Перекрёсток судеб

Уход от проблем убеганием в прошлое – одно из самых идиотских способов Не Решения этих самых проблем. Оно занимает второе место сразу после игнорирования. Многие люди путают такие понятия как "относиться проще" и "забить", и это изрядно раздражает. Может быть, люди бы сказали: "жизнь коротка, у нас просто нет времени на то, чтобы обращать на это внимание".

И меня берёт злоба и зависть.

* * *

Мелодичная, изящная музыка, пленяющие ароматом и вкусом напитки, загадочные своими манерами и движениями новые лица в великолепно сшитых бальных костюмах под французский стиль второго рококо, блестящие позолотом и серебром высокие потолки. Вот что такое бал во второй половине девятнадцатого века. Эта величественная атмосфера приглашает к себе с распростёртыми объятиями своей внешней, обманчиво красивой картинкой. Нет, тут правда замечательно! Разносятся строки стихотворений молодых поэтов, вдохновлённые Лермонтовым и Пушкиным, приятно тянет на танцы с кавалерами, но был один исключительный нюанс. Влад никак не думал о том, что ему совсем не прийдут по нраву тесные одежды тех времён, когда никто и не думал о таком слове, как Удобство. Вы, наверное, спросите: "что творится? Что наш герой делает на балу и как так получилось?". История начинается с..

* * *

На дворе уже день. Колёса редких повозок стучат о попадающиеся под них камни, лошади ржут и топчут землю, бурчат такие же редкие голоса людей. Поют птицы, шелестят деревья. От такого непривычного звукопровождения, которое раньше заменяли рвущиеся переехать двойную сплошную машины, ворчания толпы, да торопящиеся светофоры, Влад и открыл глаза, неприятно щурясь ярким солнечным лучам, окрасившим белый потолок в узорчатые от занавесок полосы. Парень по привычке своей схмурился и потянулся, но резко прервался, скорчившись в противном мычании. Боль внезапно, как следуют вечному врагу его, вонзилась в затылок. – О, вы проснулись. Как себя чувствуете? Парень повернулся на неторопливое бурчанье. Голос исходил от мужчины, что сидел за столом в другом углу комнаты от дивана, на котором в данный момент лежал сам Влад. В глазах рябило, поэтому всё, что заметил студент, это очки у незнакомца, которые отображали свет от окна, блистая. – И вам здравствуйте... Нормально, – выдавил парень из себя назло пульсирующим вискам, долбящим по глазам так, что наворачивались слёзы. Голова кружилась и мысли не спешили тревожить, словно затерялись в густом тумане. Единственное, что ощущалось – тяжесть под глазами. – Это хорошо,– незнакомец встал с кресла, став подходить к юноше. Надвигающиеся шаги заставили опомниться и снесли сонную одурь. Юноша, не думая и не зная, что делать, завозился руками по дивану и натянул на себя одеяло, словно то могло стать каменной стеной.– Иначе в бреду вы бы не смогли ответить на мои вопросы. Оставив попытку мысленных мольб, парень попытался что-то прохрипеть, тут же затыкаясь от очередной вспышки боли. Если правильно понимать, Влад оказался в чьём-то доме, и не просто так. Его притащили сюда. Но зачем? И почему? Не станет же человек в здравом уме тащить левого типа к себе в дом? Это как минимум подозрительно. На лице мужчины проявилась ухмылка, которая смягчала выражение изначально хмурой физиономии, но легче Владу не становилось. – Думаю, для начала нам стоит представиться. Я — Романов Дмитрий Эдуардович. Выше упомянутый Дмитрий Эдуардович протянул руку для рукопожатия. Влад внимательно осмотрел её и заставил вложить в неё свою. Зачем пожимать руку совсем незнакомому человеку, так ещё и спросонья? Наверное, тут свои нормы этикета, которых Влад не понимает? – Критцев Влад Олегович, ваше... Благородие? – прозвучало неуверенное, на что мужчина прыснул. Владик уставился в непонимании. – Прошу простить,– ответил Дмитрий на вопрос в глазах юноши.– Для вас просто Господин Романов. – Благодарю. Вышеупомянутый Романов убрал руки за спину и прогулочным шагом вернулся к столу, подбирая лист, в котором ранее что-то писал, и, как показалось парню, начал перечитывать свои записи. Но уютнее от дистанции не становилось. Было что-то в этом человеке, что сильно напрягало. Предостерегало. – Предполагаю, у вас есть определённые вопросы. В знак вежливости я уступлю вам,– старший покружил ладонью в просьбе начинать. Владислав было открыл рот и... слова так и повязли на кончике языка. Застряли в горле. Испарились. В единую секунду какие-либо догадки стали банальными, а вопросы глупыми. Он в незнакомом месте с незнакомым человеком. Это явно не его время и он ничего здесь не знает и никем здесь не является. Влад впервые словил себя на мысли, что ему страшно. – Ну же! – Кто вы? И как я здесь оказался?– подтолкнуло парня давление со стороны. – Я верный военнослужащий, подполковник царской гвардии. А оказались вы здесь по несчастливой случайности. Влад вновь уставился непонимающе на незнакомца. Ему кажется, что эта физиономия и не спадала с него с самого пробуждения, а мужчина издевается. Но Романов отреагировал ярко, засмеявшись. Это начинало раздражать, но Влад промолчал. Романов всё же поделился историей. Парня он обнаружил забавным образом. Дмитрий Эдуардович шёл к себе домой после встречи. Он уже было прощался с товарищами, когда ему на дороге показался запуганный незнакомец в неизвестных глазу обносках. На лице того струями вырисовывалась кровь, округлые глаза сумасшедшего (так их описал мужчина) только укрепляли пугающий образ. По-хорошему, Эдуардович должен был испугаться и пройти мимо или в самом деле осмелиться отвезти это «Нечто» в местный полицейский участок. Но простояв какое-то время возле бредящего человека, что-то отозвалось в нём, что и принудило взвалить на свои плечи ответственность за чужую жизнь. – Вы выглядели ужасно. Я просто не мог себе позволить, как джентльмену и старшему, оставить вас страдающего и обливающегося кровью там в переулке. Иначе гляди, нашёл бы кто другой и только думай, что бы произошло! Прошу меня извинить, но нынче люди недобрые...– мужчина хмыкнул, мысля что-то про себя. Владу до сих пор казалось это всё несусветной чушью. Какое дело человеку до судьбы оного? Если даже порыться в воспоминаниях о школьных днях литературы, которые наш герой добросовестно обменивал на сон, то даже там люди не столь добросердечны и наивны как Дмитрий Эдуардович! Который в свою очередь слишком довольно оглядывает свою находку, что не могло не доставить дискомфорт. В висках кололо настолько, что можно было почувствовать, как что-то давит на глаза, и появился глупый образ Евгения Онегина, тащащего бедную Лизу через мост, с которого собачонка скидывает Герасима в кисельную реку. Сильно досталось.– Поэтому-то вы здесь. Вы пролежали почти сутки, почему я волновался и старался не отходить от вас. Влад лишь кивнул. К удивлению, его никак не задел факт его суточного сна. Даже наоборот, сожалеет, что проснулся. Парень стал оглядываться, но только уже в поисках выхода. – Прошу, не бойтесь. Вам здесь ничего не угрожает. – Я ничего и не говорил, – очередная усмешка со стороны начинала выводить парня. – Следите за языком, молодой человек. Хамить старшему, который ещё и спас вас, очень невежливо, — удивительно спокойно ответил тот и указал на голову брюнета. Влад прикоснулся к затылку и обнаружил бинт. Заглянул под одеяло и заметил свежую одежду: домашние штаны на пять размеров больше, да свободная сорочка, в которой парень уже успел запутаться. Хотя бы чистые. Придраться не к чему. – И как оказалось... Знаете, на самом деле беспокоиться в нашем случае нужно мне. Парень снова резко уставился на мужчину. Что тот узнал? К чему тот ведёт? Сердце забилось в тревоге. И без того узкие плечи никнут, ноги тянутся ближе к телу. – О чём вы? – Не заговаривайте мне зубы, молодой человек,— в момент тон мужчины стал строже. Короткая дрожь парня не скрылась от его глаз. Дмитрий Эдуардович подошёл к юноше и бросил тому на одеяло бумаги, что ранее держал в руках. Влад ошибся, Романов не писал. Вся информация, предполагаемая о нём, уже была видна на листах. – Как видите. Ничего. Ничего о вашем месте жительства, следов вашего изначального существования, никто о вас и не слышал, документов с собой не имеется. Взять к этому ещё вашу.. необыкновенность, что ощущается даже несмотря на схожий облик, и каждый скептик поверит в ведьму или самого дьявола. Влад теперь старался не смотреть Дмитрию в лицо. Он не мог пошевелить и пальцем. Новоиспечённый знакомый явно был не в лучшем настроении, в каком был ранее, поэтому тактика «дурачок» тут же отпадала. – Юноша. Вы просто появились из воздуха. А такого быть не может. Поэтому теперь вы мне ответьте,– донеслось сверху после долгой минуты тишины, и сильные руки опустились по обе стороны от Влада. Эта близость обжигала и так неспокойные нервы своим напряжением. Подозрение и тяжёлый взгляд чувствовался бы даже через слоновью кожу.– Кто вы? Прозвучало грозное и такое неприятное над самым ухом. В горле застрял комок и на этот раз Влад точно не знал, что говорить. Что ему сказать? Обо мне ничего нет, потому что меня и не существует? Извините, я немного из будущего? Я возможно ваш дальний пра-пра-пра-правнук, поэтому документы на меня будут только через полтора века? Ебать, шутник! Всё тело словно парализовало. Забылось вдруг всё, чему только учили парня за жизнь, и в школе, и в колледже, и в семье. – Говорите! – Принесите воды... – Я вам даю попытку объясниться, прежде чем сдать самому первому жандарму, молодой человек. Вы не представляете, что с вами будет, если вы не будите говорить. Я донесу о вас своим коллегам, и тогда вам точно несдобровать. Вас упекут в первую же лечебницу. А может в лабораторию! В публичный дом! Я жду ответа! – Пожалуйста, принесите воды! Влад точно не вспомнит в какую секунду Дмитрий изменил свой настрой, но какой бы не была его цель, у него точно получается пугать людей. Дрожь дошла не то что до рук, всё тело его словно боролось с внезапным приступом нервного тика. Пальцы же его с тревогой теребили ткань под собой и путались друг в друге. Повисла тяжёлая, напряжённая тишина. Тишина, подобная неумелой игре на скрипке новичка. Тело трясётся. Щёки горят. Голова кружится, и сознание норовит вот-вот отрубиться, но как назло держит хозяина в реальности. Казалось, этому молчанию и требующему, прожигающему взгляду нет конца, что парень встретит кончину прямо здесь и сейчас. Но он, будучи принципиальным в этом деле, совсем не был доволен ни обстановкой, ни компанией, ни ситуацией, в которую попал, что только более побуждало героя жить, а разум подступать к истерии. Чужие руки исчезли из поля зрения. Романов отошёл на несколько больших шагов назад, не отводя внимательных глаз, словно пытаясь выяснить, замышляет ли что-то брюнет. – Прошу меня простить. Конечно. Сейчас принесу. Чувствовалась неискренность, но Влад не придал этому значение. Критцеву необходимо было побыть одному. И в тот момент, когда Эдуардович всё же вышел за дверь, прислушавшись к удаляющимся шагам, Влад позволил себе оглядеть комнату. Не сказать, что брюнет был экспертом в области искусства, чтобы оценить по достоинству, но не заметить отличающуюся атмосферу, антураж помещения и давно вышедшие из пользования в быту предметы, что в наше время ценятся на вес золота, было трудно. Основное пустое пространство в середине помещения, расписная по краям мебель из красного дерева, хотя обивка сплошь зелёная. Книжные шкафы, расположившиеся вдоль стены прямо за столом подполковника, разделены были висящим в середине, скорее всего, охотничьим ружьём, а над ним портрет Петра Первого. Слева от стола Влад заметил широкое окно, завешенное прозрачно-белым узорчатым тюлем, а напротив окна сама дверь из дуба, за которой и скрылся старший. На столе хозяина стояли золотистые резные канделябры, да перьевые пышные ручки с чернилами. Зелёные, как и обивка кресел, обои в цветочек, напоминающие бабушкину комнату, только больше заставляли юношу смириться с тем фактом, что он ни где иначе, как в девятнадцатом веке, и от этого подтверждения начинало подташнивать. Но опустошить желудок ещё будет время. Сейчас главное – найти выход. Камер и других средств прослушки и слежения в этом веке не может быть, ведь правда? Значит сбежать должно быть делом проще простого. Пока подполковник стоял где-то за запертой дверью, оставив юношу в тревожном одиночестве, последний мигом подбежал к этой самой двери, пытаясь вслушаться в звуки за ней. Он должен был убедиться, что у него есть время. Огляделся по сторонам в поисках другого выхода, сдунул с щеки прядь волос, которые доходили до плеч, прошёлся медленным взглядом по комнате. Картина, книги, свеча... Лом. Рама окна отошла бы очень легко, имей Влад силы, но та поддалась только спустя несколько долгих, напряжённых минут, сопровождаемыми пугающих шорохом за стеной. Лицо резко обдало прохладным воздухом и непривычным запахом, заставившим скривиться героя. Чуть ли не падая на дрожащих ногах, тонувших в безразмерных штанах, он еле взобрался на холодный подоконник. Влад не решался встать прямо, оставаясь сидеть на коленях и всматриваться вниз. Это был третий этаж. На стенах снаружи не было чего-то, за что Влад уверенно мог бы опереться, поэтому он очень долго сидел в сомнении и вопросе, что же ему делать, пока снаружи всё представало лёгкостью, свободой и зеленью. Но звук открывающейся двери всё решил. – Прошу меня ещё раз простить, я не думал, что вы настолько...чувствительны. — Вы что творите! Сильная рука схватила только собиравшегося прыгнуть парня и отбросила от открытого окна. –Вы решили разбиться?! И так спокойного житья нет, так я самоубийцу в дом пустил?! Успокойтесь, ради Бога! – мужчина выглядел раздражённо, но преобладало в его взгляде то непривычное Владу беспокойство, что тут же бунтарско-панические позывы сошли на нет, а на место этого пришло замешательство. – Я ничего вам не скажу, вы не поймёте... – И не говорите. Влад оторопел. Голова уже кружилась не от страха и паники, а от абсурда поведения пугающего подполковника. Только недавно тот грозился лечебницей, а сейчас преспокойно разрешает молчать? Ну нет, это какой-то бред. Эдуардович точно что-то задумал, парень это чувствует. – Вы это не серьёзно. – Ещё как серьёзно. Вы...напомнили мне моего ребёнка. Такой же чудной и невинный, что боишься его расстроить,– отрезал Эдуардович щебетание утихшего. Ностальгическая улыбка проскользнула на морщинистом лице.– И я подумал, что слишком жестоко поступил, пугая вас. Мне стыдно, что я позволил проявить себя при вас с нелучшей стороны. Я искренне прошу прощения. Вид мужчины был таков, что Владу ничего не оставалось как поверить ему. Не каждый день парень слышит извинения, из-за чего такие простые слова словно бальзам на рану. Подозрительность уступила рассеянности, и юноша замешкался, находясь всё ещё под крепкой рукой, с силой держащей брюнета за плечо. — И я не могу так жестоко с вами распрощаться. – ответил мужчина, мило улыбнувшись. Так, наверное, подумал бы Романов, но Критцев заставил себя не скривиться. Какое-то смутное подозрение таилось в мыслях, а в груди что-то стискивалось в дискомфорте, как скомканный кусок металлической пластины. Влад думает, что это дело не тяжёлое, и привыкнуть он сможет. И всё же... Что-то подсказывает брюнету, что ему не дадут тут прохлаждаться. А есть ли выбор? – Кстати... А воды вы не принесли.

* * *

Следующие пару дней прошли как в тумане: сон валил с ног, голова раскалывалась на части. Ничего необычного, ведь до этого он не хило ударился головой. Всё вокруг питало в себе те ароматы, которые вызывали тошноту и жажду свежего воздуха; ткани одеял и матрасов щекотали кожу, и всё вокруг ощущалось до боли чужим. Чем, по сути, и было. Тело чесалось. Но все эти параноидные ощущения – ничто, по сравнению с невыносимой головной болью. Ну так вот, Владислав провалялся практически три дня в кровати с перерывами на личные нужды. Открыв наконец-то глаза от очередного долгого сна, осознание обрушилось на свежую голову. Дмитрий Эдуардович не был сном. Как и не было сном колючее покрывало, синие обои комнаты, в которую старший поселил парня, и странный запах из коридора. Осторожно сев, он вновь огляделся. Комната была небольшая, в ней помещались только просторная кровать, женский туалет, шкаф, да маленький столик. Влад предположил, что это могла быть комната для служанок, судя по скудности мебели. Отрезвил парня резкий удар чего-то деревянного и, видимо, тяжёлого, раз шум, издаваемый аж где-то снизу, дошёл до ушей только проснувшегося человека. Мысленно студент опроверг догадку о принадлежности комнаты служанке. Разве находятся они где-то высоко? Влад рефлекторно повернулся к открытой двери. Пошатываясь на ослабевших конечностях, он аккуратно, дабы не сильно шуметь половицами и пружинами кровати, вышел в коридор и, оглядываясь по сторонам с осторожностью, пошагал в сторону недавнего шума. Как бы это ни выглядело глупо, но и оставаться в комнате в ожидании хоть кого-нибудь надоело бы со временем, учитывая, что только недавно отдохнувшие тело и разум яро желали движения и иной картины, чем просто синяя, болезненная комната. Влад идёт прямо по светлому коридору, разглядывая живописные картины неизвестных художников, случайно попадавших под взгляд. Возможно, он бы разглядел их содержимое вместе с интерьером помещения, но перед глазами ещё плыло от накопившейся влаги. Влад завернул за первый угол, в другую сторону от, предпологаемо, зала. Чуть ли не на ощупь Влад буквально наткнулся на лестницу, ведущую вниз. Закрученную, винтажную. Тихой поступью, чтобы шаг его не был слышен громче шуршанья листвы с улицы, Влад осторожно крался, попутно пытаясь вслушаться в звуки чего-то деревянного и скрипучего, словно топили камин или что-то жарили. Дойдя до самого конца лестницы, дощечка ступени прогнулась, и парень грохнулся на колени: несколько дней сна в одном положении сказываются. Активное и монотонное стуканье прекратилось, но треск продолжался. Влад было уже хотел быстро встать и убежать в панике, даже голова нагрелась, но до носа долетел аромат еды. Живот заурчал в противной боли. Будучи голодным студентом, который уже более двух недель не ел ничего нормального, а то и дело перебивался дошираками или разводной кашей, Влад резко встал, позабыв об осторожности. Вот он уже видит второй пролёт на следующий этаж. Спускается. Снова длинный коридор, угол. Звуки и запахи становятся сильнее, прямо как и дикое желание что-то кинуть в рот. Слюней становится слишком много; желудок хочет протестовать, почему ещё нет топлива. Но вот Влад подходит к открытой комнате, от куда доносятся эти прекрасные ароматы и мелодии, будучи такими для бедного медика, как замечает двух девушек. "Служанки"– додумался парень. Наверное, он бы и остался там стоять в проходе, замерев от сомнений: стоит ли заходить или лучше уйти. Но одна из девушек заметила гостя, взвизгнув, из-за чего дёрнулся и Влад. – Господи, напугали! Вы чего это тут делаете? Влад молчал, разглядывая девушку. Та была молода. Моложе самого парня, наверное. Но строгий взгляд её заставлял стушеваться и так и говорил – "Это моя территория! Пришёл права качать? Вэлком от сюда!". – Я...– пытался юноша подобрать слова, но живот скрутило в боли, а желудок завыл, решив раскрыть цель визита быстрее, чем хозяин.– Ну... – Ясно всё с вами. Садитесь, сейчас накормим. Неясная радость от такой доброжелательности и простоты заполнила грудь. – Камалия! А если Господин прознает, что ты кормишь чужаков?! Нельзя же самодеятельностью заниматься! – послышалось гневное от второй, старшей служанки. Кухарки. Она была русая и тощая, руки чуть ли не тросточки. Смотреть было больно. В отличии от Камалии, которая в силу своей молодости была объективно красива собой, широкоплеча, с прямой спиной. С виду можно было сказать, что это грубый человек, с характером. – Не видит – не знает, а человек на глазах, гляди, упадёт с голодухи! Да и какая она чужая, раз в доме барира? Барышня, садитесь, не стойте в дверях. Влад прошёл к столу, что стоял в середине маленькой кухоньки. Только когда он уже сел, то обратил внимание на обращение, смутившись. – Извините, но... – А я всё думаю, кто же этот гость, а у нашего Господина, оказывается, есть подруга! – перебила Камалия, ставя тарелку с овощами и пюре перед юношей, садясь напротив. Довольная улыбка девушки и какая-то наглость обескураживали, но Влад давно привык к такому обращению, так что и не видел в этом что-то плохое. Его хотя бы покормят. – Камалия, где твои манеры?! Да и вряд ли эта девка кто-то больше, чем очередная служанка, ты посмотри на её вид! – Да кто бы говорил о манерах! Да и не может она быть прислугой! Разве тогда она была бы здесь и ходила бы в домашнем, раз так? Вы чего? Ешьте, ешьте. Простите Марфу, она уж совсем стара, сварлива, придирается из-за пустяков. Сказать, что парень был озадачен – ничего не сказать. Неприятный осадок вновь покрыл и без того крохотное самолюбие. Его перепутали с девушкой и даже не дают оправдаться! Уж такого стыда он ещё не испытывал... Но вновь обратив внимание на тарелку, недовольства улетучились, как и вск вопросы к словам Камалии. Влад с жадностью стал поглощать нелюбимые овощи, но в эту секунду они казались самым вкусным и великолепным блюдом, который он когда-либо пробовал! Да простит тётя Надя из столовой с её банановым чизкейком – единственным, на что не хватало денег, но продавали за половину ценника в знак доброты душевной. Марфа, как, уже понял Влад, звали старшую кухарку, что-то продолжала ворчать про себя, пока Камалия с интересом разглядывала уплетающего гостя. Такое внимание было не в новинку, но всё же становилось неловко, когда тебе смотрят чуть-ли не в рот. Влад прокашлялся, устремив вопрошающий взгляд на кареглазую девушку. – Извините, вы что-то хотите мне сказать? – Если честно, то очень,– с непонятной радостью отвечала служанка. Марфа уже не реагировала так ярко, но опять сделала замечание о наглом поведении младшей.– У Господина Эдуардовича вообще никого не было все эти два месяца. На очередную служанку вы не походите, а значит вы кем-то приходитесь Господину, не так ли?– ехидная улыбочка озарила молодое личико. – Вы... Вы всё не так поняли. Он мне просто помог из доброты душевной. – Доброты?– резко вклинилась Марфа, обернувшись к Владу.– Да этот чёрт и в помине такого слова не знает. Лучше тебе скажу, дорогуша – беги отсюда. Если ты и вправду здесь не по работе, то это единственное, что тебе поможет. По телу прошлась мелкая дрожь. Да, что-то в этих словах есть. И Влад где-то на подкорке сознания понимает, что ничего не делается без выгоды. Эдуардович не исключение. Но правда ли всё это? Или лишь тревожная игра желудка от сменившейся локации? Марфа что-то знает? Служанки, будучи людьми простыми, могут демонизировать образ своего хозяина, это дело обыкновенное. Любой человек статуса ниже видит в человеке ином более статном и властном опасность. Он видит опасность своей карьере, положению, собственному достоинству. И даже жизни. Но Влад знает лица таких людей, прямо как и своё собственное. Поэтому есть ли смысл доверять всему, что говорят? В любом случае, Марфу надо будет допросить. – Что вы имеете в виду?.. Но прежде чем услышать ответ на свой вопрос, в коридоре послышался громкий стук дверей. Служанки тут же замолчали, Камалия резко приступила к работе. Видимо, Влад останется без разумного объяснения. Оно потеряло какую-либо надобность, когда подполковник объявился на пороге кухни распалённый и чем-то недовольный. Глаза его мигом нашли лишнюю фигуру в данной композиции, и, ничего толком не говоря, кроме сухого приветствия и что-то о снижении серебряных, хватает парня за плечо, вытаскивая в коридор. Влад сначала не сообразил, поддался и поплёлся за взвинченным Эдуардовичем. Они не проронили ни слова по дороге: Эдуардович слишком погружён в себя, а Влад просто в смятении. Хватка большой ладони на запястье крепла с каждым неаккуратным шагом парня. На очередном шипении со спины, подполковник остановился, обервнувшись. – Вот зачем вы вышли?! Не могли меня просто дождаться?! А если бы вас увидели не две простые служанки? Вы хоть понимаете, как опасно разгуливать по незнакомому дому? – не стал скрывать мужчина причины своей нервозности.– И ещё спасибо, что у меня не бывает гостей! Но если бы были? Вы подумали, что могло бы случиться?! Влад сначала хотел было возмутиться и сказать, что ничего страшного не произошло, что тот беспокоиться зря, но... А может всё так, как и сказал Эдуардович? Парень не у себя дома, ему не известны здешние правила. А в чужой монастырь со своим уставом не лезут, как говорится. А возможно, что Эдуардович волновался вовсе не за парня, а за себя. От этой мысли стало не по себе. Всю свою жизнь Влад то и делает, что пытается защитить себя от других, подстилается под чужие требования и ожидания, чтобы быть идеальным и любимым. Чтобы ему доверяли. И это опасение со стороны – то же, что оскорбление. Но он чужак здесь. И страхи обыкновенного старика, пусть и военного, вполне оправданы. Неизвестное пораждает страх, а Влад и есть это самое неизвестное. – Простите, такого больше не повторится,– виноватый взгляд был направлен в ноги, но он чувствовал черепом хмурый взгляд. Забавно, да? Черепом. Им нельзя видеть, это всё наша широкая склера – белая часть глаза, окружающая зрачок. С её помощью люди быстро распознают направление взглядов друг друга. Человек фиксирует чужой взгляд периферийным зрением, но оно не всегда позволяет видеть глаза. Как забавно устроен мозг, раз позволяет предугадывать направление чужого взгляда лишь по догадкам и считыванию положений тела и головы. – Вы не ели ничего около четырёх дней, поэтому понятно, что голод затуманил разум. Конечно, такого не повторится, я позабочусь. – Влад не заметил, как он стоял призадумавшись уже почти минуту, молчав. – О вас, – добавил спустя пару секунд раздумий старший и отпустил наконец-то чужую руку. Затёкшую. С этими словами, не дожидаясь чего-то в ответ, старший направился наверх. Влад молча пошёл за ним, потирая плечо. До конца дня Влад решил не испытывать подполковника и не покидал комнату.

***

Прощение. Кажется, что более ради ты и не живёшь. Ты трудишься во благо родного государства, не покладая рук. Общаешься с людьми. Вносишь нескромные вклады в идеи молодых предпринимателей наряду с остальной "свитой" таких же как ты – лицемерных, зломыслящих, материалистов. Но тебя отличает от всей толпы лишь одны. Ты ищешь прощения. Грызёшь себя изнутри, пытаешься не думать о том, что руки твои грязны и противны, порицаешь себя за иудов стержень, не смеешь ходить в церковь и просить Господа Бога снять с тебя вину, так как такое не прощается. Ты смотришь на свои руки, а там чужая кровь. Там мольбы. Там крики. Там горькие слёзы и детское наивное разочарование. Там боль! Боль, которую ты скрываешь и несёшь на плечах вместе с отвращением к самому себе. Поэтому ты больше не выходишь из дому. Ты не ищешь встреч с товарищами, потому что они всё знают. Ты не берёшь ружьё в руки, не ходишь на прогулку в лес, потому что ты теряешь интерес. А ведь когда-то это доставляло удовольствие. Ты ищешь прощения, но бежишь и скрываешься в толпе прислуг, прекрасных дам, высокопоставленных чинах, балах, в алкоголе и плясках. Они все улыбаются тебе и души в тебе не чают. Они не знают тебя. Поэтому улыбаться в ответ становится легче. Поэтому и прошлую свою жизнь ты забываешь. Начинаешь дышать спокойнее и на руки свои смотреть с равнодушием. Ты уже не ищешь прощения. Ты свой среди толпы. У каждого тут своя маска, но совершенство твоей никто не переплюнет. Но вдруг возникает проблема. Обрушивается на твою голову, как тысячу огромных булыжников. Один лишь взгляд – и нечто, что ты старался заключить в кандалы, с треском расцветает вновь. Ты видишь её. Та, кого ты любил, дорожил и всеми силами желал заполучить. Спустя столько времени она вновь стоит перед тобой, взирая на тебя так, словно не узнает, словно ей страшно, словно всё вокруг ей может нанести вред. Ты удивлён. Тебе больно. Ты бежишь к ней, чтобы обнять. Поцеловать заботливо в щёку уже поникшую на твоих руках. Твои руки больше не пахнут кровью. Как они могут ей пахнуть, если ты прощён? Как ты можешь быть не прощён, если она снова рядом? В ином обличии, ничего не помнящая, называющая себя другим именем. Но она твоя. Ты обещаешь себе, что не совершишь прошлых ошибок. Ты обещаешь себе быть нежнее. Быть добрее. Благосклоннее и милостивее. Ты уверяешь себя, что она вспомнит. Убеждён, что вспомнит всё, кроме того, что отняло её у тебя. Веришь, что она воплотить твою мечту. Полюбит и отдастся.