Останься со мной

Темно. Ничего не слышно. Глаза не открыть. Кавех будто плавает в мутной черной воде. Там не существует ни времени, ни пространства. Вокруг лишь кромешная чернота, плотный вакуум, не дающий очнуться. «Может, я умер?» - лениво мелькает в голове. Эта мысль не вызывает никаких чувств, ноль эмоций. Просто предположение. Последнее, что всплывает в тумане воспоминаний – нападение пустынников и рушащееся здание. Дальше – адская боль и темнота. Сознание провалилось в пропасть забвения, отключившись от реальности. Теперь Кавеха окружает лишь пустота, полная и абсолютная. Вдруг словно сквозь вату пробился чей-то голос: – Кавех… Хотел бы он ответить… Но забвение не отпускало, впиваясь в Кавеха когтями. Его будто подхватили на руки. Значит, не умер?.. Но что происходит? Кто это? Почему не проснуться?.. Снова тишина, снова небытие. И опять, словно сквозь толщу воды: – …бое промедление может стоить нам его жизни… - чьей жизни? - …без сознания, может дернуться просто по инерции… - кто это говорит? Внезапно вернулись ощущения. Кто-то крепко держал его за плечи, чувствовалось странное натяжение в районе живота. Вдруг Кавех ощутил сильный рывок, и тут же безумная вспышка боли, заставляющая тело содрогаться. Архитектор закричал бы, если бы мог. Но сознание вновь потухло, возвращая черноту. Слишком больно…

***

Снова голос… – Без тебя… все не так… «Меня?.. Почему… Хайтам?..» - имя вспыхнуло в голове огненной печатью, отрезвляя замутненный разум. Аль-Хайтам… Так хочется проснуться… Вдруг что-то теплое ткнулось в шею, а руки ощутили мягкое касание. Все ощущения вдруг вернулись, мир обрел звуки и краски. Кавех открыл глаза и увидел перед собой сероволосую макушку. Он слабо улыбнулся и шепнул не слушавшимися губами: – Прямо-таки все? Секретарь дернулся и поднял голову. – Очнулся… - выдохнул он и вдруг притянул архитектора в поцелуй. Тот оторопело смотрел на Хайтама, но потом закрыл глаза и сам аккуратно подался вперед. Вскоре поцелуй прекратился, потому что Кавех вдруг отстранился и хрипло закашлялся, прижимая руку к животу. На белоснежных бинтах стремительно расползалось алое пятно. Когда блондин отнял ладонь ото рта, на его пальцах остались капли крови. Тяжело дыша, он зажмурил глаза и сжал зубы, пытаясь не застонать от внезапной боли, скручивающей внутренности. – Тихо-тихо-тихо… Все пройдет, потерпи, я сейчас что-нибудь сделаю… - повторял Хайтам, коря себя за поспешность. Кавех только очнулся, а он целоваться лезет… Без всякой на то причины, между прочим. Но… он же ответил на поцелуй?.. Значит, это взаимно?.. Нет, сейчас надо думать не об этом. Секретарь отвесил себе мысленную пощечину, чтобы собраться, и начал рыться в сумке, которую оставил Тигнари. Фенек говорил, что синий бальзам нужно наносить в случае острой боли, наверное, он сейчас подойдет. Хайтам быстро открутил крышечку, размотал бинты на месте раны и аккуратно провел пальцами по кромке повреждения, стараясь не задеть чего лишнего. Проведя нужную процедуру, ученый вновь убрал бальзам в сумку и снова обнял Кавеха за плечи. – Прости, - тихо проговорил он, целуя соседа в дрожащую макушку. – я слишком… поспешил. – Ничего. – архитектор медленно приподнял голову, посмотрев на Хайтама. – Мне уже лучше. Но скажи… - на бледном лице опять проступила озорная улыбка. – Что это значило? Секретарь не видел смысла увиливать от ответа. – Это значит, что я тебя люблю. – он посмотрел в алые глаза, чарующие своей глубиной, а после его взгляд опустился на сухие губы, изогнутые в милой улыбке. Кавех на это заявление лишь хмыкнул, потом ухмыльнулся шире и ткнулся лбом в широкое плечо ученого. Через несколько секунд, за которые аль-Хайтам успел вообразить тысячу вариаций отказа, послышался тихий смешок и довольное бормотание, в котором секретарь уловил лишь: – …я тебя тоже, вот не мог раньше сказать, а? Надо было ждать, пока я на пороге смерти окажусь, да, ирод окаянный?.. – Должен был раньше. – усмехнулся секретарь, перебирая в пальцах золотистые пряди. – Определенно. – вскоре до Хайтама донеслось тихое сопение, обозначающее, что Свет Кшахревара уснул. Ученый нежно чмокнул перебинтованные пальцы, зарылся лицом в мягкие волосы и прошептал: – Точно должен был раньше…