ОСКОЛКИ

Искусство быть потусторонним,

Мастерство ходить сквозь стены,

Ты пока еще не понял –

Это не синдром отмены

      ...Диме кажется, что это какой-то ебучий бред. Холодно, плохо, тяжело, нет никакой возможности пошевелиться – он чувствует, что уже несколько минут не дышит, чувствует, как предельно замедляется сердце, как все внутри остывает, но кто-то новый, что всегда был частью Зоны, не позволяет окончательно ему вывалиться из реальности в вечное холодное ничто.       И, видимо, именно новая физиология тем уникальна и особенна, что дает устойчивость к некоторым вещам вроде стремительных перепадов температуры окружающей среды, уровню артериального давления, какому-то странному наведенному извне стазису – сознание не проваливается в черноту, оставаясь кристально чистым...       Но, оказывается, даже новая физиология полумутанта бессильна перед пси-воздействием, если приходит Черный сталкер Дима Шухов.       В Зоне есть Легенды, которым почти все подвластно, и Черный сталкер Дима Шухов по кличке Рэд – один из них.       Волк чувствует, что Пиро, его Лисенок, дрожа, льнет к боку ближе – сталкер с ума сходит от невозможности даже пальцем двинуть. Больше всего сейчас хочется развернуться, прижать Пиро к себе максимально близко, обнять до хруста в ребрах и, заглянув в чуть раскосые изумрудные глаза, сказать что-то ласковое, чтобы успокоить.       Изнутри разрывает от этого ебучего диссонанса, но все, что Волк сейчас может – это стоять и, не моргая, смотреть перед собой остекленевшими глазами.       Он чувствует, как на лице оседает иней, как леденеет кожа, как кровь практически останавливается. Понимает, что это невозможно, блять, физически – по нормальным физическим законам нормального мира.       Но не в том случае, когда приходит Дима Шухов.       И не в том случае, если это Зона.       Вот-вот, стой и смотри, Волчара, да внимательно смотри, увидишь, может…       Он слышит у себя в голове голос Черного сталкера с поразительной отчетливостью. Шухов проходит в полуметре от него, и Волка окатывает потоком ледяного, продирающего до судорог, черного воздуха.       Какая поразительная многозадачность, отстраненно думает Чеботарев, всматриваясь в грязно-серое небо, потемневшее от холода, ты умудряешься говорить с нами двумя, при этом с каждым по отдельности, и никто как будто ничего не замечает...       – Все шутишь, Наблюдатель... – Краем глаза Волк видит, что Черный сталкер берет предложенную Пироманом сигарету, но отказывается от зажигалки, щелкает пальцами, высекая таким странным образом тускло забликовавший огонек – которого на самом деле нет физически, потому что это чистая энергия Монолита, которой наполнен он весь, Черный сталкер Дима Шухов.       Наблюдатель... Конечно же Дима все знал. Почти все вспомнил. Наверное, не менее талантливо скрывал это – даже от самого дорогого человека в его жизни, сам не понимая, зачем это делает, но чувствовал, что так надо: что-то в этом забытом и еще не проснувшемся куске прошлого было такое, что лучше бы никогда не восстанавливалось в памяти.       Хорошо, что только «почти» все вспомнил, спасибо адаптивности психики: да, были какие-то неясные образы, смутно припоминалась лаборатория, боль – нет, скорее предчувствие боли, какой-то неприятно-щекочущий зуд во всем теле, другие такие же, но четко и ярко помнился Рубинштейн... Рубинштейн!..       И это самое слово – Наблюдатель...       Да, так в документации исследовательского проекта обозвали Сережу, его Лисенка, тогда еще научного сотрудника, уже сталкера, что временно полудобровольно отошел от шастанья по Зоне, уже Осколка – модифицированный излом не получился, а получился, – да, устойчивый к пси-воздействию недомутант, недочеловек с последствиями в виде частичной ахромии – витилиго.       Осколок, которого приставили к нему, подопытному, Наблюдателем – специалистом, хоть что-то понимающим в науке и способным при случае хоть как-то удержать бета-версию нового поколения мутантов-псиоников, и, если что – заодно защитить его, профессора, драгоценную шкуру. Думал, своя собака хер не откусит. Только вот было ли у очкастого козла хотя бы предположение...       ...было – не было... Был бы у бабушки артефакт – она была бы сталкером.       Волк чувствует слишком громкую мысль Черного, но она обращена не к нему. Эта мысль его теплая, а весь Шухов холодный, остыл, как мертвец, и только поэтому сталкер может воспринять то, что подумал Шухов, обращаясь, вероятно, к Пироману – ну не к кровососу же с Агропрома?..       А ты смотри – смотри внимательно, шутник хренов, там вон, в небе, летает одна хуйня неведомая... И где эти, сука, долговцы с РПГ, когда так нужны... Борцуны, блять... Защитники мира от заразы Зоны… Заебали как Ленин буржуазию, а сами не видят, что их любимые ученые делают…       Но Волк уже не прислушивается к тому, что там плетет Черный сталкер, а действительно смотрит в мутное небо, видя зависшую едва различимую точку внутри полупрозрачной энергетической сферы. Он не до конца понимает, что это: внутри сферы как будто воедино смешалось аномальное и механическое. Она на первый взгляд похожа на огромный мыльный пузырь без интерференции, но с полностью матовой и как будто шершавой поверхностью.       Значит, вон оно что... И впрямь неведомая…       Хорошо, все-таки, что не какая-то неизвестная бродячая аномалия и не синергия, а вполне рукотворная хуйня, как верно отметил Шухов. Волк с удивлением понимает, что паралич чуть ослабел, и потому закрывает глаза, концентрируясь на просыпающейся силе внутри. Раз… Два… Три… Четыре… Пять….       Под смеженными веками разворачивается картина окружающего пространства – все живое воспринимается пятнами, но как статичное смазанное изображение, как замыленная пленка-негатив низкого качества: вот Пиро рядом – яркое красное пламя, но языки его замерли, как замерло все вокруг. Он такой теплый, обжигающий – но внутри этого пламени прячется что-то черное, укрывшись перьями, злобно мерцает глазами, щерится ехидно так, присматривается…       Шухов чуть в стороне – черная дрожащая размытая клякса с синими всполохами внутри, от него веет чудовищной несокрушимой силой – черной энергией Монолита, будто бы сам он, Черный сталкер Дима Шухов – осколок Монолита... Осколок!..       Ты тоже?..       Чеботарев резко распахивает глаза, пытаясь оглянуться, но шею только болезненно сводит, он чувствует, как сила, холодная, черная обжигающая сила сжимает его горло, но не так, чтобы окончательно придушить, а чтобы отвлечь от вторичного сейчас.       Шухов! Ты?..       Я? А может быть ты? Смотри, сказал!       И Волк снова закрывает глаза. Он чувствует, что между ребер стало как-то свободнее, и глубоко вдыхает колкий морозный воздух, снова концентрируясь на ментальной проекции под настывшими тяжелыми веками. От резкого притока кислорода голова будто отделяется от тела, но глубоко в недрах бессознательного что-то постепенно восстанавливается – какие-то неуловимые частички встают на свое место.       Изнутри, ворочаясь и отряхиваясь от долгого мучительного сна, смотрит кто-то другой, кто в Зоне – как дома, кто знает здесь почти все.       Картинка вдруг разворачивается широко, уходя за границы его мысленного взора, он будто поднимается над Землей, видит Зону сверху, как со спутника: вон, замершая аномалия, похожая на электру, но какую-то странную, в извивах ярких красно-розовых молний, вокруг нее куполом скапливается статика, чудовищное количество энергии – весь Киев запитать можно…       И Волк вдруг отчетливо понимает, что с аномалией не так: в ней зарождается уникальный артефакт – «полная пустышка». Такое в Чернобыльской Зоне не находили еще ни разу. Это редчайшая вещь – буквально вечный аккумулятор, но неизвестно, сколько должно минуть Выбросов, сколько живых существ должно погибнуть в аномалии прежде, чем Зона одарит человечество таким счастьем.       Замечает, что чуть в стороне как блоха скачет одинокий снорк и с поразительной отчетливостью сталкер видит, что у мутанта раздроблены почти все кости грудной клетки и внутри прорастает колючка, которая не дает тканям восстанавливаться, и снорк мучается от чудовищной боли, – и он, сталкер, знает, что этот мутант скачет на Болота к Доктору, – и Доктор бы обязательно его вылечил, как врачует всякую живую тварь, ведь таким было его желание к Монолиту – но не успеет, к вечеру будет гроза и завершит начатое.       Видит обугленное кривоватое дерево, – рядом спонтанно возникла жарка, но мутировавшее растение не выгорело дотла только потому, что это потенциально новая мутация, это не Осколок, это протокол «Сады Семирамиды», один из первых успешных и последний у Рубинштейна проект, в дереве еще теплится жизнь, корнями оно прорастает все глубже, они уже прочно встроились в водоносный слой, преобразуя пока еще нераспавшиеся радионуклиды, и после ближайшего Выброса оно возродится, как через тысячу лет возродится Зона, чтобы люди смогли сюда без опаски вернуться, вернуться даже в десятикилометровую зону отчуждения...       Видит на черной ветке замерзшую ворону с подпаленным хвостом, видит теплящийся огонек сознания – это очень умная птица, она летела в стае от самого Саркофага, но вовремя отбилась у Радара, когда остальных ворон затянул парящий гравиконцентрат, ведь ее путь не завершен…       Сталкер уже ментально тянется, чтобы согреть птицу, направить туда, где много так нужной ей вкусной падали, показать аномалии, чтоб не попала случайно, но как будто получает по руке холодным.       Выше смотри, мутантово племя. Я понимаю, что птичку жалко, но мы почти закончили, а...       И Волк видит.       Видит их дальнейший путь – дорога как по Невскому – чистая и широкая, ни единой ловушки, только местами бетон разбит и был разворочен чудовищным потоком гона во время предыдущего Выброса, все четче, все детальнее видит, что в двадцати метрах от дороги, в неприметной выемке, закопаны четыре модифицированных контейнера, это схрон Химика, видит, как у цели их пути – заброшенного АТП в паре километров отсюда, – собрались пятеро, и в их числе Рубинштейн...       Рубинштейн!..       Он вдруг ощущает, как этот, новый, внутри дергается от позабытой притупившейся злости, уже готов сжечь им всем мозги, видит его ярость – и эта ярость чувствуется как собственная, они становятся одним целым, она поднимается клубами удушающего черного дыма, черно-оранжевым химозным пламенем, что в Питере запаливал Птица, выжигая свою нечеловечески оправданную чуму...       Что? Кто, блять?..       Откуда я могу это знать?..       Но видение это до ужаса яркое, будто он следит за действием какого-то фильма, стоя прямо на площадке: шум, грохот, звон разбитого стекла, чей-то неудержимый дикий крик, пламя запаливает его Лисенок – с виду почти один в один, но все равно какой-то не такой, почему-то с рыжими волосами, почему-то в желтых линзах, в какой-то непривычной броне, в не менее странной маске, и на ум почему-то приходит где-то слышанное – Чумной Доктор, что не остановится, пока не выжжет эту заразу дотла...       Каво?       Грань между мирами трескается все сильнее... Не туда смотришь, Осколок, вот о н о, почти перед носом, как же ты...       И Волк наконец-то снова видит то, на что, похоже, на самом деле намекает Черный сталкер – уже отчетливо, своими, человеческими глазами видит высоко над головой в физическом мире парящий беспилотник, окруженный плотной энергетической сферой.       Это принципиально новый вид оружия массового поражения, такие вещи не должны существовать даже в Зоне…. Хорошо, что Химик тогда отказался от анонимного заказа и не стал делать сборку из незнакомых артефактов – точно почувствовал, чертяка… Сборка в беспилотнике сделана неправильно, и хорошо, что профессор так и не понял свою ошибку…       Экранирующее поле в нем продуцирует какой-то непонятный артефакт, какая-то самопальная кривая недо-сборка, оно не излучает, а будто... Подванивает?       Но не физически – ментально: понятно, что на таком расстоянии нос нормального человека не уловил бы запах, однако снорк, что скакал к Доктору, точно почуяв и заинтересовавшись, собрался было свернуть с пути, но почему-то вдруг так же резко отказался от этой идеи – другой артефакт в БПЛА его напугал, отвернув, и мутант, превозмогая боль, поскакал в два раза быстрее.       Крысы тащат то, что гниет и воняет, снова слышит Волк мысли Шухова, обращенные к нему.       Сталкер наконец-то понимает – это не классическая сборка в полном смысле.       Аномальное образование... Только вот что в нем?.. Интегрированная органика?..       Он опять этой новой частью себя концентрируется над замершим беспилотником, все силится понять – это ведь как будто что-то очень знакомое, части спектра невидимого излучения ему много раз встречались… Он это даже держал своими собственными руками…       Да какая нахрен разница! Подтухшая лобная доля кровососа и два криво спаянные артефакта – пугач и разряженная батарейка, – вот это что!       Ярость мыслей Черного сталкера обжигает так, что сдавливает легкие. Но Шухов будто не по-настоящему злится, ему будто весело, словно он еще способен испытывать хоть какие-то эмоции, будто давно, когда друзья замуровали его близ Саркофага, Монолит не выжег в нем все без остатка, будто он не осколок от человека…       Что ты тянешь? Давай еще обсудим, правильно ли они тогда поступили, не толкнув меня в аномалию…. Сделай уже и алга.       И Волк делает.       Он знает, что теперь способен почти на все – явно на большее, чем может обычный мутант с пси-способностями. Этот новый внутри теперь проснулся окончательно, наконец-то очнулся от стазиса, они теперь стали единым, неделимым целым, теперь есть только один он, сталкер Волк Дима Чеботарев.       И он просто открывает глаза и посылает ментальный импульс такой силы, что в беспилотнике сгорает модифицированная электроника, но БПЛА не падает, потому что пространство и время вокруг искажены – Легенды Зоны могут не все, но очень многое.       Без взрыва, без хлопка, без света и импульса беспилотник на глазах просто осыпается какой-то сизой трухой – и краем глаза Волк видит, что Черный сталкер Дима Шухов трет что-то между пальцев – что-то, осыпающееся такой же вот трухой.

. . .

      Опять – снова, – подумалось, что в Зоне что-то резко изменилось – точно по воздуху вокруг прошла едва заметная рябь и окатило валом мягкого тепла. Он с ума сходит? Пиро нервно оглянулся на шедшего следом Волка – неужели до сих пор ничего странного не замечает?       Или он действительно хороший актер… Они, наверное, друг друга стоят.       Но, похоже, и правда не замечает. Или все-таки талантливо делает вид? Ведь если и правда мутация активизировалась, то и память, и внимание, и реакция...       Он же наверняка должен понимать, к у д а мы идем… Куда и зачем я его веду…       Тихо завибрировал КПК на запястье. Пиро, не останавливаясь, скосил глаза на экран. «Сталкер Семецкий, АТП. Предположительно – острая передозировка свинцом от встречи с наемниками НИИ». Отлично.       Но такой бред придумать, конечно… И куда Рубинштейн смотрит? Увольнять надо за такой копирайт весь СММ-отдел…       – Что там? – Тихо спросил Волк, нахмурившись, с какой-то странной интонацией: неужто наконец что-то почувствовал там, впереди?       – Да так, – Пиро старается сказать максимально ровно, – ничего особенного: Семецкий умер.       Вообще, сообщения о гибели сталкера Юрия Михайловича Семецкого приходили регулярно – иногда в каких-то фантастических количествах за сутки. НИИ частично исследовал эту тему, придя к двум выводам: что сталкеры считали такие сообщения за удачу, и что от Выбросов количество этих самых сообщений не зависело – Семецкий умирал регулярно, без привязки к определенному времени суток, в разных, нередко диаметрально противоположных, местах Зоны и по разным причинам.       Порой смерть его случалась в совершенно абсурдных, даже глупых ситуациях (не поделил копыто дохлой псевдоплоти с кровососом, играл в русскую рулетку автоматическим пистолетом Стечкина, пал смертью тупых в бое со сталкером Махно, что исколотил его ржавой Мосинкой до совершенно чудовищного состояния, а потом насмерть загрыз, переспорил свободовца о сути Анархии, а тот его просто застрелил, потому что ПАНКИ ХОЙ ГОРШОК ЖИВОЙ).       На этом, собственно, проект по Семецкому досрочно завершили, признав невыгодным экономически – а на деле Рубинштейн наверняка просто не придумал, как этот феномен можно пустить в оборот и загнал деньги НИИ на какие-нибудь свои очередные (и внеочередные) людоедские опыты на людях, снова и снова пытаясь создать своего invictus bellator и Пиро готов был поставит хабар, что через какое-то время в Зоне опять станет на несколько Осколков больше...       Но, собственно, спросить об этом Константина Вениаминовича можно было прямо здесь и прямо сейчас, ведь конкретно это сообщение было условным сигналом ему, Пироману, что все готово, их уже ждут и путь почти завершен. Все-таки протокол «Швабра» – не хрен псевдособачий, всё продумать пытались – как устроить, чтобы раньше времени никто ничего необычного не заметил, как и с чего начать, как подстроить, чтобы концы не привели к НИИ…       Наверно.       Рубинштейн ведь всегда был абсолютно уверен, что у него получится – не с первого, так со второго, не с третьего – так с хрен его знает какого раза, но получится. Уверенность эта в какой-то момент стала догмой – в теории ведь все работало? Работало! Гранты выделялись, реализовывались? Аж дым иногда шел от этой реализации, но да – и с грантами, и с реализацией, и с проектами все было в полном порядке…       А уж в каком порядке все было с отчетами!.. А с подопытными-то какой порядок был – просто, блять, орднунг… Все на цепи, все под колпаком – не в прямом, конечно, смысле, но все равно – никто и рыпаться не смел.       Да и не решился бы никогда – это ведь судьба, другого выбора нет, мы все заложники обстоятельств, и раз мы так дружно оказались в данный конкретный момент в данных конкретных обстоятельствах - не лучше ли просто плыть по течению и делать то, что должно́? В конце концов, он, профессор (как сам неоднократно заявлял), тоже не выбирал свою судьбу и работу, и вообще, весь мир театр...       Сталкер гаденько усмехнулся, представляя, какой спектакль сейчас им предстоит отыграть.       Ошибался Рубинштейн лишь в одном – малодушно помышляя, что выбора нет.       Хоть его и не видно, но он есть.       Безвыходных ситуаций не бывает в принципе, сказал сталкер Дима Шухов по кличке Рэд перед тем, как лучшие друзья замуровали его в стену недалеко от реактора Четвертого энергоблока Чернобыльской Атомной Электростанции.

. . .

      Пиро и сам не заметил, как они с Волком оказались окружены четверкой наемников. Цепные псы Рубинштейна подкрались бесшумно, профессионально даже – видимо, профессор не пожалел денег. Или пожалел?       Почему только четверо? Как-то маловато неужели козел очкастый таки поверил в себя? Недооценивает опасность дела своих поганых рук?       Или надеется, что Зона ему простит т а к о е?       Но, видимо, и правда поверил. Шаркающей походкой, прихрамывая, в каком-то совершенно пошлом черно-красном плаще (никак долговский схрон разорил и перешил из носилок), из-за спин наемников показался сам великий и ужасный маэстро.       Выглядит он значительно хуже, нежели последний раз. Все-таки из людей мутантов делать – это тебе не крокодилов хуем глушить….       Пироман бесшумно скользну ничего непонимающему Волку за спину и, щелкнув предохранителем АПС, упер ему пистолет в затылок. Он подошел максимально близко, притерся подбородком к плечу, коротко ткнулся губами за ухом и прошептал ему, что «правила есть правила и у меня просто нет выбора».       – Ну что вы там шепчетесь? Не стесняйтесь, подходите ближе, – Рубинштейн кривовато усмехнулся, – мы так давно не виделись, уж и не думал… Множество историй, коль желаешь... Не скажу, конечно, что сильно по вам скучал, но, видно, судьба у меня такая…       Волк слабо верил в то, что это происходит на самом деле. Он попытался ментально дотянуться до профессора, но только сейчас увидел, что и на Рубинштейне, и на его цепных псах на шлемах какие-то устройства.       Он не сразу заметил только потому, что, видимо, это второе поколение Узомеко – устройств защиты от ментального контроля. Само собой, похожие приблуды имелись у торговцев – только сталкерам толкались кустарно исполненные местными умельцами подделки на разработку Сахарова – одного из первых настоящих ученых. Он работал в Зоне задолго до Рубинштейна, стоял у истоков того, что теперь называется НИИ ЧАЗ, но, видимо, кому-то оказался неугоден – о нем давно не было слышно.       И то устройство, что изобрел Сахаров в свое время, Рубинштейн, видимо, особо не заморачиваясь, самым честным образом экспроприировал. Или правильнее будет сказать – «усовершенствовал и дополнил»? Но то вам, мясо радиоактивное, вафли, а нормальным ученым – печеньки в клеточку…       Сталкер почувствовал, что конкретно в этих Узомеко какие-то необычные, чем-то модифицированные сборки пси-защиты: правда, от артефактов в самих устройствах осталось мало – по сути, одна голая электроника, это в микросхемах излучали граммы артефактов и светились диоды-индикаторы.       Недоработка… Демаскирующий фактор, свет в постоянном сумраке Зоны может привлечь мутантов, которые, конечно, развитием послабее какого-нибудь там контролера, но глазастее и на куски подрать могут больнее...       Но все же стоило признать, что профессор за прошедшее время – Волк помнил со времен лаборатории, судя по всему, предыдущую версию устройства, громоздкую и тяжелую, как черт знает что, – профессор за прошедшее время не только голой жопой забор штурмовал – модификация и впрямь была хороша.       Сталкер чувствовал, что глаза даже немного слезятся и во всем теле какой-то непонятный зуд – значит, в эти шайтан-машинки у них на башке впаяно и еще что-то, что даже распознать невозможно: не какой-то там заурядный пугач, а что-то посильнее…       Органику он, что ли, так хорошо научился приваривать? Тогда почему с беспилотниками затуп произошел?       – Ну, я жду, – тень недовольства скользнула по профессорскому лбу. – Хватит там мяться, идите же сюда!..       Пироман слегка подтолкнул его в спину, и сталкер против воли на негнущихся ногах сделал несколько шагов. Профессорские псы (да они точно на долговцев напали, одеты были все как один не в типичные наемничьи тряпки, а в комбезы главных борцунов с мутантами) подняли автоматы, плотнее уперев приклад в плечо, но как-то нервно, тревожненько как-то, будто боялись.       Волк с удивлением узнал у них в руках хеклер-коховскую G11 и усмехнулся. Н-даа, тут или профессор дурачок, или наемники у него не особенно умные попались...       Или он хочет вообще не оставить свидетелей и положить вместе с нами и наемников – типа, это долговцы-идиоты почему-то вздумали напасть на сталкеров... Уж лучше б дюжу какую-нибудь взяли, чтоб хоть как-то бы на правду походило, но э т о и т у т – в Зоне...       И тут он видит совсем уж веселое.       Видит Грифа – сталкера, которому когда-то помогли, помнится, на Агропроме, отбиться от собак. Или это было на Свалке и от кровососа...       Он бы еще Детрова позвал, гадость подстольная… Стратег и тактик, бля, гений спидрана… Не важно.       Волк не может сдержать усмешки, чувствует, что Пиро за спиной тоже улыбается и незаметно опускает руку с пистолетом – затылка больше не касается дуло, оно теперь упирается между лопаток, но без нажима – сталкер просто легко опирается.       И ты, Брут... Нельзя, сам себя одергивает Волк, надо держать лицо, надо, чтоб в с е...       Нет, не было никакого секрета в том, что Гриф как-то связан с наемниками – да и так-то, по большому счету, что такого? Ну, хочет человек заработать, ну, что поделать, такие у него принципы – что нет у человека принципов, что деньги как будто не пахнут… Просто сама ситуация, сам факт этой неожиданной встречи…. Очень, конечно, весело…       – Наблюдатель, мальчик мой, отойди, – почему-то неуверенно проблеял Рубинштейн, но Пироман сделал совсем уж странное – демонстративно щелкнул предохранителем и убрал Стечкин в кобуру. Он чуть отошел, снимая с крепления на предплечье КПК. Дима обернулся, и они всего на секунду пересеклись глазами.       – Нет, профессор, подождите, – все с той же гаденькой улыбкой в голосе произнес Пироман, – мы так не договаривались. Я очень надеюсь на взаимовыгодное сотрудничество, поэтому… Деньги вперед.       Что-то совсем уж недовольное мелькает на лице Рубинштейна. По всему видно – не ожидал, думал, наверное, что Наблюдатель от горя и злости забыл об условиях контракта – или не окажется настолько меркантильной скотиной.       Есть в профессоре все-таки что-то северное… Похож на хер моржовый.       – Ах ты, раз так... Ну ладно.       Когда КПК два раза вибрирует, сообщая, что тридцать тетрадрахм упали на счет, Пиро довольный как кровосос перед месячными, говорит что-то уж совсем странное абсолютно серьезным голосом:       – Да, говорила мне бабушка про чайку… – Но сам себя одергивает, снова улыбается так же ехидно, – с вами приятно иметь дело, профессор. Всегда бы так.       Ну, чертенок... Хороша игра, ничего не скажешь… Давай ему еще пять пуль в грудак всади…       – Все? Доволен? – Рубинштейн как-то нервно передергивает плечами, тревожно оглядывается, точно что-то чувствует – давайте, ребята, делайте, что должно и пойдем домой... Зона эта...       Но наемники почему-то медлят, непонимающе смотрят на собственное оружие. Волку вдруг вспомнился анекдот: «Идет еврей, видит, два араба палками ковер выбивают. Подходит к ним и говорит сочувственно – что, мол, не заводится?».       Так и эти, наверное. Конкретно эта винтовка в плане секса вообще никакая, капризная, как черт знает что, едва ли можно было бы ее применять в реальных боевых условиях. Помнится, она на вооружение-то даже толком принята не была, и этот, как его... Главный эксперт Хеклер-Коха... Шац, вроде... Говорил, что это хуйня из-под коня... Или не говорил... Или говорил, но не так?       Конечно, разработка оружия такого типа – прорыв для периода конца двадцатого века, – одна только идея применения безгильзового патрона чего стоила! В довесок система булл-пап, автоматическое выталкивание неисправного патрона, упрощение конструкции и повышение надежности, увеличение носимого боекомплекта за счет его меньшего веса патронов, а на деле…       А на деле оказалось, что эти самые безгильзовые патроны прекрасным образом самовозгораются. Ну, исправили, конечно, придумали телескопический патрон с запрессовкой пули, усовершенствовали, ввалив уйму денег, в конце концов так ни к чему не придя – хоть разработчики и уверяли в полной работоспособности оружия…       Неважно. Если профессор их полностью купил, то и дареному ишаку под хвост смотреть не надо – пусть выбивают свой ковер, чем дали. В конце концов, в НИИ главный генератор квазигениальных идей – сам Константин Вениаминович, и так же, как он пишет отчеты сам на свое имя, то и спрашивает о результатах сам себя, если главному московскому плевать…       Сталкер чуть щурится, смотря на квартет – они как будто что-то уже понимают: волки, может, в цирке не выступают, но исполнить могут, и не за всякую работу стоит браться, даже если обещают хороший хабар.       – И все же, профессор, зачем так быстро? Я вот по вам скучал, – Пироман уже откровенно издевается. – Подождите всего минуту, – видно, что Рубинштейна, не привыкшего опасным походным условиям, раздражает все вокруг, а сейчас в особенности – эта Зона, эти два сталкера и то, что все работает не так, как он хочет, и на самом-то деле это раздражение мнимое, на самом деле профессору страшновато находиться вне любимой лаборатории, где уж точно ничего не угрожает.       – Что тебе еще? Денег не дам больше, на работу не возьму...       – Да я не об этом... Еще одна небольшая формальность, – стоящий рядом Пироман что-то вытаскивает из внутреннего кармана. – У нас в психушке, как говорится, и валенки ебут, а вы все опыты да опыты… – И Волк, заметив краем глаза – Сережа закрывает локтем, но частично предмет все-таки видно, – как-то задушено и восхищенно вздыхает. Ну... Лис!..       Рубинштейн уже очевидно напуган, не понимает, что происходит – «хрен с ним, стреляйте, убирайте обоих, все равно ведь собирались… Чего вы еще ждете…», шипит профессор своим псам. От него ментально несет страхом – даже пси-экран не справляется, Дима видит, что Вениаминовича аж трясет.       Хватит, наигрались.       Пироман смотрит на Волка, одними губами спрашивает «готов?», и, дождавшись утвердительного кивка, жмет ярко-красную круглую кнопку на корпусе ЭмиГРА.