Соль невыплаканных слëз

Знакомая ему обстановка: серая кухня, обитые кожей стулья, белый стол. Хан стоит посреди кухни теперь уже родительского дома. Совершенно один. Лампочка начинает мигать, как в каком-нибудь дешёвом ужастике, и за столом появляется отец. Он спокойно докуривает сигарету, с апатичным ко всему взглядом смотрит куда-то в стену и, судя по складкам на его лбу, хмурым бровям, широко раскрывающемуся рту и грубому жестикулированию, начинает кричать, ругаться. «Но ведь там никого нет» — думает Хан и снова смотрит в сторону стены. Мужчина поднимается с места и лампочка снова начинает мигать, погружая всё помещение на пару секунд в кромешную тьму, но затем снова наполняя её светом. Теперь Хан видит мать, схватившую сына за волосы и отчаянно пытающуюся ему что-то внушить, она трясет его как жалкого дворового котёнка, пока он отчаянно пытается закрыть уши ладошками. Эту сцену Джисон помнит. Это произошло не так давно, и как бы Хан не хотел забыть этот вечер — у него не получалось. Казалось, что этот момент въелся в кожу и раз теперь Хан, сбежав из дома, не может видеть такое в жизни, он будет видеть это во сне. В тот день мама услышала, как соседи сплетничали об их семье, говорили про всё: про ужасных плохо воспитанных сыновей, про гулящую стерву-мать, а главное про то, что отец этого семейства — гей. Когда женщина с криками ворвалась в дом, Хану казалось, что она слетела с катушек. Он планировал как обычно спрятаться в своей комнате и не подавать признаков своего присутствия, существования, но женщина, промыв мозги своему мужу, принялась звать Хана и… Началось то, что Джисон мог видеть сейчас. Мужчина подошёл к жене и, в попытке освободить паренька от стальной хватки, оттолкнул его к столешнице. Парень ударился об острый угол, но не заботясь о пылающей пульсирующей боли, пытался доползти до входной двери. Всё это выглядело так ужасно, отвратительно и… Жалко. Хан выглядел Жалко. Не желая больше ничего видеть, Хан закрыл глаза, но демоны внутри него шли на опережение. Они включили звук у всего этого немого кино. — Ты куда пошёл, — заметив отсутствие сына под рукой, закричала женщина. Она схватила парня за ноги и притянула к себе. Джисон был на грани сознания в тот момент, перед глазами всё плыло и мать, заметив это, ударила пару раз сына по щекам, — Ты, — Удар, — никому не должен рассказывать, — Удар, — Что происходит в нашей семье. — Удар, — Ты, меня понял?! — под окончание своих слов, вместо точки она с силой ударила, задевая область виска. — Да, что ты за человек такой? Сын не виноват, что эти грязные шлю… — последние слова, что услышал Хан перед тем как потерять сознание, принадлежали отцу. Теперь, видя всё это со стороны, Джисон не мог сдержать слёз и крика, вырвавшегося наружу. Только он по плану демонов должен был оставаться немым зрителем, не имеющем возможности ни остановить кино, ни исправить его сюжет. Лампочка снова замигала, а затем погрузила Хана в спасительную темноту. — Десять, девять… — кто-то над ним громко считает. Джисон медленно открывает глаза, ослепительно яркий свет от прожекторов мешает понять, что происходит, но Хан слышит громогласные крики в непосредственной близости со всех сторон. Он приподнимается на локтях и в ту же секунду мужской голос над ним продолжает: — Бой продолжается, — и крики со стороны зрителей усиливаются. Теперь Хан видел кто они — заинтересованные в зрелище люди, умостившиеся на трибунах, где-то за его спиной с микрофоном в руках, видимо, был ведущий этого извращенного представления, в то время как перед ним, в противоположном углу ринга, стоял мужчина в мрачной мантии с мечом в руках и чёрными крыльями за спиной, капюшон закрывал его лицо, но даже так Джисону казалось, что его соперник испепеляет его взглядом и плотоядно ухмыляется. От мужчины исходила мрачная аура смерти, казалось, что она даже имеет запах: влажная почва, затхлая трава и тошнотворный запах гниющей плоти, леденящий душу ментол и костровой дым. После слов ведущего, мужчина немедля двинулся в сторону Хана. Толпа с трибун скандировала его имя «Азраил! Азраил!» Парня словно окатило холодной водой, Джисон резко подскочил на ноги и побежал в сторону канатов, ограждающих ринг, когда за спиной послышался звук скрежета металла. Он не оборачивался, знал, что увиденное его не обрадует. Хан бежал так быстро, как мог, но канаты словно каждый раз отдалялись от него на несколько метров, не позволяя сбежать без боя. Зрители начали кричать «Умри!», когда Джиосон услышал поблизости слова поддержки. Они не были такими громкими, как гадкие, язвительные и враждебные слова остальных, но Хан смог их уловить. Он повернул голову в сторону первых рядов, откуда доносились ободряющие слова. На трибунах недалеко от него сидели его новые друзья: Хёнджин, Чан, Феликс, Чонин. Они ярко, с нежностью в глазах улыбались ему и махали в знак поддержки, что на мгновение Хан забыл, где находится, замедлил темп и улыбнулся в ответ, когда со стороны трибун послышались удивленные вздохи, а за его спиной — свирепый собачий лай. Не останавливаясь, Джисон обернулся и увидел стремительно бегущих в его направлении троих собак. Черные доберманы нагоняли его с невероятной скоростью. Хан ускорился и в последний раз посмотрел в сторону своих друзей перед тем как споткнуться о собственные ноги и упасть лицом в пол. Он слышит утробное рычание поблизости, как уже в следующую секунду в его ногу впиваются острые клыки. Кажется, следующей была шея. Хан улыбался, продолжая глядеть на своих радостно улыбающихся друзей, пока всё его тело пульсировало и пылало. Казалось, что они не замечали происходящего, не видели. Они смотрели только на распластавшегося него где-то на ринге, в луже собственной крови.

***

— Собаки? Тебя сгрызли собаки? — подал голос Хёнджин, пока остальные парни сидели в столовой с открытыми ртами, а сам Хан, довольный реакцией друзей, допивал сок с противным хлюпающим звуком. — Ага, я прям чувствовал их клыки, вонзающиеся мне под кожу, — словно актёр дешёвой драмы Джисон показывал ребятам сцену из своего сна. Хан поделился с ними малой частью своего ночного кошмара, пытаясь превратить её в забавную нелепую историю его смерти. Утром, резко очнувшись, он чувствовал себя странно. Казалось бы, когда ты видишь свою смерть, должен чувствовать страх и тому подобное, но этого не было. В груди присутствовало лишь странное чувство тяжести и только. — Мда уж… Мне вот более приятный сон приснился, — произнёс Феликс и принялся рассказывать, как он гулял по ромашковому полю за руку с человеком-зайцем, сидящем на пегасе и параллельно гладящем утюгом бельё. От его рассказа все весело смеялись, давясь школьным обедом.

***

День шёл на удивление спокойно и неплохо. На уроках его как новичка никто не выделял, казалось, что за день он успел отлично влиться в дружный коллектив класса. Одноклассники подходили к его парте, чтобы позвать попинать мяч во дворе или просто поболтать, спросить о жизни, а учителя благосклонно относились к его незнанию некоторого материала или порой хвалили за опережение здешней программы. Хан учился первые 8 лет в школе, но затем перешёл на домашнее обучение, поэтому его знание были немного «разбросанными», неструктурированными, но несмотря на это, историю Кореи он знал на отлично, что и подметила учительница. Она хвалила его познания на протяжении всего урока, заставляя ученика каждый раз краснеть, что не скажешь о ненавистной Хёнджином математичке. Да, знания Хана по математике оставляли желать лучшего, он многое не понимал, сидя дома за учебниками, и объяснить ему толком что к чему никто не мог. Первое время Чанбин правда пытался помочь младшему с уроками, но его терпение слишком быстро заканчивалось, и он бросал это дело. — Феликс, ты как староста обязан решить эту проблему в виде новенького, — воскликнула математичка к концу урока. — Хорошо, — встрепенувшись, ответил одноклассник. — У меня сегодня собрание старост, подождёшь меня немного в библиотеке после уроков, ладно? — подошёл к нему Феликс, как учительница покинула кабинет. — Окей, нет проблем. — Феликс! — кричал Хёнджин в дверях кабинета, — Пойдём к автоматам, хочу купить банановое молоко, — он в мгновение ока оказался рядом с одноклассником, и схватив того под локоть, утащил в коридор. — Ты не можешь сам купить? — высвобождаясь из хватки, возмущался Феликс. — Я хотел кое о чём с тобой поговорить, — начал, немного нервничая, парень. Феликс это заметил и смягчил свой тон. Видимо, это было что-то личное. — Если ты хочешь чтобы я вместо тебя… — Нет, — перебил его Хёнджин и немедля продолжил, — Сходи со мной в кафе, — он протороторил это так быстро как мог, его щёки мгновенно зарделись, а сам он начал потирать вспотевшие ладошки, — Сегодня. После уроков. Ты свободен? Феликс был очарован и в то же время пребывал в небольшом шоке. Ему нравился одноклассник, но чтобы тот испытывал что-то в ответ… Феликс просто не ожидал этого, поэтому остановился и с приоткрытым ртом, глазами полными восторга уставился на друга. — Если ты не хочешь… — неправильно расстолковав поведение друга, Хёнджин уже собирался идти на попятную. — Нет-нет, конечно пойдём.

***

Так как у Феликса было собрание старост, то они с Хёнджином договорились встретится вечером. Ради такого события Феликс поменялся рабочими сменами с другом, сообразил свой самый лучший, невообразимо милый прикид, достал из секретного тайника французике подаренные на день рождение сестрой духи и главное — потратил около часа у зеркало, чтобы преобразить своё лицо и копну волос на голове, но результат того стоил. Феликс в белых штанах с голубыми мишками на задних карманах и теплым свитером с милыми брошками, кудряшками и красноватыми губами был похож на мягкое нежное облачко, как позже выразился Хван. — Ликси! Ты выглядишь умопомрачительно! — Ещё бы! Я ради тебя три часа собирался, — усмехнулся тот, падая в чарующие объятия любимого человека, — Но спасибо. — прошептал парень куда-то в тëплую шею. — Мог бы и без подробностей обойтись. Ладно, пойдем уже, — их пальцы без капли сомнения или стеснения переплелись вместе. Как будто так и должно быть, как будто так было всегда. Столик уже был забронирован. Причём, по их мнению, самый лучший — подальше от двери и возле большого окна. Кофейня сама по себе выглядела приятно: тёплое освещение по всему периметру и много настоящих, неискутвенных растений, добрый персонал, вкусный кофе и безупречные черничные чизкейки. — Я пока пойду кофе возьму. Ты что будешь? — спросил Хван, просмотрев на своего собеседника. — У тебя свитер задом наперёд, дурашка. — он посмеялся, всё так же дожидаясь ответа. — Вот чёрт… Сейчас схожу переоденусь, — Феликс убежал в туалет, оставляя Хёнджина одного. Хван, будучи человеком очень любопытным, никак не смог упустить возможности последовать за Феликсом. Стараясь не привлекать к себе внимания, он направился к двери мужского туалета. Беззвучно приоткрывая ее, Хëнджин в наглую залип на представший вид. Парень стоял у большого зеркала, тянувшееся вдоль одной из стен. Поправив свои волосы и улыбнувшись отражению, он потянул свитер за подол, оголяя свой торс. В туалете кроме них никого не было, отчего Хëнджин ещё больше чувствовал интимность момента, словно Феликс раздевался для него. Он словно сахар в горячей кружке чая, начал таять от пота, выступившего на лбу. Хван, конечно, знал что у Феликса прекрасные изгибы тела, в норму подкаченные руки и лёгкая, изящная талия, но видеть всё это воочию - совсем другое дело. Взгляд снова упал на лицо, которое хоть и всегда казалось милым, но сейчас выглядело особенно привлекательно. Феликс облизнул губы, словно зная, что Хëнджин подглядывает. Свитер вернулся на тело парня, а преступник поспешил скрыться с места преступления. Хван сел за стол, дожидаясь своего собеседника и скрывая покрасневшие уши прядями волос. По приходе обратно Феликс с обеспокоенным лицом проверял телефон, но взглянув на Хвана заулыбался. На столе стоял его любимый малиновый чай с насыщенным сладковатым запахом. Хëнджин тоже не сдержал улыбку, увидев милый свитер Феликса с правильной стороны. — Теперь я понимаю, почему ты три часа собирался. Так старался хорошее впечатление произвести? — Можно и так сказать, — ответил тот, непринуждённо глотая горячий чай и снова заглядывая в телефон. — Ждёшь от кого-то сообщения? — Угу, — буркнул он, кивая и не отрываясь от телефона. — Что-то важное? — Хван забеспокоился и привлекая внимание парня, коснулся его руки, лежавшей на столе. — Я попросил Минхо позаниматься с Ханом математикой. — Почему именно Минхо? Он, конечно, неплох в математике, но не думаю, что из него выйдет хороший учитель. — Он никак не может привыкнуть к нему. Ты не замечал? Он замолкает, когда мы собираемся все вместе, а ведь Минхо не такой. — Дай ему время, Ликси, — Хван раскрыл ладошку Феликса и начал поглаживать подушечки его пальцев. — Да, наверное ты прав, — откладывая телефон, согласился Феликс. — А Хан знал, что вместо тебя придёт Минхо? — Нет, — Феликс нервно поправил выбившиеся из укладки пряди волос и потянулся за чаем. Малиновый напиток обладал успокаивающим свойством. — Значит, Хан не знает, что ты со мной на свидании? — Хван поставил локти на стол, и уложив на руки подбородок, с интересом посмотрел на парня напротив. — Нет. Мы ведь никогда не говорили о подобном в его присутствии. Сынмин же просил нас… — Я не думаю, что Хан может быть гомофобом. Он выглядит вполне адекватным, — начал размышлять Хëнджин. — Да, я тоже так думаю, но всё же давай пока сохраним это в секрете. — Но я хочу чтобы все знали, что ты со мной встречаешься, — запротестовал Хван, потянувшись через весь стол, чтобы ущипнуть Ликса за порозовевшую щечку. — Не переживай, я уже похвастался об этом Минхо, а завтра расскажем вместе остальным, а пока… — протянул Феликс, открывая меню. — Давай что-нибудь закажем.

***

— Хан? Ты чего тут? — послышался голос Чана над ухом. Хан уже какое-то время сидел за столом в библиотеке. Положив голову на сложенные на столе руки, он прикрыл глаза и не заметил, как начал засыпать. — Феликса жду. Он должен позаниматься со мной математикой. — приподнимая голову, сонным хрипловатым голосом промямлил Джисон. — Так Хёнджин вроде бы его в кафе позвал. Не думаю, что он придёт, — Чан присел на стул рядом, убирая со стола рюкзак Хана. — А, да? Ну… Мне тогда… Наверное, следует пойти домой, — парень пару раз шлепнул себя по щекам, чтобы проснуться, отчего те слегка покраснели. — Ты такой милый, когда сонный, — улыбался Чан, глядя Хану прямо в глаза, заставляя друга краснеть уже естественным путём, — У тебя завтра есть математика? — Да, а что? — Ну тогда… Пока я могу помочь, если ты не против. Не знаю, правда, какой из меня учитель, но пока никто не жаловался. — Да! — Хан на удивление себя и окружающих сказал это слишком громко, отчего другие ученики и учителя в библиотеке на него косо глянули, а Чан негромко посмеялся. — Было бы здорово, — уже тише добавил парень, доставая из своего рюкзака все необходимое. Вместе с Чаном Хан отлично провёл время. Буквально за час он многое понял и узнал. Ему нравилось не только то, как объяснял друг, но и то, как они взаимодействовали. Хан улавливал каждое его касание, соприкосновение чужой кожи и его. И это не казалось ему ужасным или противным, а наоборот — приятным и теплым. Его кожа была мягкой и гладкой, а руки крепкими и умелыми. Хану было комфортно в компании старшего и покидать её совсем не хотелось.

***

После уроков Минхо остался на школьном стадионе поиграть с друзьями в футбол, когда его телефон, лежащий на скамье неподалёку, завибрировал. О том, что к нему на телефон пришло сообщение, он узнал не сразу, лишь когда решил передохнуть и выпить воды. Минхо полез в свой рюкзак, проверяя параллельно телефон. Ликс «Выручай! » «Меня Хёнджин на свиданку позвал» «Ты понимаешь?» «Он Сам ко мне подошёл и Сам позвал» «А Хан меня в библиотеке ждёт» «Я обещал ему с математикой помочь» «Он в библиотеке» «Заранее спасибо Друг» «С меня вкусняшки» Сообщения были отправлены полчаса назад. «Может он уже ушёл» — подумал Минхо, но все равно начал собирать вещи. Крикнув друзьям, что уходит он поспешил в библиотеку к Хану, которому уже помогали. Минхо застал их смеющимися над чем-то, их плечи соприкасались, ладони лежали слишком близко друг к другу, казалось ещё чуть-чуть и они возьмутся за руки. Или уже так держались? Чан тыкал в тетрадь другим концом ручки, пока Хан с обворожительной, чарующей, но еще незнакомой Минхо улыбкой, кивал головой в знак понимания. Между ними не было стеснения или неловкости, все их действия были чёрт побери какими ловкими. Ли мало общался с новым одноклассником, пока он старался его узнать, понять. Он периодически, когда тот не видел, поглядывал на него, изучал его черты, мысленно водил пальцами по лицу и… И сейчас Хан слишком близко сидел к Чану, отлично проводил время и не нуждался ни в Феликсе, ни тем более в Минхо, поэтому последний просто взял, развернулся и покинул библиотеку, а следом и территорию школы с странными чувствами в душе и мыслями в голове. Нет, Минхо не был заинтересован в Хане, не был влюблён не испытывал какой-либо симпатии, но почему то на сердце от увиденной картины стало не по себе, а на душе остался неприятный осадок. Хан ведь так часто смотрел на Минхо. Значит он был заинтересован в нём. Тогда почему? Почему сейчас он так искренне улыбается другому?

***

— Если бы не ты, Чан, я бы так и ждал Феликса там, в библиотеке. — говорил Хан, когда они с Чаном выходили из школы. — Неужели Ликс тебе ничего не написал? — У меня нет его номера и моего у него, наверное, тоже, — признался парень, потирая шею. — Ох, Ликс скорее всего забыл. Ну ничего, можем тогда начать с моего, — Чан протягивал Хану свой телефон с ободряющей улыбкой, — У остальных попросишь завтра. — Ага, — заканчивая и возвращая телефон обратно, произнёс Джисон. Он был рад, что теперь, может писать Чану, возможно он даже позовёт его куда-нибудь, только чуть позже, потому что сейчас ему нужно переварить всё, что прошло с ним за этот долгий, но такой хороший день в окружении новых друзей. Всю дорогу, пока Хан с Чаном шли вместе, они весело разговаривали о всяких мелочах, обсуждали кто как провёл день в школе, что интересного произошло, делились забавными моментами с уроков и просто о планах на вечер, но в конце концов их пути разошлись. Несмотря на это с Хана не сходила дурацкая улыбка, до тех пор, пока он не зашёл в дом и не услышал крики из спальни брата. Было слышно, что он с Сынмином ссорятся и как бы Хану не хотелось вмешиваться в чужие дела, он осторожно приоткрыл дверь чужой комнаты. — Всё в порядке? — когда Джисон прошёл внутрь, Бин сидел на краю кровати, сложив руки на коленях, в то время как Сынмин, показательно отвернув голову от друга, стоял спиной к нему, глядя в окно и сложив руки на груди. — Да, Хан не переживай, — поднял на него голову Чанбин, приподнимая уголки губ. — Но вы же… — Хан переводя палец с парня у окна на брата — Мы разберёмся, — не поворачиваясь, отрезал Сынмин, — Мы расскажем Хану о наших отношениях, — продолжил он, как только Хан закрыл дверь. — Нет, Минни, ни за что, — вскрикнул Чанбин. Они не в первый раз заводили этот разговор. Хан уже несколько месяцев живёт с братом, часто видит их вместе и вроде бы идёт на поправку, его психологическое состояние неоспоримо становится лучше и его личный психотерапевт это подтвердил, но Чанбин до сих пор не осмеливается рассказать о своих отношениях с Сынмином. — Почему? — поворачиваясь и вскидывая руками, со злости крикнул Сынмин. — Ты знаешь. — Ему уже лучше. К тому же он твой брат, он должен понять, если ты расскажешь ему о своих искренних чувствах, что испытываешь ко мне. — А если ему из-за этого станет хуже? — Ему некуда бежать, — хмыкнул парень, снова поворачиваясь лицом к окну. — Ты не понимашь, Мини. Он может навредить себе. Да, Хан так делал, и Бин об этом знал. На сеансах с психологом Джисон делился всем, потому что так казалось, что он сможет все отпустить и забыть уже навсегда. Психолог обещал полную конфиденциальность, но скрыть от родственников такую важную информацию он не мог. В последние дни перед переездом Хан начал чаще себе вредить. Стоит ли объяснять почему? Отец почти перестал ночевать дома, он почти бросил свою семью, пока мать закатывала каждый вечер истерики, била остатки посуды, ругалась с соседями, слыша от них что-то неугодное для её остатков разума. Хан сам стал реже появляться дома, чаще прогуливался по городу, пустынным, немноголюдным улочкам, кварталам, подъездам. Дом перестал для него быть домом — местом, где царит любовь, где чувствуется тепло и уют, а главное где тебя ждут, где ты чувствуешь себя под зашитой, в безопасности. Он стал местом, куда возвращаться не то что не хочется, там даже появляться страшно. Услышав это, Бин не мог поверить, что бросил брата там, в том ужасном доме с ставшими за один день отвратительными, ужасными родителями. Конечно, он винил себя в состоянии Хана. Если бы он забрал его с собой или остался и помог ему со всем справиться, не оставил его одного, на запястьях Джисона не остались бы шрамы. Может они были еще где-то, где Бин не мог видеть, но уже этого было достаточно. Возможно, если бы Бин увидел все его тело со всеми шрамами за один раз, ему бы самому понадобился бы психолог. Странная у них однако получилась семейка, по каждому плачет диспансер. — Прости, Бини, — заметив, что его парень поник, Сынмин залез на кровать и обнял того со спины, — Я наверное слишком давлю. В конце концов он именно твой брат, и тебе принимать подобные решения, просто я вижу как ты за него переживаешь и хочу лишь помочь. — Я знаю, — Чанбин лишь вздохнул и прижался щекой к любимым рукам. Сынмин не знал, что ещё сказать, да и наверное лишние слова были бы не к месту, поэтому просто поцеловал парня в макушку.

***

Хан не принимал лекарств уже несколько дней, и чувствовал он себя лучше, чем когда-либо. Казалось, что в его жизни впервые началась белая полоса, словно среди всего чёрного, мрачного ночного неба выглянула яркая полная луна, а за ней будет и солнечный летний день, дарящий кучу улыбок и позитива. В последнее время Хан стал чаще улыбаться, что безусловно радовало Чанбина и новых друзей, избегавших разговоров о его первом дне в школе. Воспользовавшись советом Чана, Хан наполнил свой телефон контактами друзей, после чего его добавили в их общий чат. В нём всегда царила приятная и жизнерадостная атмосфера, которая заставляла Хана каждый раз улыбаться, переписываясь с друзьями обсуждая всякие мелочи и кидая друг друга порой не смешные шутки. Поздним субботничним утром Хан сидел на диване в гостинной. Перед телевизором с каким-то сериалом он доедал кусочек пиццы, оставшийся после вчерашней доставки, когда на его телефон пришло уведомление. Чан: — «Поступило предложение сгонять завтра в парк аттракционов» Чан: — «Кто свободен?» Джинни: — «Я”

«+»

Чонин: — «Я тоже» Минхо: — «Я не могу» Ликс: — «перересланное сообщение +» Ликс: — «У меня смена» Ликс: — «Друга обещал подменить» Джинни: — «Ну так скажи что не можешь» Джинни: — «Мы так редко все вместе куда-то выбираемся»

«Даа Лиикс»

Ликс: — «Ну sorry» Джинни: — «ААаааа предатель» Ликс: — «Я постараюсь прийти» Ликс: — «Но ничего не обещаю» Сынмин: — «Я приду» Джинни: — «Вот видишь Ликс» Джинни: — «Все нормальные люди идут» Ликс: — «Минхо тоже не идёт» Ликс: — «Чего ты ко мне пристал?» Джинни: — «Все НОРМАЛЬНЫЕ люди идут» Чонин: —«Покойся с миром, хён» Минхо: — «Джинни я знаю твой адрес)))»

«Я буду приходить к тебе на могилу Джинни»

Сообщение удалено

За эти дни Минхо показался Хану с другой стороны. Первое время он видел его лишь застенчивым и может даже милым, но как оказалось, Минхо был довольно разговорчивым и открытым в кругу своих друзей, в который видимо успел попасть и Джисон, что не могло не радовать. Общение начало идти в верх не только с ним, но и с остальными, но лишь Чан занимал в мыслях Хана бóльшую часть. Те случайные прикосновения и неповторимый запах горьковатой ванили путали мысли даже при воспоминании об этом. Из спальни Чанбина послышались странные звуки, но Хан лишь увеличил громкость телевизора и продолжил есть. Он не знал, что вчера Сынмин ночевал у них в квартире, и спал он не где-нибудь в зале на диване, а в кровати его брата. — Ты же будешь тихо себя вести, да Бини?