Flashes of intimacy

Все всегда, блядь, болтают. Эндрю идет из общежития на тренировку, а потом на занятия, на обед, на тренировку, на ужин, в общежитие — везде полно людей! Не затыкающихся! — и обра-атно на ночную тренировку, которая должна бы быть потише, но на ней присутствует Кевин, так что все как всегда. По дороге домой Эндрю представляет, как он резко вывернет руль и вылетит на обочину. Но он хочет, чтобы его пассажиры остались живы, так что не поддается фантазии. Поднявшись на крышу, он понимает, что оставил свои сигареты в машине. Слишком поздно. Край выглядит таким же заманчивым, как и обочина дороги, поэтому Эндрю делает Здоровый Выбор и ложится в метре от него. В здании включается кондиционер, и система начинает реветь. Эндрю был рожден, чтобы страдать. Тишины не было никогда. В Окленде гудели машины, лаяли собаки, грохотали поезда. Колумбия была тише, но Ники — нет. В Пальметто? Все говорили, говорили и говорили. Эндрю почти ни с кем не разговаривает. Они все говорят что-то ему. Рассказывают, что делать, что знать, что он делает неправильно, какой потенциал он растрачивает впустую. Раздается лязганье, затем скрежет, и дверь открывается. Шаги, шуршание ткани, затем первый приятный звук за ночь: щелк-щелк-щелк. Эндрю протягивает руку. Ему между пальцами вкладывают сигарету. Дым клубится, уносится в небо, пока Эндрю ждет начала допроса Нила. Нил знает, что Эндрю не спал, что он заводится с пол-оборота, что он едва прикасался к Нилу — не говоря уже о том, чтобы целовать его — в течение нескольких дней. У Эндрю нет ответов. С ним полный пиздец, вот и все. Он не может спать из-за всего этого шума. Вопросы не звучат. Ветровка Нила шуршит, когда он ложится на спину. Он вздыхает, но это не показательный вздох, а ожидающий. (Вздохи Нила — это личное. Когда он расстроен, они становятся резкими. А когда ему комфортно, они такие: мягкие, воздушные, как будто он даже не осознает, что делает это.) Кондиционер отключается, и Эндрю тоже вздыхает. Он выбрасывает догорающую сигарету, прислушиваясь к тихому дыханию Нила. Би как-то сказала Эндрю, что лучший способ бороться с постоянным раздражением — это практиковать благодарность. Она попросила его составить список вещей, за которые он был благодарен. Эндрю сказал ей, что с таким же успехом он мог бы обвести свою руку на цветной бумаге и дорисовать из нее индейку. Кондиционер снова включается. Рожденный страдать. Ничтожнейшее из Божьих созданий. Маленькая игрушка сатаны. Сейчас задается уже меньше вопросов. Эндрю не мог знать, что доверие работает так: границы более постоянны, язык тела легче считывается, «Нет» и «Стоп» уважаются. Так что он не рискует добавлять свой голос к какофонии, когда переворачивается и прижимает ухо к груди Нила, выискивая звуки, которые он действительно может вынести. Расширяющиеся легкие под ладонью, бьющееся сердце под щекой. Нил кладет руку на макушку Эндрю — ждет, читает — затем начинает играть с его волосами. Вокруг чертовски громко. Всегда. Но если Эндрю не может найти тишину, то это сойдет.