюсы. Но Джисон их не находит, он их высасывает из пальца, чтобы случайно не прибить соседа, который его вечно пугает и раздражает.       — Я спал, — говорит Минхо, обходя Джисона, чтобы смотреть ему в глаза, пока парень светит своим нагим телом перед соседом. А тому не стыдно, да и не интересно, хотя вот Джисон смущается, потому что где такое видано, чтобы кто-то с таким серьёзным выражением лица прожигал кого-нибудь взглядом? — Ты громко ходишь.       — А ты тихо слишком, но ничего, я к тебе не докапываюсь, — пожимает плечами Джисон, застёгивая голубую рубашку сверху вниз, когда Минхо затихает. Неужели лимит общения наконец-то кончился?       — Прости, — опять без сожаления бросает Минхо, садясь на пол и утыкаясь взглядом в окно, а точнее в колени и бёдра Джисона, пока тот с удивлением смотрит на его фиолетовую макушку, пытаясь понять, что вообще с сегодняшним днём не так и почему его сосед такой активный.       — Прощаю, но, Боже, перестань меня пугать, я не робот, я серьёзно откинусь во второй раз, — серьёзно отвечает Джисон, проклиная себя, что эта картина с таким маленьким Минхо заставляет его жалеть о том, как он общается с этим парнем. А что ещё делать? С ним же даже поговорить нельзя, откуда у того друзья появятся.       Минхо молчит, и, на самом деле, Джисон считает, что тот так и будет продолжать его пугать. Не специально, конечно, просто он же как маленький ребёнок, ему нужно объяснять каждую мелочь досконально, чтобы он понял, что делать не нужно. А у Джисона этого времени нет, ему срочно нужно расследовать свою смерть, поэтому он просто берёт штаны и толстовку и уходит переодеваться в ванную, куда, как он надеется, Минхо не проберётся, а то у него будет ещё и фобия вентиляций, если он там увидит чужое лицо со словами: «Ты не спишь».       Выйдя из ванной комнаты, он видит, что его сосед уже лежит на полу и смотрит в потолок, разглядывая неровные слои белой краски на потолке.       — Я ухожу, — говорит ему Джисон, хватая свой рюкзак и вытаскивая из него все вещи, что вообще были в нём, кроме телефона. Надев конверсы, он выходит из квартиры, кивая Минхо. — До вечера. Не забудь поесть, я вечером ещё что-нибудь притащу, а ещё теперь буду запирать по ночам все щели. Не дай Бог я тебя увижу ещё раз в своей комнате, я уже не стану объяснять всё так спокойно и подробно, понял? — Минхо, как и ожидалось, ничего не отвечает, но покорно встаёт и идёт на кухню, чтобы достать что-нибудь съедобное из холодильника, а потом пойти к себе. Делает он всё до безумия медленно, отчего Джисон раздражённо выдыхает и, не дожидаясь, когда его сосед уйдёт к себе, захлопывает дверь.       Как только он выходит из дома, в него почти врезается парень на велосипеде. У того глаза, кажется, чуть не вылетают из орбит от страха, у Джисона же от страха глаза закрываются.       Что за день сегодня?!       — Извините, я думал, что этот двор пустой, точнее, я, конечно, знал, что тут живёт какая-то душа, но все говорят, что он затворник и из дома не выходит. Ему даже сам Андернис продукты доставляет обычно. Простите ещё раз, — юноша кланяется, стыдливо теребя рукав ветровки. На пальце тоже светло-зелёный камень, как и на руке его друга с красными волосами:       — Сонхо, я тебя прибью! Какого дьявола ты меня скинул с сидушки и ускакал?! — к ним бежит недовольный парень, который, кажется, младше других двоих на вид, но выше. Подросток с красными волосами спокойно едет за ним на самокате, расслабленно отталкиваясь ногой и, видимо, чувствуя себя бабочкой, маша «велосипедному» другу ладонью, в которой зажат леденец в форме петушка. На лице хитрая лисья улыбка.       — Извините, мне пора, — Сонхо, как назвал его товарищ, быстро объезжает остолбеневшего Джисона и под вопли друзей начинает объезжать площадку. Недовольный мальчик запрыгивает на самокат к лисовидному парнишке, и они уже вместе пытаются догнать его, что выглядит забавно, потому что они не могут набрать даже половину скорости друга.       Джисон не выдерживает и хихикает, обходя торопящихся друзей за несколько метров. Забавные, конечно, эти мальчишки. Вот только опять возникает вопрос, что они здесь делают, если, как успел заметить Джисон, все трое из района Глупости.       Пока он идёт до остановки, он долго думает над этим, но ответ так и не находится, поэтому он просто решает, что не его это дело. Сев в вагонетку, он набирает тот же адрес, что и в прошлый раз, после чего лодка начинает движение.       В этот раз он не заостряет внимание на окружении, ведь и так уже вчера успел всё рассмотреть. Джисон задумывается над тем, зачем Минхо было смотреть на него посреди ночи, если тот не испытывает интереса. Что это вообще означает? Страх сам собой возникает вновь от одних воспоминаний о тех глазах, в которые он окунулся сразу после сна. Такой тьмы он не видел нигде. Даже если закрыть лицо руками, свет хоть как-то проникает, окрашивая веки в красный или тёмно-бордовый. Но тут ему казалось, что это настоящие чёрные дыры, поглощающие весь свет.       В этих глазах нет ничего, даже пустоты, как бы странно это ни звучало, ведь пустота сама по себе означает что-то такое, чего нет в наличии. Глаза Минхо нельзя сравнить даже с космосом, лишь, скорее всего, с тем, что было до начала вселенной.       Мурашки пробегают по телу Джисона, потому что теперь ему точно будут сниться кошмары. Всё же надо было дать ему звездюлей, потому что теперь у парня действительно нет вариантов, как всё это забыть.       Благодаря этому опыту он точно будет закрывать двери. Не дай Бог ещё раз такое случится.       Незаметно за этими размышлениями о Минхо он оказывается около офиса. У стойки уже другая девушка, с пепельным каре и рабочей улыбкой. Она спрашивает, кто Джисон такой и, услышав ответ, говорит, что пропуск нужно брать уже на другом этаже. Теперь подниматься аж до сто пятидесятого этажа ему не придётся, лишь до двадцатого, где ему опять нужно пройти по синим стрелкам и забрать пропуск.       Джисон делает всё так, как ему сказали, и через пять минут уже получает свой пропуск. Им оказывается карта чёрного цвета, на которой белой краской написан код и личные данные в виде фамилии и имени. Ничего необычного.       Джисон смотрит на часы и видит, что время едва переваливает за двенадцать дня, поэтому он тут же садится в вагонетку и набирает адрес метро. Карта кладётся во внутренний карман портфеля, туда же, где лежит обычная карта, которой он расплачивается.       Как только они отъезжают от остановки, Джисон вводит код в карты на телефоне и пытается найти адрес своих родителей. Оказывается, они живут достаточно далеко от своего сына, который учится в районе Гванак, когда те живут аж в Сондон. До их квартиры ехать час, то есть пустая трата времени.       Джисон закусывает губу в разочаровании, понимая, что лодки-вагонетки в метро приезжают на определённую станцию в Каннам, а дальше уже нужно своим ходом. Посмотрев разные маршруты, он понимает, что может сесть на автобус, а потом уже немного пройтись пешком.       Быстро записав в заметки номер автобуса и адрес родителей, он радостно цокает, как вдруг вагонетка останавливается, и Джисон понимает, что приехал ко входу в город Андернис. Неловко выбравшись из лодки, как в первый раз, он семенит к турникету, где висит табличка с просьбой приложить пропуск.       Сделав всё по схеме, он проходит в тёмный коридор. Камешек на его браслете горит синевой, но вскоре гаснет, когда Джисон выходит на освещённую платформу. Как оказалось, людей в этот раз гораздо больше. Точнее даже не так, их в два раза больше, чем бедных вагонеток.       Значит, в одиночку он явно не поедет.       Некоторые пассажиры уже рассаживаются, и выбор остаётся небольшим: двое душ из Безмятежного района, одна из района Лёгких Решений и двое из района Случайностей. Осмотрев всех, Джисон приходит к выводу, что сидеть рядом с дедушкой из первого он не хочет, с поникшей амёбой вроде Минхо тоже, а последние двое просто какие-то чересчур энергичные.       — Привет. Можем сесть вместе? — обращается он к невысокому, но длиннее его парню, с которым они на вид одного возраста. Тот оказывается достаточно тихим и застенчивым, поэтому отвечает только после того, как покрутил свой браслет с зелёным камнем. Точнее, кивает.       Усевшись в лодку, оба прикладывают свои карточки, чтобы ещё раз подтвердить, что они здесь законно. Подросток складывает руки на коленях, стараясь даже не моргать, когда Джисон достаёт телефон и обдумывает план своего пребывания в городе.       — Ли Санхёк, — тихо шепчет парень из Безмятежного района, когда вагонетка начинает движение и погружается во тьму тоннеля. Джисон вопросительно выгибает бровь, не сразу понимая, что такое «Ли Санхёк». — Это моё имя, — опускает парень голову, когда лампочки на стенах загораются синими и голубыми огнями.       — А-а, — тянет Джисон, а потом протягивает свою ладонь, чтобы добродушно пожать чужую руку. — Хан Джисон. Тоже расследуете свою смерть?       — Можно на «ты», — говорит он, а потом продолжает. — Я уже давно узнал. А сейчас я еду в мир живых на танцы, потому что, как вы понимаете, искусство всегда развивается, а в последнее время никаких хореографов сюда не попадает, поэтому я выклянчил себе поездки по три дня в неделю.       — А я, вот, впервые еду. Надеюсь, что сейчас на изи всё узнаю и буду спать спокойно, — смеётся Джисон, слегка расставляя ноги в стороны, расслабляясь в чужой компании. Парень напротив поступает точно так же и улыбается. — Хотя спать спокойно я точно не буду.       — Почему? Сосед шумный? — спрашивает Санхёк, с интересом ставя локоть на колено и опираясь подбородком о ладонь, тем самым оказываясь ближе.       — Если бы. Он безэмоциональный, — отвечает Джисон, отводя взгляд, потому что холодный свет рассеивается, после чего он видит, какой же тоннель красивый, в отличие от самого первого.       По стенам каменного тоннеля стекает густая жидкость, похожая на лаву, но только бирюзового оттенка сверху, а потом она медленно перетекает в тёплый розовый. Светящиеся цветы и лианы опутывают камни так, что кажется, что всё приобретает ещё больший объём. Любование прерывает удивленный возглас:       — О-о, я читал о таких! Говорят, что они со временем вообще теряют всё от живых. Начинается это с того, что они едят меньше других, потом бессоница, а в самом конце они даже не отвечают, будто находясь в коме, — Санхёк дёргает плечами, как бы показывая, как ему жутко от этого. — Не понимаю, как они выбирают этот путь, серьёзно. Тем более для чего?       Джисон вздрагивает, понимая, что у Минхо ещё не всё так плохо, потому что он спит, но спит ли? Почему-то его пугает мысль о том, что всё это в ближайшем времени может относиться к Мёбе.       Но, похоже, очень даже большое, ведь каждый раз обещая себе, что вдарит Минхо, он ещё ни разу не осуществил это. И в голове понимает, что этого никогда и не произойдёт, потому что поднять руку на эту амёбу стыдно и страшно. Всё же это Минхо. Минхо, который… который просто его сосед и больше никто? Мысли Джисона разбиваются о здравый смысл, когда он вновь отводит взгляд.       Теперь они проезжают подземное длинное озеро, середина которого светится золотом, а волны, создаваемые из-за бурления воды, окрашиваются тёплым оранжевым, как кожура спелого апельсина. У каменного берега подпрыгнула рыба, которая больше похожа на хрустальную фигурку, и свет, проходящий через её тельце преломляется, пускает по стене тёплые радужные отблески. Санхёк тоже смотрит по сторонам, хотя по его взгляду можно понять, что его уже ничего не удивляет и что он видел это очень много раз.       Рельсы из-за пыли с цветов тоже подсвечиваются. Растения теперь переходят ещё и на каменный берег, слишком близко к вагонетке так, что ничего не стоит дотянуться до широких и длинных лепестков наземных кувшинок, больше похожих на бутон лилии.       — Это загробные лилии, — говорит Санхёк, на что Джисон поворачивается к нему, выгибая бровь в вопросе, на что тот пожимает плечами. — Всё, что приносят на похороны: цветы, фигурки, вкусности и другое, — всё попадает сюда. Они не могут существовать в Андернис, но они живут вечно между миром живых и миром мёртвых. Это своего рода вечные воспоминания о каждом усопшем. В каждом таком своеобразном подарке есть частица души человека. Если он делает подарок от чистого сердца и искренне, то получается вот это, — он перегибается через бортик, касаясь самого красивого, самого большого и сияющего цветка. Лепесток пружинит от движения, и с нежной поверхности тут же соскакивают золотистые шарики, похожие на светлячков. — Это всё частицы души человека. Всю жизнь мы отдаём по чуть-чуть себя другим, ведь нет ничего дороже нас самих. Скорее всего, этот цветок был подарен одним из самых близких родственников.       — Ты кто-то важный в Андернис? — удивлённо спрашивает Джисон, когда Санхёк хихикает и мотает головой из стороны в сторону. Над их головами всё ещё кружат золотистые крупицы души какого-то человека, который не факт, что и жив сейчас.       — Я работаю в самом большом книжном у нас. Я много читал и знаю достаточно много, — пожимает он плечами, будто в этом нет ничего особенного. Джисон же восхищается душами, которые здесь живут и, на самом деле, начинает думать, что он сам слишком глуп и бесталанен для этого мира. Он даже уже хочет пошутить на эту тему, когда Санхёк его прерывает ещё одним рассказом. — Та фигурка рыбы, видать, кому-то была очень дорога, и её вернули на поминках. Но она и правда красива.       Джисон тоже хочет коснуться цветка, но, кажется, немного не рассчитывает силу, отчего прямо в лицо получает порцию ярко сияющих пылинок. Санхёк начинает хихикать, а весь тоннель заполняется золотистым тёплым светом от частиц души. Их взгляды встречаются, после чего оба заходятся в ещё более громком смехе.       — Скажи, атмосфера романтичная? — Джисон пытается выплюнуть пушистый светящийся шарик изо рта, но тот застрял за щекой, поэтому ему приходится помочь себе пальцем, чтобы его высвободить.       — Особенно с твоими попытками выплюнуть кусок души, — кивает Санхёк, вытаскивая из рюкзака телефон и включая камеру, чтобы сфотографировать светящуюся щёку Джисона, который смеётся, что выглядит ещё забавнее. — Ты будто проглотил лампочку, — оба хихикают, когда вся красота тоннеля сменяется на вновь тёмные стены, покрытые позеленевшими квадратиками кафеля. — О, мы подъезжаем, — комментирует Санхёк.       Он уже намеревается сложить телефон в карман, но Джисон останавливает его, тут же диктуя свой номер, который успел выучить за вчерашний вечер. Парень сначала не понимает, что это за рандомный набор чисел, а когда до него доходит, он быстро записывает и заносит его в контакты, кивая.       Через пару минут в конце тоннеля начинает виднеться свет. Санхёк пригибается к самому дну лодки, пока Джисон в непонимании смотрит на него, типа: «Зачем?»       Но когда они оказываются прямо за барной стойкой, то видят, что на них смотрят куча удивлённых душ, пьющих какие-то напитки. Теперь Джисон понимает, зачем тот это сделал.       — Эй, а что это? — спрашивает он у парня, который, быстро выбравшись, семенит к выходу из бара.       — Души тех, кто в коме. Они ещё не могут отправиться в Андернис, но и по миру живых гулять не могут тоже, поэтому для них существуют отдельные такие дома. Если состояние органов и тела человека приходит в норму, то душа возвращается, а если нет, то их просто отводят на этаж ниже и садят на метро до Андернис, — пожимает плечами парень, проталкиваясь мимо веселящихся душ, которые весело общаются друг с другом. — Эти ещё помнят и свою прошлую жизнь, и себя, да и эмоции чувствуют. Короче, не мертвецы ещё. Погнали отсюда, а то ещё заставят выпить с тобой, столько времени потеряешь, по себе знаю.       Джисон оглядывается, жадно впитывая каждую мелочь. Кирпичные стены заведения украшены репродукциями знаменитых художников и пятнами от напитков. По периметру установлены столы с диванчиками, на которых тоже сидят души и едят. В самом конце зала дверь, ведущая на лестничную площадку, куда его и тащит Санхёк.       — А они только и делают, что пьют и едят? — спрашивает Джисон, кривясь и надеясь, что он в коме никогда не был, потому что он даже сейчас чувствует неприязнь к таким тусовкам.       — Нет, конечно, выше есть жилые комнаты, точнее, они просто живут у людей, но там какая-то сложная система, из-за которой они никак не могут с ними взаимодействовать, — Санхёк прикрывает дверь за ними и показывает на лестницу наверх, которая ведёт на выход.       Как только они выходят на свежий воздух, их накрывает дождём, который, правда, никак им не мешает. Неоновая вывеска бара «Underneath» сияет на одной из улиц Каннамгу, но её никто не видит. Санхёк, потянувшись, идёт на остановку, а Джисон, как щеночек бежит следом за ним, на что парень говорит, что так тот безумно сильно сейчас похож на его друга.       Правда, через пару минут им приходится расстаться, потому что приезжает автобус до Сондон. Никаких воспоминаний сидения ему не навевают, хоть всё и не выглядит потрёпано или страшно. Людей достаточно много, но Джисон находит свободное место у окна и садится там, наблюдая за тем, как остановка за окном начинает движение, а Санхёк машет ему ладонью, как вдруг какой-то человек проходит сквозь него, как самолёт сквозь облако. Достаточно жутко, но даже интересно, каково это?       Ответ на этот вопрос он узнаёт спустя минут десять, когда на сидение, в том числе и на Джисона, садится парень с розовыми волосами, утягивающий за собой более застенчивого парня с синими. Просто лёгкое покалывание, но ничего больше.       — Хён, можно я обратно волосы в каштановый перекрашу? — юноша выглядит уставшим и в придачу грустным, из-за чего ему очень даже идёт такой цвет, выражающий его состояние. Длинные пальцы пытаются натянуть капюшон, но парень, который буквально сидит на коленках Джисона, отнекивается и подмигивает.       — Хоть что-то в тебе цветное будет, а то ходишь чернее тучи.       — Ага, а чему радоваться? Ты вообще видел, какой пиздец творится? У нас в Корее убийства в принципе достаточно редкое явление, а тут за полгода у меня, да и у тебя, если что, погибли двое друзей. Сейчас бы только красить волосы, чтобы жизнь цветнее и радостнее казалась, ага, — парень выдёргивает руку, морщясь, а потом встаёт с сидения. — Думаю, Бомгю будет рад видеть только тебя. Я устал, у меня в понедельник опять смена после университета, а похороны, знаешь ли, не освобождают от них и уплаты коммуналки и аренды.       — Субин-а! Ты куда? — парень, сидящий на коленях Джисона, вскакивает и торопится за своим другом, который, всё же натянув капюшон на лицо, бурчит, что не хочет никого видеть.       Джисон хмурится и даже хочет идти за ними, но потом здравый смысл говорит ему, что откуда ему знать, связано ли это с ним, а не с какими-нибудь другими людьми. Хотя, как понимает парень, он тоже убит, но кем-то из «врагов», потому что убийца питал к нему негативные чувства. Значит, они явно знакомы, а может и близки даже. Уже легче, осталось узнать, с кем он вообще знаком, а потом выбрать самого подозрительного.       Через час и некоторое время плутаний спустя, он находит белое высокое жилое здание и, сверившись с заметками, он понимает, что ему нужно подняться для начала на шестой этаж. Пройдя через дверь, не открывая её, просто идёт по лестнице, точнее, бежит, перескакивая через каждые три ступеньки, надеясь, что его родители дома, ведь, вполне возможно, что сейчас проходят какие-нибудь похоронные ритуалы.       Оказавшись в квартире, его охватывает чувство дежавю, даже сильнее, чем у Чанбина в магазине. Стены, мебель, голоса из кухни — всё кажется до боли знакомым. Коридор светлый, как и все комнаты. Отсюда виден зал, спальня супругов, вход на кухню, туалет, совмещённый с душевой и… закрытая комната, на которой даже с внешней стороны куча плакатов разных групп, аниме и сериалов.       — Чонвон, я не знаю, что делать с этим. Я не могу поверить, что он ушёл, — доносится тихий плач женщины, по совместительству матери Джисона. — Я не могу поверить, что это не кошмар, а что это действительно произошло. Что за нелюдь так поступил с ним? Ещё и Гаыль, бедняжка, заставляет моё сердце кровью обливаться. Ты слышал, как она плачет? Это ужасно, у меня аж давление подскочило, такие страдания девочка наша переносит, — стараясь не всхлипывать через каждое слово, говорит женщина. Джисон думает о том, кто такая эта Гаыль и почему она из-за него убивается, но потом решает, что позже обдумает всё это, когда вернётся в Андернис, а пока стоит прислушаться к разговору.       Парень сейчас почти ничего не чувствует к чужим страданиям, хотя игла боли и сожаления иногда протыкает насквозь сердце, если то, опять же, есть. Хоть Минхо и говорил, что оно есть, ведь у него грудь пульсирует, всё равно верить амёбе не стоит.       — Исыль, дорогая, уверен, что убийцу найдут. Ты же знаешь, никто это так не оставит! — пытается успокоить её Чонвон, но женщина лишь ещё горестнее начинает плакать, уже полностью падая на стол.       — Они, вон, больше полугода бездействуют. Тебе ли не знать, — сквозь рыдания хрипит она, пока мужчина заваривает ей чай с ромашкой и поглаживает по поседевшим волосам, хотя женщине ещё даже пятидесяти нет, наверное. — А может и больше! Но бедняжки, почему именно они. Такие же славные мальчишки были.       Джисон не понимает, о ком они говорят, но услышав слово «полгода», по телу пробегает ток, заставляющий трястись. Так много совпадений, ведь Минхо убил тоже кто-то из знакомых, как и Джисона. Но кто даст гарантию, что они были знакомы? Только в Сеуле проживают около десяти миллионов человек, не может быть таких совпадений.       — Дорогая, клянусь, я не оставлю всё так просто. Сделаю всё, чтобы они нашли убийцу нашего сына, — мужчина выглядит действительно решительно, как и все настоящие родители, кто любят своих детей и готовы ради них умереть. — А теперь выпей чая и полежи, отдохни. А то, знаешь ли, от переживаний никогда ничего хорошего не было.       — Не могу поверить, что мы его похоронили сегодня, я просто не могу, — женщина заваливается в руки мужа и тихо поскуливает, пока по её щекам струятся слёзы. Джисон, хоть и не помнит её, поджимает губы, потому что в груди заныло. Хотелось так же плакать и просить прощения за всё, попросить не плакать, сказать, что всё хорошо и он сам узнает об убийце, но его всё равно никто не услышит.       Женщину отводит в спальню мужчина, тихо приговаривающий, что всё будет хорошо. Как только он выходит из комнаты через минут пять, то и сам начинает плакать, закрывая лицо ладонями, приподнимая прямоугольные очки до лба. Чонвон явно не хотел показывать своих переживаний жене, чтобы не беспокоить её ещё больше, но когда та оказывается через стенку от него, он тоже не может сдержать своих слёз.       Джисон теряется, не зная, что делать. Он не может смотреть на тихие страдания людей, которые потеряли своего единственного ребёнка.       Потеряли Джисона.       Поэтому он отшатывается и проваливается сквозь дверь в свою комнату, приземляясь на плакат с девушками из какой-то группы. Комната не очень большая, но видно, что в ней кто-то живёт, точнее, жил. Заправленная постель, на подушке лежат плюшевые игрушки. На стене висит гитара с металлическими струнами, расписанная, видать, собственными руками или чужими. Платяной шкаф закрыт, на зеркале висят разные распечатанные картинки. На полке разные фотографии, на одной из них он стоит, предположительно, рядом со своей девушкой, обнимая её за талию. Сам он выглядит уставшим, чуть лучше парня в автобусе. Фотография сделана в августе, что не так уж и давно, потому что на календаре рядом синим маркером зачёркнуты дни октября.       На другой фотографии он стоит в пекарне, делая вид, что собирается проглотить чизкейк полностью, даже не прожевав, на что та же самая Гаыль смеётся и утирает малиновый сироп с его щеки. За ними стоят два парня, один из которых оказывается… тем самым парнем из автобуса Субином. Здесь у парня каштановые волосы и выглядит он более здоровым, а не бледным, как вампир. Улыбка с острыми уголками, ямочки на щеках и немного печальный взгляд.       Удивительно, как люди могут меняться за короткое время. Эта фотография сделана в середине сентября, почти перед его смертью. Второй парень со светлыми волосами делает Джисону рожки из его таких же светлых волос и улыбается, слегка подмигивая в кадр.       Одна рамка стоит пустая, но внизу на стекле маркером написано: «Навсегда». Одно слово и больше ничего. Джисон быстро достаёт телефон и записывает в заметки всё, что здесь видит, и парочку вещей даже фотографирует. Стены обклеены плакатами, а на одном даже куча сердечек, сделанных разными маркерами и явно разными людьми.       Приглядевшись, Джисон думает, что скорее всего это было сделано с его девушкой, потому что, если смотреть на фотографии, у них были очень крепкие отношения. Хоть Джисон их и не помнит.       Джисон смотрит на время. На часах почти пять часов вечера, поэтому он, выдохнув, решает уходить. Конечно, время истекает в шесть, но смысла находиться тут ещё больше нет. Он изучил фотографии, он изучил плакаты, даже пробрался в шкаф, чтобы рассмотреть одежду, которую в темноте почти не было видно. Он успел подумать о том, как некий Субин из автобуса мог быть с ним связан. А что его настораживало больше всего, так это то, что он был действительно не первым и, кажется, его друг или знакомый погиб полгода назад по той же причине.       Джисон хочет это связать с Минхо, но здравый смысл останавливает, говоря, что никаких улик ещё нет.       Нужно расследовать дальше и, если его мысли подтвердятся, у них может быть один убийца, тогда, значит, этот кто-то должен быть их общим знакомым. Даже легко, если всё удачно сложится.       Джисон радостно шипит, накидывая портфель обратно и выбегает из комнаты. Чонвон сидит в зале, рассматривая что-то в телефоне, иногда поправляя очки. Джисон хоть и хочет уже уходить, но потом думает, а вдруг он найдёт ещё что-нибудь полезное?       Подойдя к мужчине и сев на диван, он заглядывает в экран и видит, что тот листает очень короткую папку, подписанную, как: «Семья». На фотографии, которую он рассматривает, Джисон стоит на входе в университет, улыбаясь так, что глаз не видно. Подросток радостно лыбится.       — Вся жизнь впереди была. Кто же так поступил с тобой, сынок? — через слёзы спрашивает мужчина, смахивая фотографию на другую, где Джисон на выпускном из двенадцатого класса. Фотография сделана год назад, как замечает парень, прежде чем гаджет гаснет, прежде чем Джисон успевает получше лучше рассмотреть фотографию и выхватить еще частицы информации. — Второй курс даже не доучился, — мужчина закрывает глаза, оставляя телефон на коленях.       Джисон обдумывает всё, что сказал отец. Если он закончил двенадцать классов, отучился первый курс, то ему явно не может быть девятнадцать, ведь в пять лет в школу вряд ли берут. Но в загробных документах написано, что ему именно девятнадцать. Ни больше ни меньше.       Это тоже его напрягает, но он решает, что задерживаться уже действительно ни к чему, тем более что ему нужно успеть оказаться в баре «Underneath» до того, как стукнет шесть. Он боится не успеть, а боли ему не нужно.       Джисон пару секунд мечется, а потом всё же кладёт ладонь на руку отца, слегка сжимая, сосредотачиваясь на этом, чтобы попытаться передать касание, хоть, как ему сказали, с живыми нельзя взаимодействовать.       Отец действительно не замечает этого, лишь тихо всхлипывая. Джисон тяжело вздыхает, а потом встаёт с дивана, поправляя лямку портфеля и толстовку. Низко поклонившись отцу, который всё равно этого не увидит, он идёт в комнату матери, которая спит. На щеках засохшие слёзы, а под глазами мешки. На тумбочке лежат успокоительные и стакан с недопитой водой. Джисон поджимает губы, а потом кланяется ещё ниже, шепча, что виноват, раз допустил такую оплошность, из-за которой всем приходится страдать.       Джисон не помнит этих людей, но его душа тянется к ним почти на автомате, признавая кем-то дорогим. Может, поэтому, когда он увидел Субина и услышал о смертях, сразу понял, что это связано с ним.       Может ли тогда его интуиция не подводить и сейчас? Может ли всё быть связано и с Минхо тоже, ведь хоть сам Джисон и его разум стараются держаться от странной амёбы подальше, душа тянется, пытаясь найти что-то знакомое в серой, почти полностью завянувшей душе.       Он должен вернуть себе воспоминания, потому что жить благодаря каким-то ощущениям непонятно и неприятно. Хочется определённости, а не бездумного плавания по течению жизни.       Тем более сейчас, когда ни о какой жизни не может быть и речи.       Теперь, когда он сам является течением, направление которого может решить ещё и чужие судьбы. Ведь человек, убивший единожды — убьёт и во второй раз. Если он раскроет тайну собственной смерти, то сможет помочь другим.       Джисон сможет предотвратить чужие смерти.