Соль невыплаканных слëз

Лучи заходящего солнца проникают в коридор сквозь белые занавески, наполняя школу теплом и уютом. Кажется, что в здании никого не осталось. Хотя так, наверное, и есть. На часах уже четыре, а значит все уроки закончились. В такое время в школе остаются лишь учителя, чтобы разобраться с работой на месте и не тащить кучу тетрадок домой. Теперь к ним присоединился и Джисон. В его руках была жёлтая папочка с документами для зачисления. Тревоги от нового незнакомого места совсем не было, наоборот — от спокойной тихой обстановки хотелось улыбаться. Он обошёл уже первый этаж и, никого не встретив, поднялся на второй. Здесь его ожидал пустой коридор с множеством открытых дверей, просторный холл с милыми мятными диванчиками, красочные цветы в горшках и большая доска с объявлениями. Хан смотрел во все стороны, мечтая найти кабинет директора, но коридор привёл его к длинной лестнице, ведущей на третий этаж. Глубоко вдохнув и собираясь подниматься, Джисон услышал мужские голоса. Двое парней с коробками в руках что-то обсуждали и шли в его сторону, совсем не замечая присутствия постороннего человека. — Может, как закончим, заглянем в то кафе, где были в прошлый раз? — блондин с аккуратно уложенными волосами и обворожительной улыбкой начал спускаться по лестнице, не глядя себе под ноги. Он ловко переступал с одной ступеньки на другую, не боясь оступиться и упасть. Всё его внимание было обращено на паренька рядом с собой. — Да, давай, — ответил, казалось бы, совсем мальчонка с мелкими кудряшками на голове. Из-за его лучезарной улыбки глаз было практически не видно, что показалось Хану очень милым. — Извините, — Джисон очухался от разглядывания парней и решил вмешаться в их дружеский разговор, — Не могли бы, вы, мне помочь? Он говорил мягко и без дрожи в голосе, хотя его внутренний человечек уже во всю трясся в страхе от разговора с незнакомцами. Хан старался не слушать его, мысленно засунув тому в рот кляп, ведь от них веяло приятным теплом. — Конечно. Чем тебе помочь? — блондин заменил свою яркую улыбку на более нежную и вежливую, поставив коробку на пол. Джисон невольно осмотрел её содержимое, в ней были лишь какие-то офисные папки разных цветов и больше ничего интересного, так что взгляд быстро вернулся к собеседнику. Карие глаза, клетчатый галстук поверх пудрового свитшота, чёрные джинсы в обтяжку. На вид ему было около восемнадцати, или даже девятнадцати лет. Хану казалось, что от парня так и веет уютом. Его невинной, местами запуганной душе хотелось оказаться в объятиях этого человека, почувствовать его тёплые руки на своей шее, спине или талии. Для Джисона это было несвойственно, но сдержать ответную улыбку он не смог, поэтому уже в следующую секунду улыбался словно маленький ребенок. — Я никак не могу найти кабинет директора, — отчего-то он стушевался и потëр шею. В стрессовых ситуациях Хан всегда так делал. Порой он этого не замечал, но близкие часто говорили ему об этом. «Близкие…» — Тебе как раз с нами по пути, да Чонин? — блондин вырвал его из неприятных мыслей, которые ещё пару минут и могли бы поглотить Джисона полностью, забрать его в пучину печали и отчаяния, и повернулся к рядом стоящему парню, который видимо стеснялся разговаривать с незнакомцем. — Да, — коротко ответил тот. — А тебе зачем? — блондин, имя которого он ещё не успел узнать, поднял коробку с папками с пола и пошёл в тот самый пустой коридор, по которому совсем недавно бродил сам Хан, — Хочешь к нам перевестись? — Да, совсем недавно с семьёй переехал. Ложь. Ты снова лжёшь, Джисон. Они ведь такие хорошие люди, помогают тебе. А ты к ним… — Ну, так здорово. Я Бан Чан, — парень прямо засветился, — А это Чонин. — блондин указал рукой на приятеля слева, на что мальчик лишь мило улыбнулся. — Теперь мы твои новые друзья. Приятно познакомиться… — блондин слегка замялся, протягивая руку для пожатия. — Я Джисон, Хан Джисон, — спохватился он, сжимая в ответ тёплую ладонь и не забывая мило улыбаться. А внутри у него начиналась настоящая буря из невесёлых мыслей: «Как ты мог?! Как ты мог?! Как ты мог их обмануть?!» Душа кричала, пока мозг заставлял тело переставлять ноги, а мышцы лица улыбаться. Он привык к такому состоянию, но, каждый раз забываясь, мечтал его не вспоминать. Но сейчас… Почему же его новое знакомство с учениками этой школы началось с обмана? Неужели всё не может быть хорошо, как пару минут назад? «Видимо, действие лекарств закончилось», — пришёл к печальному умозаключению Джисон. Всё то время, что он мысленно страдал, его новые знакомые с улыбками на лицах продолжали нести коробки и о чём-то переговариваться между собой. Им было весело и хорошо. А ему… Он не заметил, когда их компанию свернула за угол, в другой коридор, который при первом обходе Хан почему-то не заметил. — Вон та дверь, — Чан указал пальцем на ближайшую дверь с табличкой рядом, — Дверь директора, а нам нужно вниз, — он, словно объясняя маленькому мальчику, снова показал пальцем в сторону лестницы. — До скорой встречи. Хан махал рукой в знак прощания, пока Чан, приобнимая Чонина за плечи, не завёл с ним новый диалог. Они дружно начали спускаться по лестнице. Джисон стоял ещё пару минут, смотря новым знакомым в спины. Ему хотелось так же беззаботно с кем-то болтать и смеяться. И делать это искренне…

***

Как давно он не просыпался так рано, чтобы затем оказаться в школе. Под ногами аккуратная, но широкая дорожка из серого камня. Вокруг толпами и по одиночке идут ученики, у каждого за спиной увесистый рюкзак с книжками. Джисон невольно заулыбался. Ему нравилась такая атмосфера. Пока многие школьники с унынием переставляли ноги, Хан с отличным настроением торопился оказаться за стенами учебного заведения, познакомится с новыми людьми, завести хороших друзей и просто поучится в приятной обстановке. А ещё ему нравилось, как действовали на него лекарства… Хан старался отмахиваться от подобных мыслей, но порой они сами против его воли лезли в голову, портя всё настроение. За раздумьями он и не заметил, как оказался в школьном коридоре третьего этажа. Вчера директор выдал ему расписание, так что Хан знал, в каком кабинете проходит его первый за долгое время урок. До звонка оставалось пару минут, как Джисон зашёл в кабинет. Мальчики и девочки сидели в классе: кто за партой, кто на подоконнике, кто на столах. Школьники бурно что-то обсуждали, совсем не замечая вошедшего незнакомца, лишь учительница за компьютерным столом поднялась, задвигая стул обратно, и подошла к Хану. — Ты Хан Джисон? — приобнимая парня за плечи, спросила миловидная женщина средних лет. Собранные в пучок тёмные волосы, очки на курносом маленьком носике, пухлые губы. — Да, — получилось тише, чем собирался Хан, но учительница и так его услышала. — Прошу внимания, — хлопнув пару раз учебником по столу, громко заговорила женщина. В ответ все сразу затихли, впервые заметив новое лицо, — Это ваш новый одноклассник, попрошу быть вежливыми и учтивыми, какими обычно вы и являетесь, — она мило улыбнулась и подмигнула ребятам, те лишь посмеялись и вернулись к своим делам, не особо заостряя внимание на новеньком. — Меня зовут Ли Ен Хи, и я очень рада, что ты попал именно в наш класс, можешь сесть за ту парту, — она указала лишь кивком головы на одно из свободных мест в последнем ряду и вернулась на свое место. День шёл прекрасно: многие из класса проявляли инициативу и знакомились с Ханом, так что уже к концу занятий он знал бо́льшую часть своих одноклассников. Всего в классе оказалось не так уж и много учеников, около двадцати трёх, напрямую он никого не спрашивал, но посчитать ума хватило, а познакомился он с девятнадцатью из них. В стороне от него держалась лишь маленькая группа девочек, которые странно перешёптывались и посмеивались, в открытую уставившись на него, и двое парней, сидевший так же как и он за последними партами своих рядов. И если один из них изредка посматривал на Хана с улыбкой и просто казался довольно занятым, то второй никак не проявлял свою заинтересованность, порой даже избегая его взгляда. Но Хану было достаточно и девятнадцати новых знакомых, так что на обеденном перерыве он и Хёнджин — блондин, сидевший спереди, отправились в столовку. Хёнджин был парнем общительным, весёлым и забавным. С ним было легко и комфортно общаться, поэтому в первые же секунды их знакомства Хан приписал его к списку возможных близких друзей. — Знаешь, эта училка меня уже конкретно достала, — возмущался Хёнджин на математичку, пока они набирали еду, тыкая пальцами на блюда за стеклом, — Как долго она будет ко мне придираться, и вот главное — я же ведь ей ничего не сделал… Смотри, там Чан, пошли к нему подсядем, — и не дожидаясь ответа, парень двинулся в их сторону. — Привет, Чан-и хён, — заулыбался одноклассник, присаживаясь за стол. — О, привет, Хёнджин. Хан, — он учтиво кивнул новоприбывшим и, заметив кое-кого глазами за спиной Джисона, помахал рукой, приглашая присоединится к ним за стол. — А вы знакомы? — Да, помогал ему найти кабинет директора недавно. — Его искал директор? — Нет… Дальше Хан не слушал. За спиной Чана, в нескольких метрах от них сидел тот самый парень, с которым Джисону ещё не удалось познакомиться. Теперь видя не только его профиль, а всё лицо целиком Хан мог рассмотреть его получше: тёмные волосы, довольно бледная кожа, пухлая верхняя губа, аккуратный подбородок. Вместе и по раздельности его черты казались приятными и очаровательными. Парень разговаривал с кем-то, кто сидел спиной к Хану, а затем поднялся и посмотрел… Прямо на него? Что? Откуда… Прекрасно! Теперь он идёт сюда. К их столу. И не один. Вместе с ним шёл второй незнакомый ему одноклассник. В отличие от бледнолицего - парня, будто обласканного луной - он широко улыбался, демонстрируя миловидные ямочки на щечках, и, словно солнечный зайчик, светился. Казалось, что над его головой парит нимб, а рядом прыгают единороги, но легче от этого, признаться, не становилось. Только, когда те сели за стол, Хан понял, что к их компании присоединился ещё один парень — Чонин (Как оказалось потом, именно его Чан звал, сильно размахивая руками). Все что-то с интересом обсуждали, доедали свои обеды, пока Хан нагло рассматривал бледнолицего: Минхо — оказался парнем молчаливым, весь перерыв он ковырялся в тарелке с едой, порой поглядывая на своих одноклассников и неловко всем улыбаясь. В глаза Хану он так ни разу и не посмотрел. Да ладно в глаза, он просто на него ни разу не глянул, даже взглядом не провел. Минхо не делал вид, будто Хана здесь нет, он в открытую его избегал. — Хан! Хан?! — чуть ли не кричал встревоженный Чан, махая свободной рукой перед лицом Джисона. Увидев, что парень всё-таки вернулся с неба на землю и обратил на друзей внимание продолжил. — Ты чего не ешь? — А? — очнулся Джисон, — Аппетита нет. Он снова врал. Ну, пришлось. Не мог же он сказать, что потратил почти всё время перерыва на разглядывание бледнолицего. Хан уже откладывал тарелку подальше, хотя кушать хотелось и без еды ему жить еще полдня, как к ним за стол подсел… Сынмин?! «Кто еще к нам подсядет? Ну же, не стесняйтесь.» — мысленно ворчал Хан, испепеляя взглядом подошедшего. — Привет ребята, вы не против если я присоединюсь к вашей весёлой шумной компашке? — Нет, конечно, — ответил за всех Чан. Хан уже давно подметил, что Бан Чан обладал удивительным характером. Даже если глаза Джисона были полностью направлены на Минхо, то уши порой улавливали некоторые реплики ребят, и как оказалось, Чонин был в последнем классе средней школы, в то время как Чан в последнем классе старшей, что на год старше самого Хана и соответственно его одноклассников. И вот как спрашивается у Чана такой диапазон знакомых? Скорее всего старшеклассник многих располагал к себе с помощью своей ауры. Или даже не так. Многие сами располагались ближе к нему. Хан вспомнил, какое первое впечатление произвел на него Чан. Казалось, что от него веет теплом и уютом, как от камина или, может, горячей чашки какао с зефирками в холодный зимний вечер… Ну вот… Теперь Хан голоден вдвойне, но об этом пришлось сразу же забыть. — Я даже не сразу заметил тебя Хан, не знал, что ты уже сегодня придёшь, — Сынмин спокойно дожёвывал листья салата из по-дружески сворованной тарелки Хёнджина. И все, вроде, его слова не таят в себе ничего плохого, но в этот момент в животе Джисона завязался тугой узел, а в горле автоматически пересохло. Главное, чтобы он больше ничего не рассказывал. Только сейчас Хан понял, что Сынмин для обычного знакомого или, раз уж на то пошло дело, друга брата знает слишком много о его жизни. Знает о его побеге, семье и разборках внутри неё, о психотерапевте, таблетках… Всё это его новые друзья не должны знать. Желательно, чтобы они вообще ничего не знали о настоящей жизни Хана. Но ведь Сынмин им не расскажет? Он ведь так не поступит с… С кем? Кто ему Хан? По факту никто. Ну, может чуть больше чем знакомый. Но он всё равно не должен этого делать. Не должен! Он не может разрушить всё то, что только начало строиться. — Вы знакомы? — восклицал Хёнджин, — Почему все знают Хана, хотя он только сегодня перевёлся? — Да, он младший брат Чанбина, — Сынмин говорил это спокойно, дожёвывая свои овощи с тарелки. В это время у Хана закружилась голова, весь мир поплыл, а ноги показались ватными. Он сказал это. Теперь они знают. Знают часть его настоящей жизни, имеют маленький кусочек пазла… Что будет если они соберут его целиком? Нельзя! Нельзя! Нельзя! Хан болен, и как бы он не старался это скрыть, окунувшись в новую жизнь в новом обществе, все всё равно всё узнают. Ему было плохо, как физически, так и морально, Джисону нужны были таблетки и очень-очень срочно. Хоть Хан и принимал их по расписанию, он всё равно таскал их и бутылку воды собой, потому что от очередной атаки быть застрахованным просто не получалось. Даже если очень хотелось остановить свой мозг от накатывающей паники, ничего не получалось, кроме как поддаться ей и трясущимися руками судорожно искать в сумке лекарство. Вот и сейчас он копошится в своей сумке под удивленные взгляды некоторых друзей (да, они уже стали ему друзьями) и выуживает оттуда белую баночек без каких-либо надписей. Руки невозможно трясутся и кажется, что высыпать на ладошку ровно одну таблетку просто немыслимо… Множество маленьких капсул сыпятся на пол с характерным звуком, они разбегаются в разные стороны… Это всё… Это конец. На удивление в голове Хана царит пустота, нет ни страха, ни чувства растерянности, ни привычной паники, стоит лишь шум в ушах, пока по щекам катятся слёзы. Джисон сам не заметил, как сначала пытался собрать все таблетки, рыская под столом, под ногами друзей и других малознакомых ему личностей, а потом осознав, что это дело бессмысленное, выбежал из столовой, оставляя непонимающих одноклассников позади. Пара ещё незнакомых ему коридоров и лестниц, бесчисленное множество косых взглядов в его сторону, грязных ругательств, и он на крыше. Хан прибежал сюда неосознанно, но ему сразу же тут понравилось. Холодный ветер контрастировал с разгорячённым лицом Джисона, подсушивал дорожки слёз на его щеках и немного отрезвлял, успокаивал. На крыше была своя атмосфера. Хан присел, оперевшись спиной о стену, и посмотрел на его любимое небо и белые облачка. Он старался дышать согласно мысленному подсчету, так, как научил его психотерапевт, старался не думать о недавно произошедшем и полностью сосредоточиться на пушистых облаках. Полупрозрачные, бесформенные… Хотел бы Джисон тоже быть облаком. Беззаботно парить над землёй и дарить людям улыбки. Дверь на крышу резко распахнулась, вырывая Хана из маленькой самотерапиии и заставляя вскочить с своего места. Это был Чан. С белой баночкой в руках он вертел головой в разные стороны, пытаясь кого-то найти. Хана. Он искал Хана. Джисон понял это потому, как взгляд парня остановился на нём. На его лице читался страх и волнение. Всего за пару секунд Чан оказался рядом с ним, протягивая баночку хозяину. Простояв так пару секунд и осознав, что её брать не собираются, он молча сел рядом. Было видно, как порой он с беспокойством пытался заглянуть Хану в лицо, но нагло, хоть и из добрых побуждений, лезть в чужое пространство Чан не собирался, поэтому принялся терпеливо ждать. Ждать, пока друг сам не будет готов поговорить. — Зачем ты здесь? — не поворачиваясь к собеседнику и продолжая смотреть на облака, чей вид успокаивал, произнёс Хан слегка хриплым голосом. — Я переживал за тебя… — аккуратно начал Чан, — Мы все переживали за тебя. Как бы ему не хотелось обрушить на нового приятеля поток слов, выражающих пережевание его и остальных, или просто поддержать, обнять, успокоить касаниями, лёгкими поглаживаниями по спине, он не мог. Чан боялся, что может сделать что-то не так, усугубить состояния Джисона, поэтому неподвижно сидел, аккуратно подбирая слова в нужные моменты. — Почему? — Хан не понимал, а потому впервые на этой крыше посмотрел Чану в глаза, чтобы увидеть в них объяснение его прихода на крышу за Джисоном. Тот лишь недогадливо приподнял бровь в ответ, — Почему вы переживаете за меня? Мы ведь знакомы всего ничего. Мы почти никто, — последние слова были ели уловимы, Джисон сказал их настолько тихо, наклоняя голову к согнутым коленям, что Чану пришлось напрячься, чтобы их услышать. Чего бы он лучше не делал. Потому что, как Хан мог подумать так? Чан уловил тихие всхлипы и, наплевав на все, обнял Джисона, тот вздрогнул, но покорно продолжил сидеть. Первые минуты Хан боролся сам с собой, надоедливые и противные мысли об опасности не желали покидать его голову. «Это просто Чан. Он не причинит мне вреда. Успокойся уже, Хан Джисон!» — ругался на себя парень. Со временем объятия показались Хану больше неловкими, чем пугающими или грязными. Именно в них Хан почувствовал небольшое успокоение. Словно заместо таблеток, можно использовать объятия Чана. Хан чувствовал на шее его обжигающее дыхание, тёплые руки сквозь тонкую ткань футболки, его щекочущие лицо волосы, улавливал чужое сердцебиение… Чан был близко. Слишком близко. В голове всплыла картинка, как они выглядят сейчас со стороны, и Джисон почувствовал тепло приливающее к щекам. Он резко отскочил назад, а белая баночка с таблетками, что стояла рядом — упала, но благо её содержимое не рассыпалось. А ведь ещё при первом знакомстве с Чаном, парень мечтал оказаться у его широких плеч и теплой груди… — Ты чего? Хан, извини меня, я не подумал… — Чан попытался оправдать свой выбор обнять приятеля. — Нет-нет-нет… Я просто… Можешь уйти… Отсюда. Мне нужно побыть в одиночестве? Лицо Хана залилось краской и, чтобы это скрыть, он спрятал его в коленях. Чан не понимал, что происходит, но если Джисон сам говорит ему уйти, то он уйдёт, даже если ему кажется, что это неправильно и небезопасно. Дверь на крышу закрылась с таким же громким хлопком. Старший ушёл, оставив за собой только баночку таблеток и друга в истерике. Тарелка с грохотом упала на плитку кухонного пола, а звук стекла с треском отдавался в ушах Хана. — Пожалуйста, успокойся! — кричал отец, но никак не мог перебить истерику жены. Парнишка, сидя в комнате и сам готов истерить. — Объясни всё это! С каких пор ты ведёшь двойную жизнь? Женщина разбила все тарелки, которые были на нижних ярусах в шкафу. В ход пошли другие — как раз те, что дарили им на свадьбу. — Скажи мне зачем?! Что тебя не устраивало, что ты полез к мужику? Господи, да это даже звучит отвратительно. Что о нас подумают люди?! — мать вскрикнула от боли, когда осколок фарфора попал в ногу. Но даже он ранил не так больно, как новость о том, что её муж — гей. Именно это объясняло его нынешнее поведение: стал более обеспокоенным и меньше уделял времени жене; перестал пить, иногда заглушая желание прикоснуться губами к горлу бутылки удовлетворением себя; отдалился от семьи. — Мы никогда не любили друг друг, и ты это знаешь. — И из-за этого ты c ним переспал?! Скажи, что вы ещё влюблены друг в друга, — женщина со всей злостью посмотрела в лицо мужчины, дожидаясь ответа. Не услышав его, она лишь ядовито усмехнулась и продолжила, — А если бы он мне не рассказал? Ты бы до конца жизни держал меня за дуру? Хан сидел у себя в комнате, подпирая спиной дверь. Он слышал всё от начала до конца. Новость о том, что отец — гей, очень забеспокоила парня. Джисон очень любил своих родителей, и ему казалось, что и они испытывали к нему тоже самое, даже если не друг к другу, то хотя бы по отношению к сыновьям. Но в тот день всё изменилось. Как будто бы тех счастливых дней, что они проводили вместе и вовсе не было, будто они всегда были друг другу никем. — Нет-нет-нет… Мужчина не должен что-то испытывать к мужчине, Хан Джисон. Это неправильно, — обняв свои ноги, твердил себе под нос парень. В его голове промелькнул образ отца, целующего какого-то молодого парня, сидя в машине, во дворе их дома. Это был один из тех моментов, что Хан поневоле запомнил на всю жизнь. За дверью, где-то внизу, послышался школьный звонок, оповещающий начало урока. Появилась мысль уйти домой, забраться под одеяло и постараться обо всём забыть. Но в то же время Хан понимал, что прогуливать уроки в первый же день… Никто за это его по головке не погладит. С другой стороны Хан всё никак не мог успокоиться. А что, если он зря оттолкнул парня? Может объятия помогли бы прийти в себя… Хотелось почувствовать себя нужным. Родителями нет никакого дела до сына, а Чан пытался вроде как ему помочь. «Что он сейчас чувствует? Обиделся ли он?» — с такими мыслями, Хан побрёл в туалет, чтобы привести себя в порядок. Вряд ли заплаканные красные глаза, отёчное лицо да и в целом помятый внешний вид кто-нибудь оценит. Хоть урок и начался, одна из кабинок туалета оказалось закрытой. Джисон включил воду и принялся умываться, как из неё кто-то вышел и рядом послышался шум воды. — Знаешь, опаздывать на урок не хорошо, — Хан не думал, что встретит его так быстро, в отражении зеркала он увидел Бан Чана. Парень спокойно мыл руки, нежно улыбаясь, прямо как в день их знакомства. В ту же секунду, глядя на эту картину, Джисон искренне пожалел, что оттолкнул парня. Это его проблема, его прошлое и окружающие в этом не виноваты. Он не должен был так поступать с тем, кто от всей души пытался ему помочь. — Я могу всё объяснить, — сразу начал Хан, рассчитывая, что его собеседник всё поймёт. — Не нужно, Джисон-и, — Чан принялся сушить руки, видимо намереваясь скоро уходить. «Он всё-таки обиделся? Я его задел?» — неприятные мысли поползли в голову, поэтому Хан поспешил добавить: — Мне неприятно об этом говорить, но я хочу, чтобы ты знал, — Чан посмотрел в глаза Джисону и видимо что-то в них заметил, потому что следом ответил: — Давай не сейчас, ты не в лучшем состоянии, — парень подошёл и аккуратно, медленно, позволяя если что отстраниться Хану, коснулся его плеча. Заметив понурое состояние друга, Чан добавил, — Если хочешь, я могу дать тебе свой номер телефона, можем встретится как-нибудь после школы и поговорить в более приятной обстановке. Слова Чана заставили Джисона улыбнуться. Он был прав, если бы Хан начал сейчас рассказывать ему свою историю, то скорее всего, это ничем хорошим не закончилось бы. Они вышли из туалета, намереваясь разойтись по разным кабинетам. Чан был на год старше, он был в другом классе, у него был другие уроки и Хан жалел об этом, ему было бы гораздо легче если бы лицо хёна он мог видеть чаще.